good to me

Сынчоль и Джошуа дошли до общей гостиной вместе, иногда соприкасаясь ладонями, от чего оба чуть краснели. Они сидели на большом мягком диване, голова Шуа покоилась на плече Эскупса, который, в свою очередь, иногда мирно поглаживал волосы старшего. Оба молчали, но тишина была успокаивающей, она не нагнетала, а лишь давала лишний мотив о чем-либо подумать наедине с самим собой. Единственная зажженная лампа немного мерцала, и казалось, что она вот-вот погаснет. -Что будем делать? - голос Сынчоля был еще ниже, чем обычно. Джошуа поднял голову с такого удобного плеча лидера и прикрыл глаза. -Мы должны все рассказать Ханни, как есть, ты же готов...к тому, что нас будет трое? - на выдохе спросил Джису, все еще не открывая глаз, боясь реакции репера. -Это..очень непривычно, - Сынчоль прокашлялся, -Я не могу сказать точно сейчас, что к тебе испытываю..прости, - Эскупс вложил ладонь вокалиста в свою и переплел их пальцы. Джошуа кивнул и сжал ладонь сильнее, вновь прижимаясь всем телом к Сынчолю, будто ища такой необходимой защиты, которая спасет его от гложущего одиночества. Они не помнили, сколько часов так просидели, ориентиром времени послужило только медленно восходящее солнце, лучи которого проникали в гостиную сквозь довольно плотные шторы. -Давно тут сидите? - в дверном проеме показалась такая родная макушка Джонхана. Сам он был закутан в плед, Ханни чуть щурился и зевал, прикрывая рот ладонью, что виднелась из-под длинных рукавов шерстяного свитера. Переведя взгляд на сплетенные руки любимых людей, Юн испытал странный спектр чувств, переполняющих его с ног до головы. Он должен радоваться? Чему? -Мы хотели поговорить с тобой. -Всю ночь? - бровь Джонхана вопросительно изогнулась. Он сам не понимал, что говорит и почему, слова сами вырывались наружу, - Простите. Джонхан терялся, он не мог понять, что ему следует сейчас сделать, что следует сказать, как быть. Он впервые не знал себя. Поэтому единственным, казавшимся ему на тот момент правильным, решением был поцелуй. Он в одно мгновение преодолел расстояние между входной дверью и диваном, после чего наклонился над Сынчолем и как можно нежней прикоснулся к обветренным губам лидера своими, почувствовав невероятное тепло, исходящее от младшего. Джохан оторвался и перевел взгляд на Джису. Его абсолютно непоколебимый вид сбивал столку, казалось, что парни поменялись характерами. Джошуа выглядел серьезным и настойчивым. Приблизившись к губам вокалиста, Ханни прикрыл глаза и чуть прикусил нижнюю губу Джису, успев после этого ее "зализать" и коснуться губ еще раз спасительным "чмоком". -Мы любим тебя. Оба. Сильно. Ханни держался. Долго. Но глаза, чуть блестящие в темноте выдавали, что старший плачет. Тихо, красиво плачет от каких-то неизвестных ему до этого момента чувств. Это была любовь и безграничное чувство преданности двум людям, сидящим напротив него. -Мы же справимся, да? - надрывающимся голосом смог произнести вокалист, подняв заплаканные глаза на парней. Сынчоль медленно поднялся с дивана, протянув руку Джису. -Пойдемте, я кое-что покажу, - лидер взял за руку и Джонхана, тем самым успокаивая старшего. Они вышли на крышу. Вдали медленно восходило солнце, освещая лучами крыши домов еще не пробудившегося Сеула, оно не грело физически, но дарило чувства некой безопасности, оно грело души людей. -Мы встречаем рассвет, думая о закате, не так ли? - спросил Джису, чуть прикрыв глаза. Выглядел он до невозможности по-домашнему красивым, спокойным и умиротворенным. -Но разве не приятно думать, что когда мы, наконец, устаем от этого мира, существует еще восход солнца? - возразил Сынчоль, все еще не отпуская рук вокалистов. -Рассвет - это надежда. Они стояли на крыше, взявшись за руки и не представляли, что их ждет впереди, они верили, что именно здесь и сейчас - вот, что важно в этой жизни. Здесь и сейчас - они молоды и красивы, и все равно, что принесет этот день, последующие дни, ведь за каждым из них, каким бесконечными они бы не казались, следует новый рассвет.