Девятый вал

      Тэхён тяжело дышит. Сердце колотится где-то под рёбрами, грозясь пробить грудную клетку. В ушах едва-едва стихли последние оглушающие ноты музыки, но тише не стало. Вместо них — крики толпы. Он слышит фанатов, но не видит их, потому что софиты ещё не погасли и светят прямо в глаза. Он вообще ничего не видит. Но слышит, и, главное, чувствует.       Сейчас Тэхён — это вся арена, от первых рядов фан-зоны до людей на последних сидениях третьего яруса. Его переполняет адреналин, энергии так много, что он готов выступать ещё, ещё и ещё, не зная усталости. Час, два, три — сколько угодно, лишь бы не уходить. Лишь бы остаться здесь, среди огромного мерцающего океана. Софиты наконец гаснут, и он может увидеть их: тысячи, десятки тысяч разноцветных сверкающих огней. Так много и так недостаточно. Их выступление на этой премии слишком короткое, Тэхён чувствует, что мог бы провести куда больше времени с людьми, которые пришли их увидеть. Он знает, что остальные мемберы чувствуют то же самое.       Он кричит в микрофон что-то вроде «Спасибо, ещё увидимся!», Чимин перекрикивает его ещё более громким «Я вас люблю!», остальные тоже не отстают. Ещё несколько драгоценных минут, пока стафф машет им руками, чтобы они ушли со сцены, они не спешат покидать её. Машут руками, прощаются и улыбаются.       Яркий, сияющий свет сцены сменяется полумраком закулисья. Тут шумно и тесно: уже выступившие артисты мешаются с теми, кому выступление только предстоит, ведущие торопливо пьют воду и поправляют макияж, стафф носится, чудом не сшибая никого с ног. Эйфория выступления ещё не сходит на нет; Тэхён в буквальном смысле борется с желанием выбежать обратно на сцену, когда кто-то хватает его за руку и тянет в сторону.       Это Чимин. Чимин, с прилипшей от пота ко лбу светлой челкой, не восстановившимся дыханием и лихорадочно сияющими глазами. В ответ на непонимающий тэхёнов взгляд он лишь усмехается загадочно и прикладывает к пухлым губам палец, а потом кивает на уходящих к гримеркам мемберов, а сам тянет Тэхёна в противоположном направлении. Слова не нужны. В такой суматохе никто не хватится их сразу, и потому Тэхён покорно позволяет вести себя сквозь суетящихся людей. Они то и дело извиняются и кланяются, им кланяются в ответ, но в целом никто не обращает на них особого внимания: все заняты своими делами. Чиминова хватка на запястье Тэхёна настолько крепкая, что тот думает, не останутся ли синяки. Очевидно, не один он на взводе после выступления.       То, что Чимин взбудоражен не меньше, а даже больше, становится понятно мгновениями позже, когда тот вталкивает Тэхёна в малозаметную нишу среди оборудования и без объяснений вжимает в стену. Микро-пространство, оставшееся между их разгоряченными телами, искрит от напряжения. Искрит, искрит, и затем взрывается фейерверком, когда Чимин преодолевает его и вжимается в тэхёновы губы поцелуем.       Ни одному из них сейчас не до нежности и осторожности: поцелуй — агрессивный, прикосновения — в шаге от того, чтобы начать приносить реальную боль. Чимин всё ещё не отпустил запястье, а пальцами второй руки сгрёб рубашку у шеи Тэхёна. Он в ответ сжимает пальцы на чужой талии и его буквально тащит от того, как Чимин стонет в поцелуй из-за этого. Они прерываются нехотя, чтобы глотнуть воздуха; Чимин прижимается ещё теснее, уверенно раздвигая его ноги коленом, и Тэхёна прошибает жаром, скатывающимся от груди к низу живота. В его брюках уже тесно, но он, к удивлению, находит в себе остатки здравомыслия.        — Чимин… — Голос сорван выступлением и азартом, говорить приходится едва слышно, чтобы никто из закулисного коридора не услышал их, — Мы не можем… Здесь…       — Можем.       Краткий ответ Чимина, его вздёрнутый подбородок и заведённый взгляд посылают по спине Тэхёна дрожь.       — Нас начнут искать в любой момент, — продолжает пытаться достучаться до него Тэхён, сам не понимая, зачем это делает. Ему уже слишком хорошо, чтобы останавливаться сейчас. — Любой… Может нас заметить… Здесь.       Тэхёновы остатки здравомыслия очевидно пасуют перед Чимином, у которого этого здравомыслия не осталось ни капли. Он теряет мысль, откидывая голову назад, и даже не чувствует боли, когда врезается затылком в стену. Не до таких мелочей, когда Чимин, чтоб его, продолжает надавливать бедром между ног. И. Начинает. Двигаться.       — Не застанут. Молчи. — Чимин проводит носом под ухом Тэхёна, потом наклоняет голову и принимается оставлять влажные касания губ под челюстью и на шее. Жар плавит Тэхёна изнутри и отправляет руки беспорядочно изучать тело Чимина, а мозг напрочь бросает идею останавливать всё это.       Чимин — это не то, что можно остановить. Чимин — это стихийное бедствие, поток, который сносит тебя с ног и затягивает, лишая воли. Девятый вал, непреодолимая сила, которой можно только подчиниться.       И Тэхён подчиняется. Позволяет Чимину творить всё, что ему вздумается, и сам погружается в это безумие, наполненное едва сдерживаемыми стонами, шелестом одежды и какой-то абсолютно неадекватной, но чарующей эйфорией.

***

      — Не уверен, что хочу знать, где вы были, — сухо говорит Намджун, когда они заходят в гримёрку.       Тэхён напрягается: в лучшем случае их ждёт очередная выволочка, а сил на неё нет. Никаких. Благодаря одному конкретному человеку, который снова сжимает его запястье и улыбается так невинно, что с трудом можно подумать, что он же всего несколько минут назад…       Нет-нет-нет. Если Тэхён начнёт сейчас вспоминать подробности — Намджун их с потрохами сожрёт.       — Ты не хочешь, — совершенно спокойно кивает Чимин и ведёт Тэхёна к их одежде, чтобы переодеться из сценических костюмов. Все остальные замирают, ожидая бури. Но её не случается. Намджун только мотает головой обречённо.       — У вас пять минут. Мы отстаём от расписания. — Говорит он, поднимаясь со стула и покидает комнату. Напряжение, застывшее в воздухе, растворяется. Хосок нервно смеётся и почему-то остаётся, даже когда мемберы вслед за лидером уходят из гримёрки.       — Ребят, не в обиду, но мы вас вообще-то искали.       — Прости, хён, — начинает Тэхён, но Хосок машет руками, прерывая его.       — Нет-нет, я не к тому. Просто… — он откашливается и приобретает вид настолько непринуждённый, что теперь настороженно замирают и Тэхён, и Чимин. — Вообще-то… Я, вроде как… Вас нашёл. Ну, когда вы… Оу. Оу.       Чимин кашляет в кулак; скосив взгляд, Тэхён видит, как по его щекам растекается густой румянец. Он открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, как-то оправдаться, но Хосок снова не даёт никому из них вставить ни слова:       — Просто делайте всё так, чтобы я больше никогда этого не видел. Пожалуйста. Я ещё слишком молод.       И выходит.       — Наверное, стоит к нему прислушаться, да? — вполголоса произносит Чимин, всё ещё алея щеками.       — Наверное. — Соглашается Тэхён.       Оба знают, что они не прислушаются.