Девятый вал

      Чимин смотрит. Знает, что мешает стилистам выполнять свою работу, знает, что до его очереди на съёмочной площадке осталось совсем немного времени. Знает. Но всё равно смотрит.       Потому что не смотреть на Тэхёна невозможно.       Тэхён сам по себе невозможен. Ну не могло, не должно было во всей Вселенной появиться такого человека. Все мемберы снимаются для журналов не в первый, не в десятый и даже не в сотый раз. Количество съёмок перевалило, наверное, за пять сотен, а количество отснятых фотографами кадров и вовсе было несчетным, но Чимин смотрел на вещи беспристрастно. Моделями они не были. Да, привыкли к съёмкам, комментариям фотографов, могли изобразить почти любую эмоцию, но. Не были. Точка, конец пути. Никто из них не был, кроме Тэхёна.       Пока на кожу Чимина наносят последние штрихи легкой кистью, он неотрывно наблюдает за тем, как естественно Тэхён меняет позы для кадра. В нём всё идеально: то, как сидит костюм, то, как он меняет выражение своего лица, не изменяя при этом той узнаваемой томности взгляда, которая всегда была его особенностью. Он идеален на столько, на сколько, по мнению Чимина, не может быть идеален ни один существующий на это планете человек. Тэхён — это божество, прекрасное на столько же, на сколько и недосягаемое для понимания обычными смертными.       Проходя мимо него на съёмочную площадку, Чимин ловит на себе тэхёнов взгляд: тяжелый, глубокий и липкий, раздвигающий грудную клетку и сдавливающий зашедшееся в ускорившемся ритме сердце. Тэхён не говорит ни слова, только ведёт невесомо головой и на мгновение едва ощутимо приподнимает уголки губ.       Его взгляд Чимин чувствует всё время, пока послушно следует указаниям фотографа, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Но там — за маской профессионала, которому сменить десять поз за пять секунд всё равно, что щёлкнуть пальцем — там творится какое-то безумие. Фантомный взгляд Тэхёна, который на деле сидит в противоположном конце павильона и болтает с другими мемберами, не отпускает ни на мгновение. Липнет к коже, обжигает её горячими прикосновениями, заставляет Чимина плавиться изнутри. Он теряется в пространстве и во времени, дважды пропускает указания фотографа, извиняется за это и с тяжелейшим трудом умудряется сделать всё, что нужно.       Фотосессия и интервью заканчиваются глубокой ночью, расписание на этот день заканчивается тоже, и скоро наконец они поедут домой. Тэхён постоянно где-то рядом с Чимином, но в то же время они почти не разговаривают; он даже не смотрит в его сторону. Но в машине они оказываются одной и той же: Тэхён как-то незаметно отпихивает в сторону собравшегося было присоединиться к Чимину Чонгука и равнодушно закрывает дверь. Они едут в тишине. За окнами проносятся огни полуночного города, но Чимина они интересуют лишь тем, что бросают красивые отблески на лицо Тэхёна. Тот лежит, откинувшись на спинку кресла — возможно, спит. Так Чимин и думает, чувствуя, что и сам проваливается в дрему, как вдруг его руки, лежащей на сидении, касаются чужие пальцы. Он вздрагивает, распахивая глаза, и тут же попадает в ловушку тэхёнова взгляда. Снова. Тэхён смотрит пристально, продолжая подушечками пальцев поглаживать кожу на тыльной стороне чиминовой ладони, и говорит вполголоса:       — Ты был очень красивым сегодня. На съёмках.       Водитель их не слышит: он занят дорогой и тихо играющей музыкой по радио, но Чимин всё равно испуганно оглядывается на него. Чимину так много хочется сказать Тэхёну, а сделать — и того больше, но не сейчас. Молчать под этим взглядом тоже невозможно, и всё, что получается у Чимина сделать, это выдохнуть:       — Спасибо.       И тут же добавить, опуская взгляд куда-то на тэхёново плечо:       — Но ты был лучше. Ты был идеален.       Тэхён смеётся своим неповторимым низким смехом, и говорит, ещё сильнее понижая голос: «Никто не может быть идеальнее тебя, Чиминни». Сердце от этих слов сбивается с ритма снова и вообще, кажется, его стук слышит не только Тэхён, но и водитель, да и весь Сеул в придачу. Тэхён поворачивается, не говорит ничего, но — смотрит. Опять. Проникновенно, тягуче, не делая больше ничего. Он даже перестаёт касаться ладони Чимина, но уже не так важно. Этого и так было слишком много. Чимин горит изнутри, волны жара своевольно нагоняют краску к его щекам, а мысли нещадно путаются. Такому Тэхёну Чимин не мог противостоять. Он и не пытался.       Оно находит на Тэхёна редко, и Чимин отлично понимает, куда и, главное, к чему это ведёт. Одна мысль об этом будоражит мысли, заставляет вспоминать прошлые разы. Стремятся ли они избавиться от переизбытка эмоций или высказать то, что не могут облечь в слова, оба делают это абсолютно по-разному. Если инициатор — Чимин, то всё происходит стремительно, ярко, выжигающе. Он не любит и не хочет выбирать «подходящие места», не желает тратить ни единой лишней секунды: просто берёт то, что необходимо им обоим. Тэхён же… Тэхён умеет ждать. Но что намного хуже — он умеет дать понять, что ждёт, и это делает процесс ожидания увлекательным и мучительным одновременно. Он дразнит, распаляет, а потом, когда приходит время, просто лепит из Чимина, что хочет. Долго и со вкусом. Заставляет метаться, сходить с ума, не зная, чего хочется больше: прекратить или продолжить. Доводит до исступления, до потери всякого самоконтроля, и лишь за тем, доведя до грани и зайдя за неё — позволяет получить желаемое.       Хуже всего то, что Чимин никогда не знает, когда это произойдёт. Тэхён умеет быть обманчиво невинным, заставляет терять бдительность и попадаться в расставленные силки. Тэхён — это зыбучие пески. К тому моменту, когда ты понимаешь, что угодил в них — уже поздно сопротивляться. Ты увязаешь, погружаешься сильнее, каждый вдох — слабее предыдущего, потому что коварный песок тут же занимает всё пространство, которое только может. Обволакивает и утягивает на дно.       Мимо окон проносятся фонари, Чимин, пытаясь сохранить остатки вменяемости при себе, смотрит на них, как на что-то крайне важное. Он начинает узнавать район: значит, они почти приехали. Сердце всё ещё колотится оглушительно под рёбрами. Взгляд тэхёнов всё ещё прожигает в нём дыру.       Сегодня — тот день, когда ведёт не Чимин. Тэхён покидает машину первым, и Чимин следует за ним. Тэхён оборачивается и коротко кивает, и Чимин идёт за ним по дорожке к дому. Он буквально чувствует, как с каждым шагом увязает в зыбучих песках всё сильнее и сильнее. Когда они доходят до дверей общежития. Когда уставшие мемберы вяло разбредаются по комнатам. Когда Тэхён молчаливо отправляет Чимина в душ первым. Когда они остаются наедине в комнате, потому что Хосок принял стратегически верное решение засесть в гостиной за просмотром фильма. Когда Чимин чувствует на себе тяжесть чужого тела, жар чужих ладоней, исследующих его, влажность чужого рта на своём. Когда ему приходится шарить руками по кровати, чтобы найти, чем заткнуть себе рот — потому что они должны быть тихими.       Чимин, вероятно, увяз насовсем, насмерть. Но он не против. Если погибель — то такая. В зыбучих песках совершенства по имени Ким Тэхён.