Наказание

Азирафаэль по привычке просыпается за час с небольшим до открытия магазина, но сегодня привычный порядок вещей будет нарушен. Кроули, закутавшись в одеяло практически с головой, еще спит, и Азирафаэль позволяет себе, не переодеваясь, спуститься вниз и повесить на дверь магазина табличку: «Приносим свои извинения, но сегодня мы закрыты. Нам очень жаль». Вернувшись он видит Кроули, сидящего на постели, и залитого золотистым светом зимнего солнца. — Кроули, — садясь на постель, неуверенно начинает Азирафаэль, но вопрос: «Как ты?», кажется ему настолько глупым, что он неловко продолжает, — тебе заварить кофе? — Азирафаэль, — Кроули, зажмурившись, пальцами потирает переносицу, — я думал, что сойду с ума, — шумно выдыхает, поджимая тонкие губы, — но… Азирафаэль осторожно опускает руку на плечо Кроули, и тот накрывает ее своей рукой. Они сидят так, молча, несколько минут. За окном шумит проснувшийся Лондон: шуршат по снегу машины, люди спешат на работу, заливаясь смехом пробегают дети. — Но не сошел, — продолжает Кроули. — Я бы даже сказал, что — на лице появляется горьковатая усмешка, но такая простая фраза: «Рад случившемуся», застревает в горле комом, и Кроули, выдохнув, произносит только: — глупости… — Ты так и не ответил, на вопрос о кофе, — тактично меняет тему Азирафаэль, несмотря на то, что ему безумно интересно, что это за «глупости», о которых Кроули не решается говорить. — Американо без сахара, — отвечает Кроули, отпуская руку Азирафаэля. — Я скоро, — мягко произносит Азирафаэль, вставая, и тут же, вспомнив вчерашнее: «Не уходи», добавляет, — или, если хочешь, можем пойти вместе. — Да, пожалуй, — щелкнув пальцами и оказавшись при полном параде, отвечает Кроули. — Ты что-нибудь… — Нет, ничего. Азирафаэль берет Кроули под руку и, украдкой заглянув в усталые змеиные глаза, помогает пройти в небольшую, заваленную всякой всячиной, кухоньку. Кроули вальяжно усаживается на стуле, по привычке закинув одну руку за спинку, ожидая свой кофе. — Лондон завалило снегом, представляешь? — гремя посудой, рассказывает Азирафаэль. И сейчас ему абсолютно без разницы, о чем говорить, лишь бы в воздухе не повисало тяжелое молчание. — Последний раз в Лондоне снег на Рождество был… — Четырнадцать лет назад. Кроули и Азирафаэль слишком хорошо знают, что ни ангелы ни демоны не подвержены человеческим болезням. Они оба пробовали сотворить чудо и вернуть Кроули зрение, и оба не смогли. Ангел и демон отлично знают, что это значит. Но ни один из них не готов произнести это вслух. — Разве тебе не пора открывать магазин? — Да, — растерянно отвечает Азирафаэль, тут же сбивчиво добавляя, — нет. Я подумал, что сегодня возьму выходной, — он пробует улыбнуться, но выходит плохо. Хорошо хоть Кроули этого не видит. — Я тебя совсем утомил, — не то спрашивает, не то утверждает Кроули, с горечью в голосе. — Эй-эй-эй! Я не… — Азирафаэль закрывает глаза и шумно выдыхает, — Кроули, я не… — но нужные слова никак не приходят в голову. Азирафаэль чувствует себя выжатым, обессиленным, но ни на секунду не винит в этом Кроули. — Черт, — не выдерживая, ругается Азирафаэль. Кроули поднимает на него невидящий, но крайне обеспокоенный взгляд. Кроули не привык слышать, в сущности Кроули никогда не слышал, как ангел ругается, — я… — Если хочешь, я уйду, — с трудом выдавливает из себя Кроули, — и не буду создавать… — Да нет же, глупая ты змея! — с отчаянием в голосе в вскрикивает Азирафаэль, отходя к окну и опираясь ладонями о холодный подоконник. Дышит он тяжело, словно после долгой пробежки. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда не… — Азирафаэль поворачивается лицом к Кроули, в надежде на то, что верные слова сами придут в голову. — Ты не создаешь… Просто, — Азирафаэль подходит и крепко обнимает Кроули, и это все совсем не просто, — мне очень больно видеть тебя таким, знать, что тебе нужна помощь и быть не в силах помочь. Но не ты в этом виноват. Понимаешь? Кроули, конечно понимает, но не отвечает, лишь упирается лбом в грудь Азирафаэлю, плотно закрыв глаза. Он и подумать не мог, что ангел так остро будет реагировать на его состояние. И что делать со всем этим, Кроули не представляет. — Прости, меня. Я… Я слишком мягкий, — взяв себя в руки, продолжает Азирафаэль. — Не время мне раскисать, — мотает головой, пытаясь прогнать прочь тяжелые мысли. — Может, нам стоит обратиться к Адаму? — Обратиться к сыну Сатаны в канун Рождества, чтобы тот сотворил чудо для демона? — вяло пытается шутить Кроули. — Он же смог перезапустить этот мир, вдруг… За спиной Азирафаэля шипит сбежавший из медной турки кофе, но Азирафэль не торопится что-либо делать. Он стоит с плотно закрытыми глазами, в очередной раз уткнувшись носом в рыжие волосы, и пытаясь найти в себе силы. — Я позвоню, — выдыхает Азирафаэль, — я не могу не попробовать… — Все хорошо, — Кроули, услышав, что голос Азирафаэля начинает слабо дрожать, обнимает его, притягивая к себе, — ты сделаешь все правильно, ангел. Звонок Адаму получается сумбурным, рассказ Азирафаэля сбивчивый, но Адаму удается понять, хоть и в общих чертах, что случилось. Он не дает никаких гарантий, но обещает попробовать помочь. На большее Азирафаэль и не рассчитывал. — Давай уедем? — внезапно спрашивает Кроули сразу же, как Азирафаэль кладет трубку на телефонный аппарат. — Прости? — не понимая, переспрашивает Азирафаэль. — Уедем из Лондона. — Куда? — Подальше. Не важно куда. Просто подальше. Я, кажется, задолжал тебе… — Да, но… но сейчас не лучшее время, чтобы… — Лучше может не быть, — скорбно обрывает Азирафаэля Кроули.

***

За окнами бушует метель настолько сильная, что из гостевого домика, стоящего на отшибе деревни, саму деревню никак не разглядеть. Азирафаэль подкидывает несколько поленьев в камин, и их практически сразу охватывает пламенем, в комнате слова слышится приятное потрескивание. И это потрескивание — единственное, что нарушает тишину. С момента, как Азирафаэль помог Кроули переступить порог, они не произнесли ни слова. Азирафаэлю эта тишина кажется гнетущей, но Кроули не спешит ее нарушать, а с большой вероятностью это значит, что он и не хочет ее нарушать. И Азирафаэль, обычно готовый говорить часами о чем угодно, в этот раз покорно молчит. Он садится на диван рядом с Кроули, но тот, вздрогнув от случайного прикосновения, отсаживается. — Кроули, — голос Азирафаэля звучит неуверенно и тихо, — я… Что-то не так? — и стоит Кроули повернуть голову, как Азирафаэль отвешивает себе мысленный подзатыльник. «Конечно не так! Все не так!» Кроули молчит. Он бы очень хотел сейчас увидеть лицо Азирафаэля, чтобы понять, почему тот звучит так глухо и подавленно. Понять, расстроен ангел или же просто устал от Кроули, но в силу своей врожденной тактичности и мягкости не решается об этом сказать. Может и вовсе он с Кроули просто потому, что чувствует себя обязанным… Может… Мыслей так много, и все они обрушиваются на Кроули одной огромной волной. Волной способной сбить с ног и унести с собой в темные глубины. Азирафаэль молчит с того самого момента, как отпала необходимость говорить, предупреждая о преградах. Молчащий Азирафаэль — это что-то, чего Кроули не видел никогда. Но нарушать молчание Кроули не решается, если ангел молчит, значит так надо. «Что-то не так?», — тихим эхо отдается в голове у Кроули. Но он не знает, что на это ответить. «Ты все время молчишь, и…», — звучит почти как обвинение, а обвинять ангела в том, что он устал — настолько низко Кроули еще не пал. Явно лживое: «Нет, все в порядке», — прозвучит, как злой и грубый сарказм. Кроули не знает, что ответить. Наверное впервые за шесть тысяч лет Кроули не может облачить свои спутанные мысли в слова. От части потому, что боится реакции Азирафаэля. Он закрывает глаза и запрокидывает голову назад, тяжело дыша. Слов, которые сейчас отчаянно нужны, нет. Как нет сил и решимости, чтобы попросить о помощи. В который раз за этот проклятый день. Кроули не открывает глаза, когда слышит, как Азирафаэль поднимается с дивана, надевает пальто, открывает дверь и выходит на улицу. «Отлично! Теперь все стало еще хуже!», — зло думает Кроули. Азирафаэль возвращается примерно через десять минут и застает Кроули все в той же позе — закрытые глаза, запрокинутая голова, тяжелое дыхание. Словно он и не заметил, что Азирафаэль куда-то выходил. — Послушай, Кроули, — не выдержав, предательски срывающимся голосом начинает Азирафаэль, — я так не могу. Ты… Что-то происходит, но… — верные слова никак не находятся. — Утром ты говорил, что… что создаешь проблемы, — Кроули зажмуривается сильнее и тяжело выдыхает, — но это не так. Почему мне кажется, что ты не веришь? Кроули отчетливо слышит в глухом голосе Азирафаэля нотки злобы и отчаяния. Но он не знает, на что именно злится ангел. К горлу подступает ком, и Кроули чувствует, как предательски жжет глаза. Шумный, рваный выдох, и Кроули перевоплощается в черного змея, чтобы свернуться в тугой клубок. Змеи ведь не могут плакать. Змеи не могут плакать. Змеи не могут кричать и рвать на себе волосы. Демоны не имеют сердец. Но Азирафаэль готов поспорить, что большой черный, тяжело дышащий змей, плачет. И Азирафаэль осторожно берет его на руки и относит в спальню, на мягкую постель. — Кроули, — Азирафаэль решается продолжить начатый монолог, расстегивая сюртук, — тебе не обязательно от меня прятаться, но если ты хочешь… Я пойму. — аккуратно вешает белую рубашку на спинку стула и достает из саквояжа пижаму. — Просто я хочу, чтобы ты знал — это не нужно. Я здесь, с тобой, — садится на постель и осторожно кладет руку на спину змея. Черная чешуйчатая кожа на ощупь холодная и жесткая, совсем не такая, как у Кроули-человека, — потому, что хочу быть здесь. От этих слов Кроули сжимается в еще более тугой клубок, пряча прямоугольную морду. Азирафаэль ложится рядом, на бок, подперев голову рукой. Второй рукой он продолжает ласково поглаживать змеиную спину. — Возвращайся, когда будешь готов. Когда теплая ладонь сменяется неловким объятием, Кроули не выдерживает и, приняв человеческий облик, вжимается в Азирафаэля так, словно сейчас от этого зависит его жизнь. И Азирафаэль отвечает тем же, крепко, но в то же время нежно, обхватив Кроули за плечи и притянув к себе. — Я боюсь, — шепчет Кроули куда-то в грудь Азирафаэлю. — Знаю. И дело не в темноте. — Кроули вздрагивает. Оказывается Азирафаэль понимает его гораздо лучше, чем он думал. — Я, наверно, даже догадываюсь… Но… Я боюсь потерять тебя, — Азирафаэль прикусывает нижнюю губу. Столько лет он не решался говорить о своих страхах, столько лет неосознанно отталкивал Кроули. — Я, — Кроули всхлипывает, — боюсь, что из-за меня ты попадешь в беду…