Наказание

За окнами заунывно воет ветер, поднимая с земли свежевыпавший снег. Азирафаэль сидит в кресле около постели и наблюдает за Кроули, периодически осторожно касаясь тыльной стороной ладони все еще горячего лба. Кроули, за последние три дня израсходовавший все силы, как физические, так и моральные, спит крепко, но в то же самое время тревожно: Азирафаэль слышит невнятное бормотание и слабые стоны, и может только догадываться о том, какие кошмары мучают Кроули. — Теперь ты — Падший. — Я… я, — запинается ангел, — это… это ошибка. — Никакой ошибки нет. — голос звучит холодно, словно с издевкой, сразу со всех сторон. — Ты знаешь, что нарушил… — Я не хотел, — срывающимся голосом отвечает ангел, — я… Я не знал, что все выйдет так! Я не хотел! — Теперь это не имеет никакого значения. Ты наш, — голос смеется, — ты теперь — Падший. Ангел пытается осмотреться, но его окутывает густая тьма, такая плотная, что ее, кажется, можно даже потрогать. Он пытается подняться, опираясь на руки, но от резкого удара по спине, падает лицом на сырые каменные плиты. Ангел шарит руками по полу в поисках какой-то опоры, но рядом с ним нет ничего. И никого. — Не бойся, — все так же с издевкой раздается где-то над ангелом, — тебе понравится… Если сможешь привыкнуть. Ангел расправляет белые крылья, которые сильно пострадали от падения, взмахивает ими и поднимается на ноги. Он часто моргает, в надежде на то, что тьма отступит, но она все также окутывает его, не давая увидеть ровным счетом ничего. Ангел, выставив перед собой дрожащие руки, делает несколько неуверенных шагов вперед. — Если хочешь что-то узреть, то я могу тебе помочь, — звучит где-то над головой ангела, и резкая вспышка боли, словно от удара хлыстом, обжигает ему глаза. Ангел теряет равновесие, руками, которые тут же становятся влажными, закрывает лицо, и падает на колени. — Только придется эту помощь пережить, — сквозь злой смех произносит голос. Ангел делает несколько сильных взмахов крыльями, пытаясь скрыться от невидимого мучителя. — Куда?! — раздается за его спиной. И в ту же секунду ангел снова падает на сырой каменный пол, корчась от боли. Густую тьму наполняет резкий запах жженых перьев. — Интересно-интересно, — голос звучит совсем близко, и ангелу кажется, что он чувствует влажное и теплое дыхание его обладателя на своей коже. — А вот этого я не ожидал, — снова резкая вспышка боли обжигает крылья и спину ангела. — Удивительно, — цокнув языком восхищается голос. Ангел, цепляясь за каменные плиты пальцами и сдирая ногти, пытается уползти, но это только вызывает у мучителя очередной приступ леденящего душу смеха, раздающегося сразу со всех сторон. — Мне нравится твое упрямство! — Ангел слышит нарочито громкие, одиночные аплодисменты. — Но лучше смирись, будет проще. — О Всевышняя, — сквозь слезы произносит ангел, — я виноват! Прости! Я… — Она тебя не слышит, — все еще смеется голос, — и никогда больше не услышит. Ты — Падший! — зло рычит в самое ухо ангела. — Но я помогу тебе пережить падение, я сделаю тебя лучше. Только перестань сопротивляться! — Нет! Нет! — вскрикивает мечущийся по постели Кроули. — Кроули! Господи, Кроули, проснись! — хрипловатый после долгого молчания голос Азирафаэля срывается, но Кроули никак не реагирует. Тогда Азирафаэль хватает стонущего Кроули за плечи и легонько встряхивает. Кроули распахивает золотые глаза и резко садится, уставившись перед собой неподвижным взглядом. Азирафаэль тут же садится рядом с ним и осторожно обнимает Кроули за плечи, от чего тот резко вздрагивает. — Тише-тише, — ласково шепчет Азирафаэль, — это был просто кошмар, все хорошо. — Кроули закрывает лицо руками, и Азирафаэль прижимает его к себе. Кроули, демон, который все шесть тысяч лет, был рядом, всегда уверенный в себе, иногда даже слишком, готовый что-то придумать и как-то выкрутиться, сейчас выглядит совершенно потерянным. Даже более потерянным чем тогда, перед самым Армагеддоном, когда он сидел в каком-то баре и напивался из-за потери своего лучшего друга. Но Кроули с такой легкостью полностью доверяется Азирафаэлю, совершенно не сопротивляясь заботе и не пытаясь казаться сильнее, чем есть на самом деле, что у Азирафаэля перехватывает дыхание. Внезапный прилив нежности оказывается настолько сильным, что Азирафаэль не удерживается и целует Кроули в мокрый и солоноватый от пота висок. Кроули шумно выдыхает, моментально, словно шарик из которого выпустили воздух, расслабляясь. — Ты, — Азирафаэль гладит раскрытой ладонью голую спину демона, и только сейчас вдруг осознает, насколько близко они с Кроули оказались друг к другу, — ты помнишь, что тебе приснилось, мой… — запинается, успевая вовремя остановить себя, — дорогой друг? Кроули качает головой. Кроули никогда не запоминал своих снов, и он вовсе не уверен, что раньше ему что-либо снилось. А сейчас Кроули помнит только липкое, всепроникающее чувство безысходности и ужас. — Я заварю тебе еще травяного чая, и сразу же приду. — Не уходи, — едва слышным шепотом выдавливает из себя Кроули. — Я быстро, не бойся. Азирафаэль поднимается с постели, берет в руки пустую чашку и смотрит на Кроули. Он неподвижно сидит, все еще закрывая лицо руками, такой непривычно уязвимый. Даже не пытается возражать. Азирафаэль резким, небрежным движением ставит чашку куда-то в сторону и снова обнимает Кроули. — Прости. Я… — к горлу подступает ком, — я никуда не уйду. Азирафаэль закрывает глаза, мысли в его голове окончательно спутываются в тугой клубок. Он — ангел, всепрощающее существо, существо способное дарить любовь. Кроули — его полная противоположность. Но сейчас Азирафаэль не видит этого различия так четко и ясно, как прежде. И уже совсем не уверен, что оно когда-то было. Кроули был поражен жестокостью Всевышней, когда узнал о Великом Потопе, и все никак не мог понять, как можно обрекать людей на такое. Как на такое можно обрекать детей. Кроули был зол и искренне расстроен во время распятия яркого и умного «молодого человека», который просто хотел, чтобы люди любили и прощали друг друга. Кроули, если хорошенько подумать, ни разу не заставил ни одного человека сделать что-то плохое, он только давал выбор. И Азирафаэль помнил, как Кроули не раз советовал людям, хорошо подумать, делая выбор в пользу Зла. И ни разу, насколько помнил Азирафаэль, Кроули не отговаривал людей, если они делали выбор в пользу Добра. Кроули совершенно точно отличался от всех известных Азирафаэлю демонов. Азирафаэль всегда боялся сделать что-то неправильное, он, страж Восточных Врат, казалось, излучал добро и вселенскую любовь постоянно, не прилагая к этому никаких усилий. Но в отличии от остальных ангелов, он несколько раз, пусть и совершенно несущественных, действовал вопреки инструкциям. Отдал свой меч Адаму и Еве, чтобы те смогли выжить. Бессильно наблюдал, кусая от обиды губы, как исполняются планы Всевышней, не в силах хотя бы возмутиться. Был готов убить ребенка, чтобы спасти мир. Подружился с демоном, безоговорочно принимая его природу, даже пошел за него на казнь. Другие ангелы так не могли. Азирафаэль осознает, что не принадлежит более к силам Рая, как Кроули — не принадлежит Аду. Демон был прав, они уже давно сами по себе, на своей собственной стороне. — Кроули, — Азирафаэль накрывает руки демона своими, — я… — прикусывает нижнюю губу, — я сейчас сделаю кое-что. Может быть, — Азирафаэль чувствует, как от накрывающих его переживаний становится сложно дышать ровно, просто дышать, — может быть я все испорчу, но… Азирафаэль робко касается губами губ Кроули в неловком, неумелом поцелуе. Кроули шумно выдыхает, судорожно обнимая ангела так, что короткие ногти впиваются в плечи, и Азирафаэль отчетливо ощущает вспышку страха и неуверенности, которая моментально исчезает, стоит Азирафаэлю углубить поцелуй. Кроули закрывает глаза, и сквозь густую, всеобъемлющую тьму прорывается образ Азирафаэля, стоящего босиком на каменной стене, красного и смущенного до невозможности, прикрывающего его, Кроули, белым крылом от первого на Земле дождя. Азирафаэля, закованного в кандалы и виновато улыбающегося, в тюремной камере перед казнью. Азирафаэля с сияющими от восторга глазами, принимающего саквояж с книгами в только что разбомбленном костеле. Густая тьма, поглотившая Кроули, не может справиться с мягким и робким ангелом. Сколько длится поцелуй не может сказать ни раскрасневшийся от смущения Азирафаэль, ни впервые за много веков умиротворенный Кроули. Азирафаэль мягко толкает Кроули ладонью в грудь, вынуждая лечь, и укрывает их обоих одеялом. — Мы что-нибудь придумаем, — с трудом разорвав поцелуй шепчет Азирафаэль, прижимая к себе Кроули. — Но как бы там ни было, я больше не оставлю тебя один на один с твоими кошмарами… Кроули молчит, не в силах подобрать слов, и только робко касается рукой щеки Азирафаэля. Ангел перехватывает руку демона и осторожно прикасается губами к ладони. Кроули прижимается лбом к плечу Азирафаэля, пряча лицо. — Я всегда буду с тобой. Спи.