Наказание

Азирафаэль уже не первую ночь просыпается от тревожного ощущения, что слабо пульсирует в затылке. Под окном с ревом синей звездой проносится скорая помощь. Ангел несколько мучительно долгих минут лежит, сложив руки на груди и прислушиваясь, но в доме царит ничем не нарушаемая тишина. Азирафаэль тяжело вздыхает, точно зная, что Кроули в очередной раз решил заночевать в подсобке. Но в этот раз Азирафаэль решает, что должен спуститься к нему. В спальне достаточно прохладно, и, откинув одеяло в сторону, Азирафаэль ежится от холода. Накинув одеяло себе на плечи, он опускает ноги на пол и нашаривает теплые тапочки, после чего принимается за поиски халата, который висит на спинке стула. Одевшись, он подходит к двери и еще несколько секунд нерешительно стоит на месте, занеся руку над дверной ручкой. Сколько занимает путь до подсобки книжного магазина, Азирафаэль не знает. Он просто идет мелкими шагами, осторожно, практически не отрывая ноги от пола и выставив перед собой руки. Медленно, но верно. Оказавшись перед дверью в подсобку, Азирафаэль замирает на несколько секунд, прислушиваясь. — Почему? — Кроули сидит на коленях перед камином и завороженно смотрит на переливающиеся красным и белым тлеющие угли. Его голос звучит тихо и словно придушенно. — Почему я… — он со всей силы ударяет кулаком в пол и опускает голову на грудь, закрывая второй рукой лицо. — Кроули? — Ази… — Кроули вздрагивает, — Азирафаэль, — обернувшись, он видит, как ангел, выставив перед собой руки, идет на его голос. Азирафаэль больше не задает вопросов, только слушает. Тяжелое, рваное дыхание выдает местоположение упрямо молчащего Кроули. Подойдя ближе, он опускается на колени за Кроули и упирается лбом ему в спину. Именно в этот момент ангелу кажется, что задавать какие-либо вопросы абсолютно бессмысленно — он и так знает, что ответит Кроули. Поэтому он просто обнимает его. Демон дергается, пытаясь вывернуться, но Азирафаэль только крепче обнимает, перехватывая руки Кроули. — Хватит, — неожиданно жестко и сухо произносит Азирафаэль, и тут же, уже мягче, добавляет, — хватит бежать от помощи, Кроули. Дай мне помочь тебе, — ангел чувствует, как от этих слов демон словно цепенеет на несколько секунд, не в силах сделать даже вдох, — пожалуйста. — Ангел, — с трудом выдыхает Кроули, — почему? Почему я… — Ну же, — после недолгого молчания Азирафаэль мягко подталкивает Кроули закончить вопрос. Но Кроули молчит, сотрясаясь от сухого, почти беззвучного плача. — Кроули, доро… хороший мой, — при этих словах к горлу Азирафаэля подступает ком, — если мы не поговорим сейчас, дальше будет только хуже, ты же понимаешь. — ласково, словно с ребенком, продолжает Азирафаэль. Кроули согласно кивает, но не произносит ни слова. — Если ты не хочешь, не можешь говорить, то разреши мне хотя бы посмотреть… «Посмотреть и увидеть, какое я на самом деле дерьмо», — отчаянно проносится в голове у Кроули. Но он уже настолько вымотан событиями последней пары недель, что не возражает. Лишь бы все это кончилось. И уже не важно, как. — Все будет хорошо, — ласково шепчет Азирафаэль, его дыхание согревает шею. Кроули слышит, как ангел делает глубокий вдох, потом долгий выдох. И снова. А потом, нащупав его руку, крепко сжимает ее. Азирафаэль видит Кроули насквозь, и это не имеет ничего общего с человеческим зрением. Для этого не нужны глаза. Только душа и, способное чувствовать, сердце. Кроули опутывают своеобразные лианы, черного цвета с ярко красными цветами. Злость и боль. Азирафаэль старается различить что-нибудь за ними, как вдруг сквозь них начинает пробиваться густой серо-зеленый туман, окутывая Кроули. — Не бойся, — шепчет ангел, — все хорошо. Не нужно прятаться. — Ты видел сам, — глухо словно в подушку, произносит Кроули. И туман становится настолько плотным и густым, что за ним уже ничего не различить, как ни старайся. — Но это была лишь капля, и… — Кроули, — перебивает Азирафаэль, — я всегда знал, кто ты, — он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, зная, что сейчас сделает Кроули больно. Но все надо решить сейчас, пока еще не стало слишком поздно. — Всегда понимал, что ты… — нерешительно мнется, чувствуя, как напрягается от этих слов тело Кроули, — но я принимал тебя таким. С самых первых секунд нашего знакомства, там на стене… Будет проще, если ты все увидишь сам. Азирафаэль осторожно, за плечи, разворачивает Кроули лицом к себе и берет за руку. Несколько секунд он гладит тыльную сторону ладони, а потом прижимает ее к своей груди. Перед собой Кроули видит свет. Белый, яркий до рези в глазах, холодный свет, который исходит от Азирафаэля. Это тот свет, что даровала ему и остальным ангелам Всевышняя. Свет, которого он лишился, когда пал. Кроули чувствует, что этот свет практически обжигает его, и демон пробует высвободить руку из рук Азирафаэля. — Подожди, это не все, — останавливает его Азирафаэль. Через несколько секунд свет становится ярче, хотя ярче некуда, но перестает резать глаза. Теплый и совсем не обжигающий свет окутывает и Кроули. — Как тебе? — Кроули не отвечает, но судя по тому, что он больше не пытается освободить прижатую к груди Азирафаэля руку, этот свет демону не неприятен. — Этот свет. Он есть. Нет, не так. Его нет больше ни у кого из ангелов. Потому, что этот свет, — Азирафаэль закрывает глаза и молчит несколько секунд, прикусив губу, а потом быстро, на выдохе произносит, — зажег ты. Теперь ты понимаешь? Кроули не понимает, решительно не понимает. Слова ангела, кажется, лишены всякого смысла. Но теплый мягкий свет… Свет, какого Кроули ни разу не видел… — Я прощаю тебя, слышишь, — шепчет Азирафаэль, прижимая безвольное тело к себе, — всегда прощал. А теперь настало время и тебе простить. — Я никогда на тебя не… — Себя, — не дав договорить, произносит Азирафаэль. — Я очень тебя прошу, найди в себе силы, чтобы наконец-то простить себя. Слышишь? — Несколько секунд Кроули молчит, после чего вскрикивает, словно раненый, загнанный в угол зверь. Азирафаэль ни на секунду не отпускает его. Когда Кроули все же стихает, обмякая на руках Азирафаэля, тот ждет еще несколько минут. После чего поднимает лицо вверх. В уголках глаз, в свете огня, можно различить блестящие капли. — Неужели он совсем не заслужил хотя бы каплю твоей милости? — Произносит Азирафаэль куда-то вверх. — Он никогда о ней не попросит. Поэтому сейчас я прошу, прошу за него. После всего… Габриэль твердит, что ты милосердна. Все это твердят. Так будь милосердной! Хоть раз будь милосердной! Он получил прощение! Мое прощение! Или это для тебя ничего не значит?! Но Всевышняя оставляет все вопросы Азирафаэля без ответов. В это время в преисподней, комнату, где уже давно восседает Вельзевул, заполняет яркий, холодный свет. Вельзевул зажмуривает глаза и отворачивается. Свет вспыхивает настолько ярко, до боли ярко, и Вельзевул, закрыв глаза, может отчаянно думать только об одном: куда от него спрятаться.