Наказание

Проходит чуть меньше недели, и жизнь в книжном магазинчике Азирафаэля практически возвращается на круги своя. Только теперь наверху в комнате, которую Азирафаэль все хотел обустроить под личный кабинет, разместилась оранжерея Кроули. Туда же переехал массивный стол и трон демона. И еще ворох каких-то нужных и не очень мелочей. Единственным существенным изменением в жизни Азирафаэля стало то, что теперь по ночам можно было проснуться от удивительно раскатистого храпа лежащего рядом Кроули. И не чувствовать по этому поводу никакой неловкости. Кроули вернулся к работе в театре, Азирафаэль — в книжном магазинчике. Только теперь Азирафаэль, обладавший новой (давно забытой) информацией, по вечерам мог несколько часов кряду, ссутулившись при тусклом свете настольной лампы изучать старые фолианты, чудом завалявшиеся у него на полках. В такие моменты Кроули не беспокоил его, просто регулярно заменял остывшее какао на свежее. Когда Азирафаэль получает письмо от своего старого друга-букиниста из Европы, он не может скрыть охватившего его волнения. Азирафаэль любит книги, еще больше он любит старые книги с историей. Но ехать на несколько недель в отдаленную деревню, в другую страну, чтобы разбираться в старой библиотеке, он не хочет. Особенно сейчас, когда их с Кроули дела наконец-то начали налаживаться. Но, насколько Азирафаэль может судить, ехать нужно. — Опять о своих книжках задумался? — с легкой издевкой интересуется вальяжно развалившийся в кресле Кроули. Его очки лежат на кофейном столике, а в золотых глазах отражаются языки пламени. — Мне, наверно, придется покинуть Лондон на пару недель, — виновато отвечает Азирафаэль, — экспедиция обещает быть крайне результативной. Представляешь, в одной деревне на севере Чехии был один любитель книг, и, — Азирафаэль запинается и поднимает взгляд на Кроули. Тот сидит закинув ногу на ногу, подперев подбородок ладонью, и внимательно слушает Азирафаэля. Или отлично притворяется, что слушает. — Продолжай, я весь — внимание, — улыбается хитро. Азирафаэль смущается и отводит взгляд. — И он собрал достаточно много рукописей. Вернее, он обнаружил много списков с книг, которые считаются безвозвратно утерянными. Так что… — Если ты откажешься, то будешь потом об этом жалеть, — Кроули прикрывает глаза, берет в руки бокал вина и откидывается на спинку кресла. — А я думал, ты хочешь попасть на премьеру Чуда святого Антония, — наигранно вздыхает Кроули, отпивая терпкое вино. — Хочу, Кроули… — Но экспедиция, — заканчивает за Азирафаэля Кроули. — Ну что ж, — Кроули говорит таким тоном, что Азирафаэль никак не может понять, серьезно он или издевается, — будем надеяться, что эта экспедиция не затянется на несколько месяцев. — Месяцев? — Азирафаэль вскидывает светлую бровь. — Конечно! — Кроули не выдерживает и немного хрипло смеется, обнажая зубы. — Премьера будет только в конце марта, а пока, — он упирается внимательным взглядом в лицо Азирафаэля, — скучные репетиции. Часть из которых такой дьявольски талантливый актер, о чудо, — Кроули расплывается в самодовольной улыбке, — может и пропустить. — Пропустить? — Азирафаэль чувствует себя совсем глупо, но эта игра «в намеки» никогда ему не давалась. — Как кто-то такой умный, как ты, — Кроули ставит бокал на стол, и наклоняется вперед, ближе к Азирафаэлю, — может быть таким глупым, а? — Я не понимаю, Кроули, — Азирафаэль складывает руки у себя на коленях, нервно теребя кремовый платок. — Я вижу, что не понимаешь, — открыто, но совершенно беззлобно, смеется Кроули. — Прости, просто это так… Впрочем, — шумно выдыхает Кроули, — не важно. Я о другом: если хочешь, я могу поехать с тобой. — Кроули, — Азирафаэль чувствует, как него на щеках начинает проступать румянец, — тебе не обязательно. Я и сам справлюсь. — Азирафаэль, — Кроули делает еще более шумный выдох и, прикрыв глаза, потирает пальцами переносицу. К наивности ангела, кажется, невозможно привыкнуть, — ты не думал, что я могу хотеть поехать с тобой? — Но ты же совершенно не любишь книги, чтобы… — Кажется, — Кроули встает и проходится по отгороженной стеллажами комнате, — я буду первым из демонов, о котором можно будет сказать: «он обладал дьявольским терпением». — он смотрит на смущенного и все еще не понимающего Азирафаэля, и не знает, хочется ли ему смеяться или уже плакать. — Ключевое здесь не то, что я хочу поехать, а то, что я хочу поехать с тобой. Понимаешь? — Ой, — вот теперь румянец появляется не только на щеках Азирафаэля, но и на шее, — я не… — Ну что? — Кроули выжидающе смотрит на Азирафаэля и, получив согласный кивок от смущенного ангела, опускается обратно в кресло. — Когда отправляемся? — Вылет назначен на послезавтра, на шесть вечера.

***

Кроули не любит самолеты, терпеть их не может. В них всегда недостаточно места, чтобы вытянуть ноги. Иногда в них летят маленькие дети, которые так сильно действуют на нервы и которым он, Кроули, все равно не станет делать замечания. Но путешествия на дальние расстояния при помощи чудес требуют слишком много внутренних ресурсов, а он все еще не смог полностью восстановиться. Азирафаэль же не имеет ничего против самолетов. Гордые стальные птицы восхищают его, как с технической точки зрения, так и самой идеей. Человек всегда хотел взлететь к небесам и, не имея собственных крыльев, нашел способ это сделать. Азирафаэлю нравится еда, которую подают во время перелетов. Конечно, она не такая изысканная, как блюда в Риц, но в ней есть свой неповторимый шарм. На стойке регистрации Кроули совершает маленькое чудо, и они с Азирафаэлем оказываются вдвоем в отдаленной части салона, почти без соседей вокруг. Стоя у соседней стойки, Азирафаэль делает то же самое. Они проходят досмотр, для чего Кроули приходится выудить из карманов всю металлическую мелочевку и снять ремень брюк, который предательски пищит при попытке пройти через рамки. Пока Кроули закидывает их ручную кладь в маленький отсек над сиденьями, Азирафаэль позволяет себе еще одно маленькое чудо — чуть отодвигает вперед ряд кресел перед ними, чтобы Кроули не ныл весь полет о том, что ему совершенно некуда деть ноги. Кроули плюхается в кресло по центру, достает из кармана джинс наушники и плеер. Перелет будет долгим, но можно будет спокойно послушать музыку. Практически сразу после взлета, Кроули замечает, что Азирафаэль выглядит гораздо более бледным, чем обычно. — Ты в порядке? — В полном, — улыбается Азирафаэль. Даже губы у него выглядят синеватыми. — Я просто, — он опускает взгляд, — довольно плохо переношу перепады давления. Скорее всего я скоро усну, не стоит за меня переживать. — Да я и не думал, — безразлично пожимает плечами Кроули, запихивая себе в ухо наушники. — Но если что — разбуди меня. Но, конечно, Кроули не нужно будить. Он долго сидит с закрытыми глазами, не включая музыку, прислушиваясь к происходящему в салоне. Он приоткрывает глаза и видит, что Азирафаэль, разложив столик, неудобно разместил на нем голову. — Не пробовал откинуть кресло? — интересуется Кроули, облизывая пересохшие губы. Но Азирафаэль не отвечает. Он смотрит на Азирафаэля внимательно, спрашивает еще о чем-то, но ангел не реагирует. Кроули тяжело вздыхает, откидывает подлокотник, разделяющий их, и, приобняв ангела за плечи, укладывает его на себя.

***

— Азирафаэль! — за спиной у ангела раздается знакомый надменный голос. — Так и знал, что найду тебя тут. — Габриэль стоит, как всегда в безупречно отглаженном светлом костюме, сложив руки за спиной. — Габриэль? — на мгновение Азирафаэль теряется, но совладав с собой продолжает сухо, — Чем обязан? — Общение с этим Кроули идет тебе на пользу, — отмечает для себя вслух архангел. — У нас есть отличное предложение для тебя. — Не интересно, — жестко, насколько это возможно, отрезает Азирафаэль, возвращаясь к изучению пожелтевших списков. — Ты даже не знаешь, что мы тебе предлагаем, — Габриэль явно не ожидал от своего бывшего подчиненного такой твердости. — Не интересно, — не оборачиваясь, повторяет Азирафаэль. — Даже если это позволит вернуть кому-то его белые крылья? — Габриэль приподнимает бровь и складывает руки на груди. Молчание длится не слишком долго, и Азирафаэль оборачивается. — Кто-то, — прочистив горло, начинает Азирафаэль, стараясь говорить как можно более спокойно, — вполне доволен своими черными. — Но тебе было бы проще, если… — Меня тоже все устраивает, — цедит сквозь зубы Азирафаэль. И только ему известно, каких усилий стоит холодная показная злоба, которую он так открыто демонстрирует. — Тогда мы будем вынуждены принять меры, — спокойно произносит Габриэль, покачивая головой. — И тебе они не понравятся. — Ты, — Азирафаэль впервые обращается к Габриэлю на «ты», — меня запугиваешь? — в холодных голубых глазах плещется возмущение. — Нет, ставлю перед фактом. Если ты не примешь наше предложение, то через неделю ты с этим своим Кроули, — при этих словах Габриэль слегка морщит нос, — не сможете творить чудеса. Никакие. А кто-то из вас двоих лишится своей сути, став человеком. — Пошел вон, — спокойно, без раздражения, но все с той же злобой в голосе произносит Азирафаэль. Габриэль пожимает плечами и, развернувшись на пятках, уходит.