Минуя страх и боль

      Все улицы Лондона были переполнены людьми. Шел седьмой день с тех пор, как закончилась война, но большинство волшебников и волшебниц не уставали праздновать долгожданный день победы. Их не останавливала ни глубокая ночь, стоявшая над городом, ни проливной дождь. Вокруг царило веселье. — Волан-де-Морт пал, — радостно кричали волшебники, — это, наконец, свершилось! Не удивительно, что за всей этой всеобщей суматохой никто не замечал, как по Лютному переулку, прямиком из паба Белая Виверна, пошатываясь из стороны в сторону, шла насквозь промокшая девушка в гордом одиночестве. В руках она крепко держала бутылку огненного виски Огдена, словно это единственная ценная вещь в ее жизни. Долго плутав по мокрому асфальту, она добрела до маггловской части Лондона. Девушка остановилась около небольшого магазинчика с продуктами. Немного подумав, она вошла внутрь и сразу направилась к стеллажам с алкогольной продукцией. Наполнив корзинку бутылками коньяка и несколькими пачками сигарет Marlboro, она дошла до кассы. Продавец, увидев юную девушку с нестандартными покупками, встревоженно спросил: — Все в порядке? Может у вас случилось что-то? Девушка, которая уже расплатилась по счету, вдруг внезапно улыбнулась, чем повергла продавца в состояние еще большего удивления. Улыбка была настолько искренней, но из глаз самопроизвольно струйками текли слезы. — Со мной случилась жизнь, — ответила девушка и, взяв пакет с покупками, вышла из магазина.       Оказавшись в небольшой квартирке, которую девушка сняла на некоторое время, она сразу же откупорила бутылку коньяка и, не утруждаясь правилами этикета, отхлебнула большой глоток прямо с горла. Дрожащими руками, едва соображая, девушка чиркнула по коробочку спичек и зажгла сигарету. Одна затяжка и голова затуманилась еще больше. Никотин, словно доза тяжелого наркотика, разгулялся по венам. Образовалась долгожданная пустота где-то там внутри. Квартира погрузилась в дым. Девушка тем временем погрузилась в свои мысли, которые так старалась запить, затушить, забыть…       «Я героиня войны, которая принимала участие в сохранении мира, но никто даже не заметил, как рухнул мой собственный мир. Он рушился медленно. Медленно уничтожая душу, убивая всю без остатка. Когда все началось? Наверное, я упустила этот момент. Момент, когда я из сильной девушки ушла в себя, разрушив изнутри. Забавно. Может, мир начал потихоньку рушиться, когда я была для всех ходячей энциклопедией? Зубрилка, невыносимая всезнайка, не умеющая чувствовать… Так может у меня были чувства, но только к книгам. Точнее не к самим книгам, нет. К героям этих книг. Воображение, чувства, переживания за полюбившихся героев, сострадание и счастье за счастливый конец. Все всегда смеялись над фригидной книгой на ногах. Впрочем, с этим можно легко смириться. Кого интересует чужое мнение? Если мне приятно было находиться в обществе книг, нежели в обществе озабоченных идиотов. Безусловно, у меня были друзья.       Мой милый, понимающий лучший друг Гарри. Настолько добрый и самоотверженный… Но вешать на друга большинство своих проблем было бы крайне эгоистично. На него свалилось столько горя, столько ответственности за спасение мира, столько мучений. Со вторым другом, имя которого Рон, дела обстояли сложнее. Да и был ли он другом? Скорее нет, чем да. Он стал для меня наваждением, сильной привычкой. Была ли это любовь? Нет, не думаю. Влюбленность и своего рода болезнь. Я всегда была одинока. Даже в детстве родители уделяли больше времени работе, нежели мне, и мне катастрофически стало не хватать тепла. Наверное, Рон был единственным кто в тот момент обратил на меня внимание как на девушку, а не заумную выскочку. Он начал оказывать знаки внимания, безусловно, это было приятно. И за неимением альтернативы я начинала влюбляться и отдавать по частице себя. Но ему с каждым днем становилось все мало и мало. Сначала были красивые ухаживания, затем все заволокло пеленой ревности. Он ревновал меня абсолютно ко всему, что было. Бывало, что он устраивал скандал даже из-за того, что я провела больше времени с Гарри, нежели с ним. Он доводил до слез, истерик, до изнеможения. Но куда делась та прежняя Гермиона, которая встала и лишь парой фраз показала бы свой характер, постояла бы за себя? Я так хотела разбудить в себе ее, но она где-то потерялась. Поэтому я беспомощно терпела все обиды. Даже не рассказывала самому близкому другу Гарри. Ведь Рон был и его другом тоже, и я попросту боялась, что он окажется на его стороне. Потерять единственного друга это так ужасно. Наш первый раз случился на шестом курсе. Говорят, первый опыт запоминается на всю жизнь. Как бы мне хотелось его забыть. Я только помню, что жутко боялась, а он лишь победоносно улыбался, когда я все-таки сдалась и решилась отдаться ему. Как же… Сама заучка Грейнджер сломалась под сексуальным натиском героя Рональда Уизли. Он даже не позаботился подготовить меня к этому, хотя бы морально. Мы были старостами, и никто не удивился бы увидеть нас вдвоем на патрулировании школы. Как-то раз он затолкнул меня в открытый класс и после недолгого облизывания и грубых сжатий моей груди, он резко вошел в меня и, не остановившись, сделал движений пять, бурно в меня излившись. Я не знала каким бывает первый раз, но думала, что будет занятие любовью, чувственность и нежность, а не двухминутная порка в классе. Он даже не подумал обо мне в тот момент. Сделал дело и улыбался, как будто так и должно быть. Для него это было нормой. Я не ощутила ни красоты, ни трепета, ни полета… Но даже став моим первым и единственным парнем еще и в интимной стороне, ревность по-прежнему никуда не уходила. Только теперь это были не просто едкие замечания, что я на кого-то посмотрела дольше положенного, но уже были беспочвенные обвинения, что я сплю со всем факультетом Гриффиндора. Я понимала, что у человека не было любви, было чувство собственности. Быть только его, принадлежать только ему. Я уже не могла противостоять. Я настолько сильно была влюблена, что не замечала ни унижений, ни оскорблений, ни похотливой физиономии. Мне так хотелось любви. Это как наступить на жевательную резинку. Вроде бы ты хочешь от этого избавиться, стараешься отлепить, но не можешь. Она все сильнее прилипает и тянет вниз. Тянет так, что тебе тяжело идти дальше. Потом я увидела, как он изменил мне с Лавандой Браун. И может, услышав банальное «прости», я бы снова растеклась лужей возле его ног, но я услышала: «так получилось, пойми, ведь думал я о тебе».       Да, наверное именно в этот момент пришло осознание того, насколько я была глупа и не видела всего, что происходило вокруг, гоняясь за несуществующей любовью и фальшиво натянутым счастьем. Я не простила, но попытки с его стороны помириться не заканчивались. Когда мы начали гоняться за крестражами, нас это вновь сблизило, но и тогда он предал меня. Просто-напросто ушел, оставив нас с Гарри бороться вдвоем. Да, он потом вернулся, и что-то говорил о свете, про голос, про меня. Но мое Я внутри меня уже ломалось так, что на эти слова мне хотелось подавить рвотный рефлекс. Он убил во мне веру в людей. Потом началось самое страшное. Битва за Хогвартс, за магический Лондон, за весь мир… Я видела, как умирали люди. Я видела, как потух огонь жизни в озорных глазах Сириуса. Было больно за него. Жизнь обошлась ужасно несправедливо с ним. Было больно за Гарри, что он потерял последнего члена семьи. Я видела, как умирал маленький Колин Криви, который еще не видел мира. Фред, Седрик, Дамблдор, Грюм. Я видела, как их покидала жизнь. Профессор Снейп, который лежал в луже собственной крови и из его горла, как из фонтана, хлестала кровь. Я готова была задохнуться от того, насколько это несправедливо и он должен жить. Да, мы спасли его, чему я была рада. Хоть и старалась всегда обходить угрюмого профессора стороной, чтобы лишний раз не нарываться, зная его-то наиприятнейший характер. Только потом Гарри рассказал мне его воспоминания, хотя я и не была особо удивлена. Я знала, что профессор на нашей стороне. Но все же, когда он убил Дамблдора, я утратила веру в его преданность.       Начать на следующий день новую жизнь, разумеется, было трудно. Я оплакивала погибших, видела свой разрушенный второй дом, который дарил чувство сказки первые годы проживания. Я помню, как сразу на следующий день после войны, я отправилась к родителям, чтобы вернуть им память, обнять и почувствовать тепло своих любимых мамы и папы. Возле дома сидела женщина, отдаленно напоминающая мать. Вернее это была моя мать, но она была худая, изнеможенная и заплаканная. В таком состоянии было опасно возвращать ей память и, представившись соседкой неподалеку, я попыталась узнать, что у нее случилось. Мой мир рухнул окончательно, ибо я узнала, что мой папа, мой горячо любимый папочка покончил с собой. Он застрелился. Причин я так и не смогла понять. Моя мама попросту не стала бы говорить об этом с обычной прохожей. Она ведь не подозревала, что перед ней стоит ее дочь. Так странно, у меня в тот момент не было даже слез. Наверное, потому что в этот момент мое маленькое и хрупкое внутреннее Я сломалась окончательно. У меня больше нет семьи, нет дома. И лишь выпив первую бутылку алкоголя в своей жизни, в наспех снятой квартире, я скатилась по стене и зажала сильно рот рукой, чтобы не было слышно душераздирающего крика. Я умерла этим днем. И никому ничего не сообщив, я просто решила уйти в себя. Я получала письма от Минервы Макгонагалл, о том, что я могу продолжить обучение в Хогвартсе. Приходили письма от Гарри и Джинни с переживаниями обо мне. Письмо было даже от Рона, что он хочет вернуть все назад. Все письма я благополучно сжигала и бралась за следующей бутылкой. Лишь Гарри я написала, что со мной ничего не случилось, ибо он бы поднял всех, чтобы меня найти, и я попросила немного времени, чтобы разобраться в себе. Конечно, я солгала, ибо время мне было не нужно, как не нужна была и жизнь… Девушка еще долго сидела у окна и предавалась воспоминаниям, но разум все больше и больше гас, как очередная тлеющая сигарета в пепельнице.       Так прошло несколько месяцев после великой битвы за мир. Несколько месяцев Гермиона все больше и больше вгоняла себя в депрессивную бездну, медленно умирая и превращая себя в зависимого от алкоголя человека. День за днем она теряла личность, превращаясь все больше в робота, который не живет, а существует. Осознав в очередной день, что запасы коньяка заканчиваются, она неуверенным пошатывающимся шагом вышла на улицу. На улице стоял теплый сентябрьский вечер. Пошатнувшись в который раз, она не удержалась, и стала было падать, но вовремя ощутила на себе сильные мужские руки. — Вы не ушиблись? — спросил неожиданный спаситель. Девушка, все еще плохо соображая что вообще произошло, обернулась и увидела того, кого совсем не ожидала увидеть. — Мисс Грейнджер?