Все мы психи

      Чонгук был в ужасе. Он сидел на диване между Хосоком и Юнги, положив кролика на колени, и боялся, что если санитары узнают об этом, то расскажут доктору, и ему снова придется пройти тот ужасный курс терапии. Глаза парня слегка слезились, наблюдая, как мультяшный кролик бегает туда-сюда, из-за чего младший Чон всё сильнее прижимал к себе игрушку.       Кончики чужих пальцев мягко коснулись его колена, скользя вверх к кролику. Гук нахмурился. Он не хотел снова держаться за руки.       Юнги же продолжал вырисовывать только себе известные узоры, не отрывая глаз от экрана. Осознание этого поразило Чона, и он уткнулся лицом в плюшевого зайца, чувствуя, как ловкие пальцы развязывают шнурки на штанах и скользят по телу.       Глаза Хосока расширились, а щеки покраснели, но он снова перевёл взгляд на телевизор, когда Юнги убрал свою руку. — Они смотрят? — тихо спросил самый старший из них. Только Хосок наблюдал за происходящим, но старался делать вид, что его это совершенно не интересует. — Нет. — Отлично. Скажи мне, если кто-то нас заметит. И постарайся вести себя тихо, Куки. — Мин резко поднял взгляд, услышав хриплый вздох, когда глаза его собеседника закатились.       Гук крепко обнял игрушку, уткнувшись в неё лицом, почувствовал, как возбуждение накатывает новой волной, а его ноги слегка вздрогнули. — Да ладно тебе, Куки. Поторопись и кончай, пока нас не поймали. — прошептал Юнги.       Младший издал тихий стон. Мин приподнял бровь, ухмыльнулся и наклонился, шепча на ухо юноше: — Кончи для меня, Куки. Я хочу видеть, как ты кончишь       Тело юноши сжалось, прежде чем по нему пробежалась судорога, он встрепенулся, тяжело задышав.       Юнги убрал руку, вытирая её об подушку. — С Куки всё хорошо? — спросил Тэтэ, видя, что парень тяжело дышит и прижимает подбородок к груди, а его лоб покрылся испариной. — Он чувствует небольшую тошноту. — ухмыльнулся Мин. — Почему бы тебе не прилечь? — Следующие слова он произнёс особо тихо, чтобы только Чонгук смог их услышать. — Держи кролика впереди, твои брюки светлые, поэтому сейчас на них видно тёмное пятно. — Твою мать. Хорошо… — Если ты меня сейчас поблагодаришь, я тебя зарежу. — прищурился Юнги. — Иди переоденься.       Чонгук кивнул, вставая и направляясь в свою комнату, он всё ещё дрожал. Парень никогда ещё не был так возбужден. Это было публично, Хосок наблюдал и то, что сказал Юнги… не говоря уже о том, какое его ждет наказание, если их поймают. Боже… просто… это было чертовски горячо.

***

— Чимин? — Голос Джина был тихим, когда он зашёл в музыкальную комнату, прикрывая за собой дверь. — А? Ох… — Пак шмыгнул носом, в тот же момент вытерев глаза. — Привет, Хён. — Почему ты плачешь? — старший нерешительно подсел к сидящему юноше. — Это из-за того… — Чимин замялся и снова шмыгнул носом, слегка нахмурившись. — Все говорят, что я им нравлюсь, но… я этого не чувствую, мне кажется, что это не так, понимаешь? — Да… Чимин… — Сокджин запнулся, заметив красное пятно на чужом рукаве. — Чимин… что ты сделал? — его голос затих, а глаза расширились. — Я просто… я хотел, чтобы кто-нибудь заметил меня, но никто не замечает. — Пак вспыхнул и дернулся. — Хён! Я невидимка! Всем на меня плевать! — Мне не плевать! — резко перебил его Джин. — Я заметил! Пак Чимин! — Он взял друга за руку, задрав рукав, и нахмурился. — Минни… — посмотрел на плачущего и притянул его к себе, чтобы обнять, не заботясь о крови, которая начала пачкать уже и его одежду. — В следующий раз, когда почувствуешь себя также, найди меня. — тихо попросил Джин, поглаживая чужую спину. — У вас тут всё хорошо? — спросил заглянувший внутрь Намджун.       Сокджин оглянулся через плечо и нахмурился: — Нам нужна аптечка для оказания первой помощи.       Джун обречённо вздохнул. — Эх, Чимин… — мужчина выскользнул из комнаты, отправляясь на поиски аптечки. — Джин-хён? — Да? — Ты поцелуешь меня ещё раз? — спросил Минни, шмыгнув носом и посмотрев на своего собеседника с надеждой.       Ким прикусил губу и кивнул, наклоняясь и сминая чужие губы собственными. Пак запустил юркие пальцы в чужие волосы и наклонился слегка вперёд, приоткрывая губы и проталкивая свой язык навстречу, углубляя поцелуй. По комнате прошёлся тяжелый вздох-стон. — Кхм — прервал их Намджун, удивленно приподняв бровь. Парни отпрянули друг от друга. — Я сделаю вид, что ничего не видел. Где ты ранен, Чимин?       Нам подошёл ближе и открыл аптечку. Увидев порез, он вздрогнул и нахмурился. — Чимин… Мне придется занести это в твое досье. Ты же понимаешь, что тебя больше не оставят одного? — досадно фыркнул медбрат.       На самом деле, Джун не мог поселить Пака с кем-нибудь из-за его дурной привычки залазить в чужие кровати, да и не только из-за этого. Был один раз, когда они жили вместе с Юнги, но не трудно догадаться, чем это закончилось… Затем его поселили с Хосоком, но взрывные характеры этих двоих сделали ситуацию ещё хуже чем с Юнги. Посели Намджун Чимина вместе с Чонгуком, в итоге эти двое точно займутся сексом. С Тэхёном тоже всё было не очень хорошо, когда они жили вместе, Ким слишком много позволял Минни из-за своего мягкого характера, пока Тата не решила, что он обязательно должен положить в контейнер для молока порошок и напоить своего друга силой. Да, такое трудно забыть…       Остается только Сокджин. Только… у них явно было влечение к друг другу… Но и оставить Пака одного нельзя, ведь эти суицидальные мысли могут привести к печальным последствиям, один раз уже чуть не привели. — Сейчас я собираюсь пойти против своих слов, — пробормотал Нам. — С этого дня вы двое будете жить в одной комнате.       Оба парня переглянулись. — Вы можете мне пообещать, что будете вести себя хорошо? — Джун по очереди посмотрел на каждого из парней, не переставая перевязывать раненое запястье. Ким и Пак кивнули. — Джин, ты проследишь, чтобы он принимал лекарство и не вредил себе? — Конечно. — заверил Сокджин Нама. — А ты, Чимин, проследишь, чтобы Джин перестал воровать? — Да. — отчаянно закивал Пак, а его сердце заколотилось с большей силой. Ведь уже целых два года он жил один. — Тогда я объявляю вас соседями по комнате. Но вы должны спать в разных кроватях и в пяти футах* друг от друга. — улыбнулся Намджун, когда новоявленные соседи захихикали. — Ладно, пошлите, нам надо перенести ваши вещи в новую комнату.       Он направился в сторону выхода. Хорошо быть главным психиатрических медбратом этого этажа. Ему снова нужно было переделывать комнаты. Технически у клиники достаточно денег, чтобы обеспечить каждого отдельной комнатой. Но Тэхён нуждался в соседе, Чонгук — в наблюдателе за его суицидальными наклонностями, так же как и Чимин. Юнги не мог жить в одной комнате с кем-либо, так как быстро раздражался из-за такого соседства и пытался убить человека даже за слишком громкое дыхание.       Они все вместе вышли из комнаты, Нам тяжело вздохнул своим мыслям.       Чонгук выглянул из-за угла, а затем снова вернулся к созерцанию вида за окном в комнате искусств. Это был прекрасный вид. Юноше нравилось, когда их выпускали на улицу. Он положил руку на зарешеченное окно и нахмурился. Чон скучал по тому, как открывал окно в своей спальне, наслаждаясь дуновением ветра. — Так и думал, что найду тебя именно здесь.       Гук слегка вздрогнул. — Ох… Здравствуйте, доктор Минхо.       Врач улыбнулся, стоя рядом и глядя в окно. — Скоро пойдёт снег. — Да… — кивнул юноша, глядя на зелёную траву. — Скоро всё станет белым. — Угу. — согласно кивнул мужчина. Наступило молчание. — Как у тебя идут дела? — Всё в норме, — пробормотал Чон, глядя на деревья и листья, которые уже побагровели и лежали на земле. — Это прекрасно. Эти цвета прекрасны. — тихо дополнил он.       Старший улыбнулся. — Да, так оно и есть. Я слышал, что вы с Юнги подружились. — Ага. — кивнул Гук, наблюдая за пролетающей птицей. — Чонгук… не хочешь ли ты сегодня пойти со мной в «солярий» и поговорить? — тихо спросил доктор. — Солярий? — Да. У нас есть «солярий» на втором этаже. — улыбнулся Минхо, жестом приглашая следовать за ним. Они направились к лифту. — Мистер Ким? — крикнул психиатр, Намджун обернулся. — Мы идём в солнечную комнату. — Ладно, хорошо побеседуйте! — улыбнулся мужчина, неся одеяла Чимина.       Куки терпеливо ждал. Он вышел вслед за мужчиной из лифта и направился в конец коридора. Там была стеклянная стена и комната, с большими панорамными окнами. Глаза Гука расширились, а из горла вырвался непонятный звук. Старший хихикнул и отпер комнату, позволив юноше пройтись в поисках самого хорошего для себя места.       Чон остановился, когда заметил большую берёзу. Он, не глядя, потянулся к стулу, тому, что повыше, хихикнул и подвинул его поближе. — Спасибо… — Не за что. — Минхо сел рядом, наблюдая ошеломленный взгляд человека рядом. — Что ты видишь? — Ветви изгибаются, словно зовут на помощь… — Чон скользнул по ним взглядом. — Кора в основном белая, но чёрные пятна выглядят, как дыры, очень похоже на пустоту. — продолжал он более тихо. — Последние маленькие листочки держатся изо всех сил, чтобы их не унесло ветром, они не хотят падать. Не люблю это время и падать тоже. — Почему же? — Это сезон, когда всё умирает. — пробормотал Чонгук — Все растения и солнце начинают прятаться… Всё падает на землю и засыхает или гниёт. — Это то, что чувствуешь ты? Ты «падаешь»? — тихо спросил слушающий. — Большую часть времени. — ответил юноша, наблюдая, как ветер срывает листья. — Я, как листья. Меня тошнит от этого. Так же, как они изменяют цвет… Тогда я больше не так хорош, поэтому ветер унёс меня, чтобы всё исправить. Но вместо этого я лежу в куче коричневого засохшего месива, съежившись до ничего. — сглотнул вставший ком. — Но… — Но… — Весна — моя любимая пора, потому что она противоположна осени. Это когда всё возвращается к жизни. Когда всё снова красивое. Новое начало, новые начинания. — пожевал губу Чон. — А как насчёт зимы и лета? — Зима холодная и одинокая. Листья осыпаются в ничто, и всё покрыто белым. Белый — цвет чистоты… Но он душит, замораживает и убивает. Белый — это зло. — тихо ответил парень. — Из-за этого мне холодно, сыро и душно. А летом на улице жарко. Мне тепло, даже жарко, светло и красиво. Но сейчас слишком жарко. И сухо, так сухо, что постоянно хочется пить. — Чонгук… — Да? — Расскажи мне о том, что тебя тревожило всё это время — голос Минхо был мягким. — Я был летом. — пробормотал Куки. — Это меня убивало. Мне нужно было, чтобы люди любили меня. Я был обезвожен. — он судорожно сглотнул. — Поэтому и спал со всеми.- Чонгук нахмурился. — Я спал с людьми и делал безумные вещи, из-за которых у меня были неприятности. Но я не хотел, чтобы у меня были такие вспышки гнева. Я не пытался никому навредить. Просто был в бешенстве. — парень снова посмотрел на дерево. — Это значит, что я падал… — он нахмурился.       Ненадолго комнату окутало молчание. — Я пытался причинить боль маме и папе, случайно обжёг своего племянника… Ранил себя Мои цвета менялись в моей голове, но меня никто не понимал, поэтому я продолжал. Потом… они забрали меня и привезли сюда, чтобы я смог высохнуть и умереть. Меня это пугает. — признался Чон. — Я боюсь, что зима придёт и задушит меня. Я провалюсь в чёрную дыру и исчезну. Но… Может быть, это не так ужасно, как кажется на первый взгляд? — тихо сказал он. — Может быть, упасть — лучший выход? — А почему это должно быть лучше? — Я больше никому не причиню вреда. — глаза парня наполнились слезами. — Чонгук, если ты упадешь, то навредишь им навсегда. Это то, что никогда не покинет их. Они всегда будут помнить и страдать от этого.       Младший всхлипнул, принимая коробку с салфетками. Доктор Минхо подождал, пока он успокоится и продолжил. — Чонгук, что будет после зимы? — Весна. — прохрипел он в ответ. — Правильно. Может быть, тебе нужно пройти через зиму, чтобы добраться до весны. — предложил доктор. — Мы можем помочь тебе, чтобы твоя зима была короткой, а весна длинной. — Но… у меня есть весна. — прошептал юноша. — Правда? — удивленно спросил мужчина, получив кивок. — Что заставляет тебя не прыгнуть? — Хён. — прошептал Чон. — Когда он говорит со мной и касается меня, это как весна. И его улыбка… Он не часто улыбается, но это как солнце, и оно прогоняет холод. — Это очень мило. Я рад, что вы с братом так близки. — Нет. — он покачал головой. — Юнги-хён. — Юнги? — брови Минхо взлетели вверх. — Юнги заставляет тебя чувствовать себя весной, когда он говорит с тобой и… прикасается к тебе? — Да. Мне нравится, когда он держит меня за руку, она теплая. — тихо сказал Гук. — Он пытается мне помочь. Он держит меня за руку, если я начинаю расстраиваться и пытаться схватить себя. — Куки смотрел на серое небо, почти чувствуя, что оно ослепляет. — Он заставляет меня испытывать странные ощущения в груди. — Что это за ощущение? — Без понятия. Может я заболел? — пожал плечами Чонгук. — Это ощущение такое тугое, из-за него моё сердце колотится. Мне нравится, когда хён смотрит на меня… Даже когда он делает это свирепо. От этого становится тепло. Он сам очень теплый. — Но вот Хосок-хён меня пугает Он словно весна и осень, сложившиеся воедино. А Тэхён — это лето, яркое, дикое и энергичное. Сокджин-хён — это как весна перед тем, как наступит лето, понимаете? — слушающий кивнул. — Чимин — это лето и осень… — вздохнул парень. — Но Юнги — он самый любимый. — Так вот почему ты пытался зажать его на прошлой неделе? — Кто знает. — пожал плечами Чон. — Понятия не имею. Он мне просто очень нравится… Он такой… милый. — прошептал Чонгук, наблюдая, как ветер шелестит травой. — Спасибо, Чонгук. Ты бы хотел проводить свои сеансы здесь? — Да, пожалуйста. — попросил Гук. — Хорошо. Осталось пять минут. Я подожду у двери, а ты пока наслаждайся. — Минхо улыбнулся и покинул его, позволив насладиться видом. Сегодня был первый успешный сеанс терапии.       После того, как доктор Минхо привел Чонгука в комнату, он сразу же забрал Юнги в музыкальную комнату, разговаривая с ним, когда тот играл на пианино.       Намджун отвел Куки подальше от окна и велел прийти в гостиную. Когда сеанс терапии закончился, психиатр отвёл Намджуна и ведущего врача в сторону. Чонгук наблюдал, как они исчезают в кабинете мужчины. — Надеешься подслушать? — хихикнул Хосок. — Что? Нет! — покраснел юноша, ища глазами своего кролика и подпрыгнул, когда игрушка, удерживаемая сильной рукой, внезапно оказалась перед ним. — О… Спасибо. — Хм. — Юнги направился к своему креслу, плюхнувшись в него.       Чон младший покраснел, но не перестал улыбаться. Зрачки Хосока увеличились в размере, наблюдая за взаимодействием этих двоих.       В этот самый момент в голове Тэхёна созрела новая мысль. Он начинал думать, что Тата была права. Возможно, Чонгук, и правда, был шпионом… А иначе зачем Юнги быть таким милым? Должно быть, ему промыли мозги. Другого объяснения происходящему нет.