Слово Иосифа

«Они цитируют пророков, которые были рождены рабами. Они поют, восхваляя спасителей, рожденными людьми. Но в своем высокомерии они никогда не поймут, что посланник не из их касты.»

Когда голос заговорил со мной, я давно не слышал ничего более успокаивающего. Отец забрал меня и Джейкоба из школы, чтобы мы учились на дому. Он хотел передать нам знания, более верные своим убеждениям, не подверженные злым влияниям, как он говорил любому, кто слушал его. Что значит - никому. У меня больше не было историй наших учителей, которые невинно рассказывали о приключениях набожных, дружных, любящих семей, о первооткрывателях, которые покорили страну, выдержав всевозможные опасности. Если бы эти первооткрыватели знали, что станет с их мечтами, они, скорее всего, предпочли бы вообще ни на что не отважиться, а убить своих волов и сжечь крытые повозки. Но домашнее обучение было довольно распространенным и совершенно законным в штате Джорджия, если один из родителей мог читать и писать. Отец отвечал обоим этим критериям. То, что он был алкоголиком, который нас бил, просто не касалось властей. Что касается соседей, они были слишком заняты своими собственными делами, чтобы беспокоиться о судьбе мальчиков безумного старика Сида. Не то чтобы они были бессердечными - наоборот, они были хорошими людьми. Но, несмотря на их добрый характер, они были закалены страданиями. В нашем городе все были заняты одной работой - безработицей. Мы жили за счет чужого благополучия, продовольственных талонов, благотворительности и бесплатных столовых, которые финансировались богатыми либералами из богатых пригородов, которые таким образом покупали себе совесть, чтобы можно было похвастаться этим на обедах, которые они устраивали в модных ресторанах Атланты. В этих местах у каждого был свой крест. У некоторых было больше одного, а у худших было достаточно, чтобы заполнить кладбище. Таким образом, мы были наедине со своими проблемами, только мы, члены семьи, произошедшие от первооткрывателей, которые так и не смогли покорить что-либо, кроме огромного небытия, и получили право только поселить свои страдания в одном месте. Среди этой пустоты мой единственный источник радости - бежать к угловой заправке в самом конце нашей улицы. Наша мама отправляла нас туда покупать, часто в кредит, хот-доги и замороженную пиццу, которые составляли основную часть нашего рациона. И, конечно же, виски для нашего отца. Владелец был хорошим человеком в душе, который позволял мне пролистывать журналы рядом с кассой, не говоря ни слова. Я сидел один в углу, наслаждаясь прохладным бризом шумного кондиционера и звуком радио, звучащего через изношенные динамики. Я читал и мир исчезал. Иногда он без всякой причины давал мне газировку, ничего не прося взамен, как будто он был не отсюда. Позже, когда я начал основывать свою общину и собирать верующих, я решил нанести ему визит и донести до него послание, которое я нес. Я хотел спасти его так, как он спас меня. Именно тогда я узнал, что его застрелили несколько лет назад в результате ограбления, совершенного людьми, которые не могли жить по соседству - все в городе знали, что содержимое его кассы не стоило и трех патронов. 38 калибра. Да упокоится он с миром. По крайней мере, его не будет рядом когда настанет ужас конца времен. Почему Голос решил заговорить со мной именно в этот день? Я верю, что это потому, что в последнее время мой брат Джейкоб все больше стал конфликтовать с нашим отцом. Мы были разделены не только возрастом. Он также был смелее. Он был первым, кто прыгнул в грязные водоемы, быстрее всех отправившись к приключениям в других районах, несмотря на других детей, которые отмечали эти районы как свою собственность. Он также был тем, кто по возможности крал конфеты, рискуя получить суровое наказание, просто чтобы мы могли поесть немного сладкого и утешиться в нашей жизни. Конечно, он был вором, но я восхищался им, как современным Робин Гудом лесов разбитых домов, разбитых дорог и заросших садов. Мы привыкли к перепадам настроения нашего отца, к его перегару, его маниакальным проповедям. Мы даже привыкли к его ударам и ударам его ремня. Но он начал избивать нашего младшего брата Джона. Джейкоб был силен и решителен, и я каким-то образом мог запереться внутри себя во время избиения. Но Джон был еще маленьким и таким чувствительным. Джейкоба мучило видеть, как он плачет после избиения. И гнев Джейкоба превратился в жестокую ненависть. Безразличие нашей матери только усугубляло ситуацию. Она вяло скользила по дому, всегда в одной и той же ночной рубашке. Она никогда не была для нас чем-то большим, чем призраком, обреченным на безумство навечно, будучи раздавленной ее браком с человеком, который говорил как святой, но действовал как демон. Жестокость просочилась в трещины между отцом и его старшим сыном. Нам, конечно, хватало примеров. Жестокость заполняла наш район. Грабежи, драки, наркобизнес, домашнее насилие - то, что дети из хороших районов видели по телевизору, мы видели из окон. Вся нищета и ее верная спутница - преступность, были везде, куда бы мы ни смотрели. У нас было все вдохновение, в котором мы нуждались. Насилие стало настолько нормальным, что когда мы ложились спать, Джейкоб бесстыдно говорил с нами о различных стратегиях, которые он придумал, чтобы избавиться от нашего отца. Возможно, он только замышлял и мечтал вслух, как сотрудники, с которыми плохо обращаются на работе, думая о мести после выпивки. Тем не менее я понял, что мне нужно поговорить с Джейкобом и удержать его. Мы могли бы лгать, воровать и быть прощенными, но не могли поднять руку на нашего отца. Ибо вот, это величайший из всех грехов - окончательный, непростительный грех. Почему же тогда Голос говорил со мной, а не с моим братом? Я часто задавал себе этот вопрос. Я никогда по-настоящему не понимал, никогда не получал ответ. Я был не лучше и не хуже всех других детей. Может быть, я просто был в нужном месте и в нужное время, чтобы услышать Голос. Со временем я перестал задавать все эти вопросы и принял то, что я был посланником, так как принял сообщение. Я распространял послание, неутомимо превознося души, как потрескивающий динамик, который согревал сердце ребенка, сидящего под мигающей неоновой вывеской на заправке в Роме, штат Джорджия, США.