Слово Иосифа

«Не бойтесь наказать тех, кто преграждает вам путь в истинный рай. Не беспокойтесь о справедливости человечества. Потому что его справедливость - справедливость виновных и мертвых.»

Я помнил каким Джейкоб был ребёнком. Больше всего на свете он любил природу и леса, чувствовал себя комфортно только на улице. Я не нашел его в Атланте или любом другом городе, поэтому я решил искать в северной Джорджии. Я посещал каждый маленький город вдоль обширного леса Чаттахучи. День за днем я следовал по узким дорогам и переулкам, которые иногда приводили к хижинам лесорубов, но чаще они приводили к вырубкам без единой души. Я спросил всех, кого встречал, знают ли они кого-нибудь с фамилией Сид или даже именем Джейкоб. Там было много Джейкобов, но ни одного Сида. Я продолжил свои поиски дальше на севере, в Теннесси. Я ходил в каждый бар, в каждый магазин. Иногда я устраивался на работу, если нанимали. Завхоз, посудомойщик, заправщик - тип работы не имел значения. Но Джейкоба все так и не было. В отчаянии я решил поискать Джона. Он был усыновлен богатой семьей во время нашего разделения, и я подумал, что он мог поступить в колледж. В отличие от своего брата, он будет наслаждаться городом. Искать в дебрях города было не легче, чем в лесу. Поэтому я отправился в столицу, Атланту, место, которое, вероятно, привлекало умных, амбициозных молодых людей. Я никогда раньше не ступал на землю большого города, но я больше не был ребенком, и уже видел слишком много в своей жизни, чтобы быть впечатленным. Возможно, фон изменился, но люди везде были одинаковыми. Будь то в Роме, Джорджия, на берегах реки Ганг или в тени пирамид, во всем мире разыгралась одна и та же драма лжи и алчности. Я знал, что внутри этих показных небоскребов гордые люди мечтали подняться еще выше и расширить свое господство над нами, жалкими муравьями внизу. Я знал, что они иногда забавляются, наблюдая за нашей жизнью через бинокль, как жестокие, эгоистичные дети, которые не будут хотеть ничего, кроме как раздавить нас. Для них мы были ничем иным, как числами, статистикой и кривыми роста. Вскоре эти высокомерные башни рухнут и их лорды погибнут под руинами. Я начал с поиска места для сна и также работы. Я довольствовался малым. Я не искал ни физического комфорта, ни профессионального успеха, только своих братьев. Я снова поселился в заброшенном здании, которое ожидало прихоти градостроителей, которые не могли решить, восстановить его или снести. Я нашел работу сборщиком мусора. Меня назначили в лучшие районы Атланты. Наши маршруты начинались рано утром. Богатым людям не нравится видеть мусоровозы, они не хотят видеть тех, кто увозит их мусор, не хотят чувствовать запах мусора или рабочих. Иногда я встречал местных жителей с блестящими мусорными баками, которые были чище, чем любые другие в Роме с моего детства. Они смотрели на меня странно, как на аномалию. Почему этот человек, который так похож на меня, работает на такой убогой работе? Им не нравилось что-либо, что нарушало их покой. Вскоре у них не будет его вообще. Но этот график меня устраивал. Я мог проводить каждый день, занимаясь в библиотеке. Плюс, дома были очаровательны, улицы усажены деревьями были гостеприимны, а дороги красиво вымощены. Даже певчие птицы казались живее и здоровее, чем в Роме. Как я помню, птицы моего детства были серыми и пели так, будто курили всю свою жизнь. Я увидел, что люди выбрасывали, когда они имели все. Из наблюдения за тем, что люди выбрасывают, можно узнать о них так много - то, что они хранили и лелеяли. Я узнал, что богатые не такие хитрые, как бедные. Привычки богатых развиваются и другие люди подражают им, узнавая все начиная от того где ловится их лосось и заканчивая маркой туалетной бумаги, которую покупают богачи. По крайней мере, мы никогда не находили мертвых бездомных или наркоманов в мусорных контейнерах, как это иногда случалось в менее обеспеченных районах. Двое или трое из нас стояли позади мусоровоза и болтали. Мои коллеги рассказывали о своих сексуальных подвигах и мечтах. Я говорил о Голосе. Через некоторое время они устали от моих разговоров и пожаловались, и я снова был уволен. Я должен признаться, что после этого я переживал период депрессии. В конце концов, Голос говорил со мной только один раз, и я был так молод тогда. Одно загадочное послание обещало нашему несчастному братству необычайную судьбу. Но на самом деле я не смог найти своих братьев или остаться на единственной работе, какой бы жалкой она ни была. Хотя каждый день мое сердце говорило мне, что нужно верить, время от времени змея сомнения нападала на меня. Но я не сдался и вскоре нашел работу в психиатрической больнице. Это было старое полуразрушенное здание, в котором находились бедные люди. Оно было для тех, у кого не было страховки или работы. Бедные дураки. Внутри краска слезала со стен, ржавые рамы кроватей ужасно скрипели. Но, по крайней мере, толстые стены не позволяли пропускать вопли и крики наружу. Мы были здесь не для того, чтобы лечить, а чтобы пациенты не беспокоили остальной мир. И поэтому им дали обильное количество лекарств, чтобы успокоить их болезни и успокоить их. Для некоторых жителей их дневная доза выглядела как миска детских хлопьев: разноцветная и полная до краев. Я подозреваю, что были и другие, гораздо более роскошные места для богатых шизофреников и психопатов, места с ухоженными садами, толстыми коврами и отдельными комнатами, которые были полностью уединены. Конечно, эти учреждения будут называться не психиатрическими больницами, а скорее оздоровительными центрами или домами отдыха. Я задавался вопросом, презирали ли они бедных, которые разделяли их психические проблемы, или всех их объединяли крепкие семейные узы независимо от денег. К моему большому удивлению, я обнаружил, что большинство пациентов в больнице были менее угнетенные, чем здоровые люди, которые жили снаружи. Они были просто менее склонны к молчанию, неспособны скрыть свои причуды, понять, что некоторые вещи нужно держать в себе, а не делиться со всем миром. По большей части, их единственные проблемы вращались вокруг этикета и правильного поведения. Их основной болезнью было неспособность принять лицемерные правила мира, и поэтому общество создало тюрьму, в которой они скрывались. Все пациенты были чрезвычайно чувствительны, и почти все они чувствовали, что я был другим. Некоторые были очарованы, другие напуганы. Они были измотаны жизнью, так или иначе покалечены. Даже тогда я знал, что люди, которые ответят на мой призыв, могут быть только теми, кто подвергается страданиям и отвержению: чистые души будут найдены среди раненых. Врачей больницы не было среди них. Отнюдь нет. Они защищали общество и выступали в качестве амортизатора для него. Они никогда не будут кричать на улице или выходить из дома совершенно голыми. Они никогда не будут калечить себя, чтобы предложить часть своего тела любимому человеку. Они никогда не пропустят ужин без извинений, не пойдут в церковь без галстука и не посмотрят военный парад, не сняв шляпу. Они никогда не смогут понять мое сообщение. Они не могут быть спасены.