Судьбы вершитель

Первые тяжелые капли дождя упали на пыльный асфальт вместе с раскатом грома. Вспышка молнии и снова выстрел, яростный выстрел свинцовых туч, нависших над городом, а потом очередной раскат — и силуэт незнакомого мужчины в переулке кулем валится на асфальт. Вероятно, всему виной непогода, поразившая незнакомца в самое сердце, или, все-таки, это дело рук человеческих. Дождь забился резче вместе с порывом ветра и вновь затих, а яркая вспышка молнии на мгновение осветила темный переулок и успевшего промокнуть до нитки парня, что, словно каменное изваяние, застыл на месте у грязной кирпичной стены с обрывками каких-то объявлений и граффити непризнанных художников. Тлеющий огонек сигареты в его пальцах пускал легкий сизый дым. Очередной раскат грома и вспышка молнии пронзила небо насквозь. Второй мужчина в чёрном плаще-накидке с капюшоном, скрывающем его от холодных капель, стоял неподвижно и казалось, что он не замечает ни дождя, ни холода, ни раскатов грома, ни того, что теперь в переулке он уже не один. Раскат грома, вспышка молнии и он, наконец, оборачивается. Медленно, очень медленно и, если бы Антон мог испытывать страх, то непременно бы испугался. Отблеск молнии выхватил из темноты блеснувшее дуло пистолета с глушителем в вытянутой, как струна, руке незнакомца. По дулу стекали капли воды и, падая, разбивались об асфальт, отдаваясь звоном в ушах. Не страшно, ему не страшно. Он курит, затягиваясь дымом, и не сводит глаз с чернеющего дула, направленного ему в голову, он просто ждет. Раскат грома словно выстрел, но он жив, а человек в ногах убийцы в переулке — нет. Не повезло. — Стреляй, — кажется, он прошептал это вслух, а затем выронил дотлевающую сигарету на асфальт. Ну вот и все. Шаг, еще шаг и незнакомец в плаще-накидке медленно сокращал между ними расстояние, все так же держа свидетеля его преступления на прицеле. Высокий промокший парень спокойно ждал, когда он подойдет, и даже не пытался сбежать да он и не смог бы. Он не пытался кричать, ведь его всё равно бы никто не услышал, а значит и смысла никакого в этом не было. Незнакомец рассматривает его с ног до головы, а после их глаза встречаются. — Принесла нелегкая.. — цедит сквозь зубы мужчина и взводит курок пистолета с глушителем, медлит, словно ждет чего-то, возможно испуга в глазах напротив, но не находит там и капли страха. — Не страшно тебе, да? Парень перед ним стоит молча и не сводит с него глаз. Псих какой-то да и только, пристрелить бы, но момент упущен и это злит невероятно. — Вперед пошел, — рычит сквозь зубы мужчина, легким тычком в плече давая понять, что теперь он, Антон, идет с ним. Ему по прежнему пофиг, он смиренно оборачивается к незнакомцу спиной и прикрывает глаза в надежде, что вот сейчас он получит свою пулю в затылок, но ничего не происходит и его лишь толкают на выход из переулка. Мужчина оборачивается по сторонам, сплевывает на мокрый асфальт, а затем хватает парня под руку и тянет к припаркованной неподалеку ржавой колымаге. Заталкивает его в салон на пассажирское, захлопывает дверцу и ненадолго замирает у багажника, видимо оценив, что клиент туда не поместится, ну по крайней мере целиком. В салоне сухо, хоть и до одури пахнет бензином и грязными тряпками. Убийца сидит за рулем, хмурится, то и дело бросая взгляды на парня, сидящего рядом. — Я могу тебя убить, — рычит мужчина и парень безразлично пожимает плечами  — Не убьешь, — тихо отвечает он, фыркнув. — Сука, — бросает короткое мужчина, а после хватает одной секунды для того, чтобы он обернулся, резко схватил парня за шиворот, одним движением прикладывая его головой о бардачок. Тот и охнуть не успел, обвис без сознания на грязном сидении, а из рассеченной брови ручейком стекала кровь и это хоть как-то удовлетворяло мужчину, сидящего на месте водителя. *** Голова нещадно раскалывалась, отдаваясь тупой болью в виски, лицо горело, жар сковывал все тело и он, судорожно вдохнув ртом воздух, открыл глаза. Темное небо почти перекрывало огненное зарево, языки пламени от пылающей неподалеку машины тянулись в разные стороны, а внутри пожарища что-то трещало и взрывалось, улетая в небо яркими искрами. Убийца из переулка стоял тут же и смотрел на огонь и на пришедшего в себя парня, лежащего на земле у своих ног, кажется, внимания не обратил, но голос всё же подал.  — Надо было тебя вместе с тачкой.. — тихо так, что парень сначала даже подумал, что ему показалось, но всё же ответил. — Надо было... — смиренно произнес Антон и тут же со стоном скрючился, получив тяжелым ботинком в живот. — Чего разлегся? Поднимайся, — донеслось мгновение спустя и он, тяжело дыша, поднялся, закашлялся от дыма, разглядывая в полутьме очертания незнакомца. Тот больше не звал его и не оборачивался, шагал по изрытой колдобинами дороге, а Антон шел следом, не спрашивая где они, куда идут и зачем. Ему все равно, ему уже абсолютно все равно. **** Его никто не ищет, никто не ждет, ему здесь не рады, но ему пофиг. Серые заплесневелые стены, продавленный матрас, несколько ящиков вместо стола, ведро вместо унитаза, тусклая лампочка и боксерская груша в углу. А потом лязг дверного засова и тяжелые шаги совсем близко. Антон выдыхает, открывает глаза и медленно переворачивается на спину, а затем и вовсе садится. Засаленный бушлат, служивший ему одеялом, сползает с его плеч и он поправляет его, тянется к сигаретам и закуривает, лишь после этого поднимая глаза на вошедшего. Холодный взгляд синих глаз пронзает насквозь, но ему не страшно. — Опять почти ничего не жрал, — шипит мужчина, пиная миску с каким-то варевом. — Когда ты уже укуришься? — в голосе убийцы ненависть, в руке пистолет. Он приходит сюда каждый день в надежде завершить начатое в переулке, но вот уже почти месяц высокий парень жив и он живет тут, безропотно принимая свою судьбу. Арсений даже гнать его пробовал, за шкирку вышвыривал из темного подвала на ночную улицу, а затем направлял на недвижимую фигуру ствол, отсчитывая десять секунд, а после не происходило ничего. Вернее происходило, но не то, на что надеялся киллер, в мыслях волоча бездыханное тело, оставляющее за собой кровавый след, к ближайшей мусорной свалке. Парень жив, а у него предательски дрожит палец на спусковом крючке. Чтоб его.. — Почему? — в голосе убийцы сталь, от его голоса воют в округе собаки, а птицы, пролетающие мимо, падают замертво, но парень, сидящий напротив, лишь медленно поднимает на него глаза, в которых звенит пустота и безразличие к происходящему. — Что почему? — Почему я не могу убить тебя? — рычит мужчина, припечатывая кулаком в продавленный матрас. — Ответь мне, гаденыш! — Ты не хочешь, — парень пожимает плечами, — если бы хотел, то прикончил бы меня сразу же после того парня, — вздыхает Антон. Так несмышленому мальчишке объясняют, сколько будет дважды два, но он не мальчишка — он убийца, поэтому и теряется, хлопает своими ресницами, открывая и закрывая рот, колеблется между тем, чтобы вмазать парню в глаз или пустить пулю в лоб. Последнее он никак не может осуществить. Рычит от злости, отворачивается, молотит ни в чем не повинную грушу, которая отдувается за сидящего на матрасе парня, но тому похоже все равно на все происходящее вокруг него. Не страшно. Не страшно даже тогда, когда Арсений в одну из ночей вновь пинками вышвыривает его за порог дома, стремясь если не убить, то выгнать в зашей окончательно. На улице ливень вперемешку с градом, гром, молния и холод собачий. Антон, промокший до нитки уже в первые секунды, стоит посреди двора, дрожит от холода, но не уходит. Не уходит даже после резкого окрика.  — Пошел вон, я сказал! — затем следует несколько выстрелов… В воздух. Да чтоб его... Матерясь, Арсений затаскивает продрогшего парня обратно, кидает в него полотенцем и уходит к себе, погасив свет во всем доме. — Если заболеешь, лечить не буду, — бросает напоследок, но, кажется, парню пофиг и на это. — Не страшно, — только и раздается следом в темноте и парень медленно оседает на пол. А вот киллеру становится страшно. Страшно от того, что на очередном своем задании он не может нажать на курок, хотя в прицеле был не высокий парень, а совсем другой: толстый неприятный тип в пиджаке. Потенциальная жертва уходит, время упущено и сегодня кому-то будет пиздец. Дверь в подвал стучит с такой силой, что со стен и потолка сыпется штукатурка. Попов, полный решимости убивать, переступает порог и на этом его энтузиазм кончается, как только его полный ненависти взгляд сталкивается с полным безразличием напротив. Антон курит в единственное окошко в своей темнице и наблюдает за мужчиной в черной толстовке и джинсах, который устало присаживается на продавленный матрас, сжимая в руке оружие. Становится так тихо, что, кажется, в ушах звенеть начинает. Антон смотрит на него как-то снисходительно даже, чуть улыбается и садится рядом, плечом к плечу, протягивая сигарету. — Почему тебе похуй? — Арсений не оборачивается, буравит взглядом облезлые стены, ежится от внезапного тепла сидящего рядом парня. — Потому что мне не страшно. — Почему? — тут же спрашивает Попов, но ответа так и не получает. Антон затягивается дымом, выдыхая его в потолок, и там же фокусирует свой взгляд. Тишина оглушает. Иногда Арсению кажется, что он разговаривает с чучелом, набитым поролоном, а не с живым человеком, — настолько парень бывает неконтактным и почти не движимым. — Иди жрать, хватит курить, — бросает он напоследок и выходит из подвала, оставив дверь открытой. В последнее время он не запирает ее, ведь с некоторых пор спит Антон в гостиной на диване и ест не из железной миски, а из нормальной тарелки нормальные макароны с курицей, приготовленные лично мрачным киллером. Да и вместо ведра — раздельный санузел с кафелем на стенах и лимонным ароматом, витающим в воздухе. Арсений не сразу, конечно, но свыкся с мыслью, что в доме он теперь не один, и что поздно ночью в его окнах горит свет. Иногда они смотрят футбол или какие-нибудь фильмы, о чем-то разговаривают, но чаще всего Антон молчит, мрачной тенью передвигаясь по дому. Тяготится своим существованием здесь и на этом свете в частности, а Арсений все так-же на него рычит, бесится и мечтает при случае свернуть парню шею. Только вот случай никак не представится, а так бы уже давно, — каждый раз мысленно утешает себя хладнокровный убийца, который в последнее время не очень-то и стремится идти на дело и кого-то убивать. В такие дни Арсений спускается в подвал и с ярым ожесточением молотит ни в чем не повинную боксерскую грушу, иногда расстреливает ее, превращая снаряд в ошметки ненужного мусора. **** Снег. За окном белыми хлопьями валит снег. Белый, искрящийся в ярких вечерних фонарях и такой пушистый, словно вата. Холодно, но красиво. Темноволосый мужчина переводит взгляд из окна в тарелку с дымящимся супом, а после на вторую такую же, стоящую напротив и совсем нетронутую. — Эй, я что попугай два раза повторять? Иди жрать! Где тебя носит? — рычит он в пространство, отлично зная, что парень его слышит, хотя еще с утра делает вид, что умер, — лежит на диване в гостиной, вперившись в потолок, и ни на что не реагирует. Антон появляется через мгновение, переступает через порог кухни и замирает. — Явился, — шипит Попов, даже не удостаивая его взглядом, и набирает ложкой суп, но до рта его так и не доносит. Что-то со стуком ложится на стол и хладнокровный убийца забывает о том, что хотел есть. Его рабочий ствол с глушителем сейчас лежит на дубовой столешнице, а напротив стоит Антон. — Какого ху… — слова застревают в горле, а Арсений сжимает губы и переводит на парня непонимающий взгляд. — Стреляй, — звучит не хуже выстрела и, возможно, даже также. По крайней мере, Арсению кажется, что пространство на миг всколыхнулось, натянулось, словно струна. — Чего?.. — Попов всё ещё совсем не понимает, что происходит, потому и бегает глазами от ствола, лежащего на столе, до Антона и обратно. — Стреляй… ну… сейчас… время пришло — голос у Антона срывается на хрип и он стучит кулаком по столу, раз за разом повторяя одно и то же. — Стреляй, слышишь… стреляй... По телу рывками скачут мурашки, заставляя что-то в груди сжиматься холодным липким комком. Арсению страшно впервые в жизни до тошноты в горле, до головокружения. Хочется стряхнуть с себя этот морок, но двигаться нет сил. — Стреляй, пожалуйста... — Антона трясет и он почти умоляет, не замечая, как по щеке катится слеза. Опускается на колени перед застывшим на месте киллером и буквально впихивает ему в руки пистолет. — Убей меня…ну же.. — Почему сейчас? — выдавливает мужчина, не сводя глаз с боевого оружия. — Почему, Антон? — впервые он назвал его по имени и сам вздрогнул, замотал головой, вскочил с места, а после опять опустился на стул, резко хватая парня за ворот футболки и сжимая второй рукой рукоять пистолета, притянул его к себе, зашипев. — Почему сейчас? — щелчок, взвод курка. — Да какая нахрен разница? — медленно произнес Антон и прикрыл глаза. — Стреляй. — Иди нахуй, — зло выбросил Арсений и разжал ладонь, позволяя парню безвольно осесть на пол. Сам вскочил, заметался по кухне и притормозил у бара, наливая себе коньяк прямо в граненный стакан, стоящий тут же. Залпом осушил его, зажмурившись и качая головой. — Здесь я решаю, когда и кому подохнуть, ясно? — тихо шипит он, снова переводя взгляд на парня. — Стреляй! — голос Антона срывается на крик и мужчина, сжимая кулаки, резко оборачивается. Желание вмазать этому заносчивому щенку настолько велико, что он делает шаг вперед и даже замахивается, только вот в глазах напротив нет ни капли страха — одна только отчаянная решимость. — Ну! — голос хрипит и Антон судорожно выдыхает, зажмурившись. — Чего ты ждешь? Бей. Стреляй. Тишина, зловещая и липкая, выползает из всех щелей, дурманит. Арсений боится пошевелиться и только смотрит на парня, сидящего на полу у своих ног. — Ты же хотел убить, так убей. Не хочу, чтобы наступило завтра. Завтра нет, и меня нет, и не будет никогда. Ты не убьешь, сам сдохну.. — бормоча и всхлипывая, парень медленно поднимается и, пошатываясь, направляется к выходу. Арсению понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее, а после он, вдохнув носом воздух, делает несколько шагов вперед и резко хватает парня в охапку, где-то даже делая больно. Антон вскрикивает, сопротивляясь, а он резко, словно куклу, кидает его на широкий диван в гостиной и шипит. — Я же сказал, я сам решу, когда и кому подохнуть, — нависает сверху, заламывая за спиной длинные руки. — Пусти! — Заткнись! — мужчина рычит, встряхивая пленника. — Арс..  — Антон стонет его имя, тяжело дыша и подрагивая. — Пожалуйста, я не хочу жить, не хочу.. — голос его срывается на крик и он толкается, лягается, намеренно провоцирует и мужчина это, как ни странно, понимает. Крепче прижимает к себе кричащего парня, обнимает и шепчет что-то успокаивающее, от чего самому становится не по себе. Ведь раньше его пистолет с глушителем был единственным средством успокоения особо буйных и нетерпеливых. — Ты должен жить. Какой же ты псих все-таки свалился на мою голову. Какого черта увязался... — Не хочу, зачем жить, зачем.. — всё продолжает бездумно повторять парень, безвольно прижимаясь к Попову. — На улице снег такой белый, зима красивая.. — выдыхает Арс первое, что приходит в голову. — Там не снег, там кровь. Снег в крови и завтра не будет ничего... — Антон качает головой, снова всхлипывая. — Завтра будет завтра, а пока только сегодня и нужно жить, — Арсений все крепче прижимал к себе подрагивающего парня, который прятал голову на его плече и хрипло шептал сначала всякую ересь, а потом про отца, мать, свой дом и маленькую сестренку, которой было всего три. — Тогда тоже был снег, они поехали в лес в питомник, потому что Алинка хотела увидеть оленей Деда Мороза... — Антон всхлипнул, прикусывая губу. — Недоехали... А я в тот день решил, что лучше в Фифу порублюсь, чем по морозу болтаться... На пути их машину подрезал какой-то урод и они на полном ходу влетели в отбойник. На обледенелой трассе, кругом лес, а в машине еще, как оказалось, были повреждены тормоза. Кто-то намеренно перерезал шланги, понимаешь? Полиция так и не нашла виновного, дело в архиве и никому больше не интересно. Моя вся семья погибла, а я — нет. Я остался один. Завтра именно тот день и я не хочу больше…не хочу больше быть один... — Антон судорожно выдохнул, сжимая в своих пальцах ткань чужой рубашки. Прижался ближе, закусил губу, ощущая как крепкие руки обнимают его сильнее. Как в чужих сильных объятиях становится тепло, спокойно и безопасно, если, конечно, не задумываться, что тебя в этот момент обнимает киллер, хладнокровный наемный убийца. — Мне жаль, — Арсений слышит свой собственный голос и вздрагивает, сжимая губы. — Но ты так молод еще, ты должен жить ради них. У тебя же вся жизнь впереди, все будет хорошо, — кажется, он впервые просит кого-то жить, хотя не раз и не два решал прервать чью-то жизнь за доли секунды. Они еще долго разговаривают и, кажется, впервые Антон говорит так много, а Арсений впервые обнимает так долго и слушает так внимательно. Эта адская ночь взбудоражила и буквально перевернула сознание. Арсений смотрит на себя в зеркало и, кажется, не узнает в отражении безжалостного убийцу с глазами холодной стали. В доме тихо и темно, но он, в отличии от обессилевшего парня, который, выговорившись, вырубился на широком диване, не спит. Его тревожат мысли, его тревожит искрящийся за окном снег, лай собак. Он ходит по дому, сжимая в руке оружие, и слушает ночь. Останавливается возле спящего, долго рассматривает черты его лица и хмурится, замечая, что в руке парень сжимает какую-то бумажку. Арсений наклоняется, чтобы забрать её, а после в полумраке рассматривает измятое потертое фото, на котором изображено четверо человек: двое взрослых, высокий парень и маленькая девочка. Попов рассматривает фото, а после переводит взгляд на спящего, и вновь на фото. Губы мужчины кривятся и он сжимает их в тонкую линию, а затем протяжно шипит.  — Мне очень жаль… Утро следующего дня наступает вопреки всяким желаниям. Пасмурно, все так же валит снег, который Арсений с ожесточением чистит со своего двора, то и дело махая лопатой, чтобы занять руки и мысли, а где-то в доме, сжавшись в комок под пушистым пледом, лежит Антон. Арсений возвращается в дом ближе к обеду, мазнув взглядом по кокону на диване, и сразу же уходит на кухню, где через пару мгновений начинает очень вкусно пахнуть. — Ты бы поел, — с порога начинает он, только появившись в гостиной, и хмурится, увидев, что кокон на мгновение пошевелился и замер. — Не хочу, — доносится хриплый шёпот и вновь наступает тишина. Арсений, вздохнув, качает головой и, одевшись, уходит по своим делам, молча уезжает, не потрудившись запереть входную дверь. А может делает это нарочно, мысленно желая того, чтобы парень ушел из его дома и все было, как прежде. Но этого, конечно же, не случается. Он возвращается, когда на улице становится темно, и смотрит на тусклый свет в окнах своего дома. Матерится, но все же заходит. Антон курит на темной кухне, в пепельнице подрагивает гора окурков, а еда на плите нетронута. — Твою мать..  — цедит мужчина, отмахиваясь от дыма рукой. — Задымил здесь все, чтоб тебя... — Арс, — глухо произносит Антон и их взгляды встречаются. — Арс… я хотел..я хотел навестить их… — Проваливай, — шипит мужчина, не дав ему договорить. — Ты можешь поехать со мной?.. Я один не смогу.. — произносит Антон и время, кажется, в этот миг останавливается… Темная трасса, за окном валит снег, а фары авто то и дело выхватывают деревья, кусты, дома. Арсений, вцепившись в руль, давит педаль газа, рискуя разбиться к чертям, но в этот момент было пофиг. Антон рядом по-прежнему молчалив и слишком сосредоточен. Его глаза всматриваются в темноту, а дыхание становится все чаще. Он холодными пальцами сжимает пучок красных гвоздик, лежащих у него на коленях, и белого мишку с розовым бантиком. Машина тормозит у ворот городского кладбища и Арсений замирает, сжимая руль ещё сильнее. — Иди, чего сидишь? Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. — Да.. — Антон судорожно кивает и мужчина добавляет, но уже тише. — Иди, я сейчас. Дверца хлопает и Арсений выдыхает, закрывает глаза, откидывая голову на спинку сидения.

Начало Flashbackа

Тогда, год назад, тоже было снежно и холодно. Арсений помнит этот день, помнит трассу, пустую и длинную, как взлетная полоса. Он за рулем, скорость под двести, а на сидении рядом ствол с глушителем. На приборной панели фото очередной жертвы, в телефоне денежный перевод. Все гладко и чисто, как эта обледенелая дорога. Чего проще, обычное дело. Синяя ауди, ее ведет по дороге юзом, а всего лишь задел крыло. Бах — и денежки в кармане. Он тормозит в стороне, выходит, наблюдая за покареженной машиной, из которой валит дым, а после радиатор загорается. Попов сминает в кулаке уже ненужное фото худощавого мужчины в сером пальто, а после чиркает спичкой, дожидаясь, пока бумага превратится в пепел, и лишь тогда уезжает. Он просто делает свою работу, не вглядываясь в фото жертвы.

Конец Flashbackа

И вчера на том смятом клочке он узнал человека, фото которого год назад одним зимним утром прислали ему на почту. Значит именно в той машине была его семья. Вот только тогда Арсений над такими вещами совсем не задумывался, главное ведь, что цель достигнута. Снег хрустит под ногами и передвигаться как можно тише не представляется возможным, впрочем он и не пытается. Просто медленно идет по дорожке и останавливается, не дойдя до высокой фигуры парня, стоящего у трех надгробий, каких-то десяток шагов. Протягивает руку, в которой зажат ствол с глушителем, направляя его парню в затылок. Антон стоит, низко опустив голову и сжимая в руке цветы и игрушку, но даже не оборачивается, услышав сзади шаги. Лишь выдыхает совсем тихо.  — Зачем жить, скажи? Что в этой жизни такого? Родители тоже жили, мечтали... Алинка верила в чудо и Деда Мороза, а потом в один миг их убили... Почему Арс, скажи за что? Кто так решил, что им суждено умереть? Кто вмешался в судьбу моей семьи, забрав у меня все? Кто, а?, — Я — произнес мужчина и взвел курок. — Я так решил. Не дергайся, — тут же добавляет Арсений, увидев, как парень вздрогнул. — Не дергайся… блять, я тогда просто выполнял задание, я не знал… Мне было похуй, кто у меня в прицеле, главное — количество нулей на счете, а сейчас… — Что ты несешь? — шепчет Антон, качая головой и не в силах обернуться. — Я же с тобой в одном доме… Я тебе рассказал, а ты… — А сейчас я готов убить любого, только бы ты жил. Потому что ты не должен из-за меня… — голос мужчины охрип и он сглотнул тугой комок. — Мне жаль, Антон.. В абсолютной морозной тишине где-то вдали вдруг раздался вой полицейской сирены. — Я полицию вызвал. Решил, что так будет правильно. Ты прости меня, если сможешь.. Сигнальные маячки вместе с мощными фонарями ослепили на миг, а голоса оглушили. Ярко-красные гвоздики россыпью выпали в утоптанный снег. — Руки! Руки, чтобы я видел! Оружие на землю. На землю, я сказал! — надрывно орал зычный голос полицейского, пока остальные направляли оружие на стоящего мужчину в темном пальто. И он подчинился, бросил оружие в снег, поднял руки и его тут же скрутили, повалив на землю, а он не отрывая глаз смотрел на высокого парня, ловя его застывший взгляд, который острым шипом врезался в память, и его глаза снились Арсению в кошмарном сне все те дни, что он провел в изоляторе в ожидании суда. А на суде он вновь увидел их — эти глаза. Антон сидел в зале, смотрел на него, сидящего за решеткой, остекленевшим взглядом и, кажется, больше никого не видел. Еще больше похудел, осунулся и Арсений, не выдержав, опустил голову. Судья, присяжные, прокурор, адвокат, вызов свидетелей. Вернее, свидетеля. Антона вызвали к тумбе и он замер, вперившись в одну точку. — Свидетель, вы утверждаете, что обвиняемый удерживал вас в своем доме? — Нет, — глухо произнес Антон и темноволосый мужчина резко поднял голову, а по залу прокатился гул. — Нет, я... Я не помню, — добавил Антон в абсолютной тишине. — Но как же так? Он угрожал вам оружием, более того… — Не помню, — выдохнул парень и, развернувшись, медленно сел на свое место. В зале поднялся гул, перерастающий в негодующий ропот, и судье пришлось несколько раз призвать присутствующих к тишине. Глаза в глаза, Антон смотрит на него почти не отрываясь. И в его глазах настоящая пронзительная пустота, там нет ничего: ни ненависти, ни боли, ни отчаянья. Последнее слово обвиняемого, как и приговор "два с половиной года в колонии строго режима без права обжалования", Антон, кажется, не слышит и лишь вздрагивает от стука молотка судьи, встает медленно и подходит к решетке, за которой стоит он. Небритый, уставший, в сером свитере и синих джинсах, вершитель чужих судеб. За ним заходит конвой и защелкивает за спиной наручники, а Антон уже проходит мимо и Арс практически бросается грудью на решетку, отчаянно шепча. — Тох, живи слышишь? Только живи… Дождись меня, слышишь!..

Два года спустя

Пожалуйста, только живи, Ты же видишь, я живу тобою. Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою. Хочешь в море с парусами, Хочешь музык новых самых, Хочешь, я убью соседей, Что мешают спать.

Проникновенно голосила Земфира в кабинке дежурного, пока тот сосредоточено вчитывался в бланк пропуска, предъявленный ему мужчиной в темной куртке с рюкзаком на плече. — Так… Значит на свободу с чистой совестью, Попов? — Почти, — хмуро произнес Арсений, машинально проводя рукой по щетинистому подбородку, затем поправил рюкзак, обводя в последний раз серые стены с колючей проволокой. — Открыть ворота! — бросил в рацию дежурный и протянул пропуск, наблюдая за тем, как лязгнул механизм ворот и они медленно поехали в сторону. Арсений сделал шаг, оказываясь по ту сторону забора, и за его спиной ворота с лязгом закрылись. Заснеженная широкая площадь перед КПП, завывающий ветер, стая ворон, а до ближайшего населенного пункта сто километров. Вдалеке виднеется остановка автобуса и машина такси, желтая с шашечками. Попов поднимает голову вверх, вглядываясь в серое пасмурное небо, делает вдох, затем второй. Ему становится холодно и он плотнее запахивает куртку, а затем вновь поднимает глаза и сердце пропускает удар. Высокий светловолосый парень стоит шагах в двадцати. Пронзительный острый взгляд, сжатые губы. Повзрослел, возмужал. — Живой, — шепчет Арс и так на душе становится тепло, ведь он за все это время видел его всего лишь раз, через месяц после суда. И то минут пять в комнате для свиданий. Антон молча разглядывал его через стекло, так и не произнеся ни слова. Убил тогда не пулей, а взглядом, расстрелял наповал и больше не приходил, не писал. А сейчас приехал. Откуда узнал только... Антон тем временем решительно прибавил шаг, стремительно к нему приближаясь, и Арсений скинул рюкзак на землю, ощущая, как свистит ветер у него в ушах и сердце выскакивает из груди, потому что он, кажется, знает, что будет дальше. Не сбавляя шага Антон выдыхает, сжимая пальцы в кулак, и тут же бьёт наотмашь прямо Арсению в подбородок. Заслужил, что тут скажешь. Арсений охнул, пошатываясь и в следующий миг попадая в крепкие объятия стоящего парня. — Ах ты бля... резкий, как шампанское, — прошептал он, тут же получая тычок в бок. — Ненавижу, — шикнул в след Антон, тем не менее сжимая его в объятиях как можно крепче. — Ну что, молодые люди, куда едем?  — прервал их таксист и Арсений отстранился первым, но сказать ничего не успел. — Домой, — произнес Антон и Арсений удивленно приподнял бровь.  — Это кто так решил? — Я, — произнес парень таким тоном, что стало ясно, если Арсений скажет хоть слово, то получит не только по морде. — Я рад, что ты в порядке, правда рад, — задержавшись у пассажирской дверцы, Арсений заглянул ему в глаза и парень ухмыльнулся.  — Сильно не радуйся. — Не буду, — совершенно серьезно произнес Попов. — Ты только прости меня… За все прости.. — Посмотрим, — Антон пожал плечами и первым сел в машину, а через мгновение рядом с ним пристроился и Арсений, ощущая тепло сидящего рядом. — Товарищ лейтенант.. — начал было таксист, но замер под суровым взглядом парня, а Арсений вздрогнул, протяжно прошипев.  — Бляя... — до него, кажется, постепенно начинало доходить и то, почему его освободили раньше срока, и то, почему Антон приехал за ним. Он знал, он все знал. — Под мою личную ответственность на поруки, — как бы вдогонку его мыслей произнес Антон и Арсений утонул в его теплых живых глазах, но все-таки, не сдержавшись, тоскливо произнес.  — И кто это, интересно, так решил? — но ответ он, кажется, уже знал. — Поехали, Серег, — усмехнулся парень, сжимая в полумраке авто чужую прохладную руку.