Обожженный

Брок боялся. Вот честно. Когда он впервые оказался наедине с капитаном (даже мысленно он еще боялся называть его по имени) с вполне определенными намерениями, то боялся облажаться, сделать что-то не так, вызвать отвращение. Был нежен, как ни с кем. Даже руки дрожали. Ругал себя последними словами, называя размазней, кусал изнутри щеку, пытаясь болью собрать себя в кучу, не растекаться лужей слюней от восторга, но ничего не мог с собой поделать. Он благоговел, касаясь теплой светлой кожи, такой идеальной, что дух захватывало. И ведь осознавал тогда, пусть и потерял голову от страсти — осознавал, что любовник холоден и отстранен в постели, что большую часть Брок тащит на себе, заботясь и о своем, и о чужом удовольствии, но не позволял себе задуматься — так радовался, что дорвался, что имеет право. Ничего он не имел, как оказалось. Наверное, и в последнюю их ночь перед провальным стартом «Озарения» и его арестом, когда показалось, что Стив наконец раскрылся, тоже стал с ним нежен, доблестного и справедливого Кэпа всего лишь грызла совесть. Но как же тогда было сладко! Они всегда уезжали с работы порознь, но в тот раз сильно задержались с отчетами и, чтобы сэкономить время, добирались вместе на чудовищном мотоцикле Роджерса. Ночь, скорость, ветер в лицо и теплая спина, которую можно обнять и уткнуться носом, задыхаясь от предвкушения. Поднявшись в квартиру, они не торопясь раздевали друг друга, словно только сейчас был их первый раз и нужно успеть за несколько минут излить на партнера всю накопленную нежность и страсть. Стив тогда долго смотрел на Брока, разложив под собой, прослеживал пальцами каждый шрам, целовал ключицы, в какой-то момент жадно прикусив их зубами, а после двигался размеренно и неторопливо, неотрывно глядя в глаза, будто ища там подтверждение. Брок думал, что подтверждение чувств, но, скорей всего, доблестный Кэп искал хоть зачатки чувства вины, малейшие сомнения в правильности своих будущих поступков. Не нашел. И с чувством выполненного долга отправил мерзкого вражину под арест. А не нашел он там ничего, потому что рядом со Стивом Брок забывал обо всем, целый мир становился для него неважным — не существовало ни ЩИТа, ни Гидры, ни людей, ни мутантов. Только они двое. В тот раз Брок впервые полностью открыл свою душу и впустил в нее еще одного обитателя.

***

Они уехали из Трира утром и, минуя Мюнхен, направились на юг, к границе с Австрией; благополучно миновали пропускной пункт, на котором у них даже не проверяли паспортов — просто козырнули в ответ на белозубую улыбку Солдата, который, переодевшись в цветастую рубашку и распустив волосы, выглядел этаким веселым офис-менеджером на отдыхе — и за два часа добрались до Инсбрука. Там пообедали, размяли ноги, полюбовались живописными горами и двинулись в сторону Италии. Уже через полтора часа они находились в южном Тироле, городке Больцано; свернули туда по просьбе Рамлоу закупить в книжном магазине справочные материалы — да там и остались на пару дней доделать все дела. Дальше тянуть было нельзя — нужно было успеть забрать спрятанные деньги и залечь на дно, мимикрировав под местное население. В Италии Брок мог спрятаться на счет «раз-два».

***

Отправив Зимнего в магазин с подробнейшими указаниями и рукописным списком, Рамлоу устроился на заднем сидении купленного автомобиля и погрузился в чтение. Он увлеченно читал про формирование щитовидной железы у плода, когда вернулся его спутник. И даже вечно непрошибаемого Солдата проняло, когда он увидел целую кипу книжек с названиями вроде «Счастливая беременность» или «Правильная мама правильна во всем». — Командир? — робко спросил он, не понимая, куда теперь впихнуть свои покупки — все заполонили книги. Машинка у них была крошечная на этот раз: только двух здоровых мужиков вместить и все. — Вот, изучаю, — гордо кивнул Брок на все это великолепие. — Тебе тоже придется. — Зачем? — Нужны инструкции. Дети сложны в эксплуатации, — ехидно заметил он. — Вот как ты. Тебя мне выдали вместе с инструкциями. Когда шокером бить, а когда на обнуление отправить. — Ты часто нарушал, командир, — полыхнул глазами исподлобья Зимний. — Спускал мне ошибки. Закрывал глаза на дестабилизацию. — Ну, разумеется, — книгу все-таки пришлось отложить. Откровения живого оружия обычно требовали предельной концентрации и внимания. — Ни одна инструкция не предусматривает всего. Все равно рано или поздно столкнёшься с непредвиденными осложнениями, когда придется поступать на свой страх и риск. И, глядишь, новую инструкцию разработаешь. — Здесь такие же методы? — с ужасом уточнил тот, вспоминая уроки послушания. Перспектива бить второе сердце командира током за любую провинность не вдохновляла. — Понятия не имею. Пока я понял только, что скоро придется жить на необитаемом острове подальше от людей, чтобы скрыть огромное пузо, которое обязательно вырастет. Проблему маскировки решил, как ни странно, Солдат. Иногда в его прожаренную электричеством голову приходили на удивление здравые идеи, и после одной из своих отлучек он прикатил домой инвалидное кресло. Они сняли скромный, стоящий на отдалении дом на берегу Ионического моря неподалеку от Кротоне, представившись двумя боевыми товарищами, приехавшими на реабилитацию. Их история вызвала сочувствие у хозяйки, поэтому договор длительной аренды был подписан в кратчайшие сроки. Им любезно указали лучшие магазины, места для купания и даже местный бар, в котором собирались военные. Словоохотливые кумушки, неизбежно населявшие все небольшие городки, вытирали слезы умиления и угощали пирожками, наблюдая за военными, которые стойко поддерживали друг друга, справляясь с полученными после ранений повреждениями. У одного был протез вместо руки, у другого — отказали ноги после травмы позвоночника. Местным жителям они представились как Джей Би (на самом деле, Джерард-Бартоломью — у придумывавшего их новые имена Джека вдруг прорезалось чувство юмора) и Грег, в которого перевоплотился Брок. Небольшой домик с минимумом мебели и большим запущенным садом вокруг стал идеальным местом, чтобы укрыться от мира. Они бродили по нему, осматриваясь и выбирая себе комнаты, выгружали немногочисленные вещи из купленной почти законно машины, пытаясь мало-мальски разложить их по местам. А после, уже поздним вечером, не сговариваясь встретились на небольшой, но очень уютной кухне, огромные панорамные окна которой выходили прямо на море. — Миссия выполнена, командир, — доложил обосновавшийся как обычно в самом темном углу Зимний. — Какая миссия? — лениво переспросил Рамлоу, сосредоточенно раздвигавший занавески, чтобы не мешали любоваться закатом. — Доставить командира в безопасное место. Приступить к миссии охраны базы? — Ты же все равно не отцепишься… Приступай, кто тебе не дает? И переставай командиркать. Зови по имени. Можешь «Брок», если мы наедине, и «Грегори» на людях. Ты теперь не оружие, а человек. — Ты больше не будешь моим командиром? — Тебе не нужен командир, раз уж ты настолько пришел в себя, что, вон, симпатии испытываешь, — Брок криво усмехнулся, но тут же вновь нахмурился, прикладывая руку к пока еще плоскому животу, в котором он совершенно не ощущал присутствия новой жизни, — ребенком скоро обзаведешься. — Если ты не мой командир больше, то кто ты… для меня? — Зимний сам был как дитя. Вопросы у него были те еще, выбивающие из колеи. — Нянька? Да нет… Эдак тогда ничего не поменяется, — стоять почему-то быстро стало тяжко, и он опустился в низкое плетеное кресло. — С тобой было легче. Я помню, что до тебя… Холод. Голод. И ток. — Эй, Джей, ты будешь свою винтовку бить о стену, если она дала осечку? — Брок вздохнул вспоминая: он сам испортил себе жизнь. Несоблюдение регламента по управлению Оружием (инициативный, бл*дь!) сделало его самым эффективным хэндлером Солдата в истории Гидры, что привлекло к его персоне излишнее внимание руководства — и в результате его с бойцами откомандировали в ЩИТ, где он оказался между молотом и наковальней. Он влюбился в агента ЩИТа и одновременно истязал человека, которого этот агент любил много лет, и еще надеялся, что это останется тайной за семью печатями. Дурак. Не будь он хэндлером Зимнего, возможно, Стив смог бы его простить, если не принять. А так… Напрасные разрушающие мысли. С другой стороны, практически сразу о равнодушии к Зимнему не могло быть и речи: он чувствовал Солдата всегда, сразу, как только познакомился, и интуитивно делал все, чтобы войти с ним в контакт, добиться максимальной отдачи, работать плечом к плечу. И получил в итоге привязавшегося к нему щенка, да и сам вляпался по самое не балуй, непонятно как, наверное, все же из жалости, пустив его в свое сердце. В любом случае, он нес за жизнь этого щенка ответственность. Погрузившись в собственные мысли, он едва успел поймать окончание ответа: — Нет, я сам виноват, плохо почистил или плохо собрал. — Вот видишь. Когда ты шел вразнос, я всегда следил: ты вредничаешь или кто-то из халатов нарушил правила эксплуатации. — А когда я к тебе… — Зимний сглотнул и подошел ближе, — прикоснулся. Когда ты позволил мне… На той базе… Какое-то время тишину нарушал только звук их тяжелого дыхания. О случившемся на той миссии они никогда не вспоминали вслух. — Почему не отправил тебя на обнуление после секса, ты это хочешь спросить? — рубанул Брок с плеча. — Не знаю. Наверное, потому что и сам нарушил кучу инструкций тогда. — Тебе было плохо одному, — слова мучительно не подбирались. Не выразить словами, насколько важными стали для него те сладкие, горячие, невыносимые минуты близости на маленькой жесткой койке, то, что произошло между ними тогда, было самым невероятным, острым и приятным в жизни Солдата; эмоциональная встряска разорвала путы принуждения, сформировав прочную личностную привязку, теперь он жаждал быть ближе. — Я хотел помочь. — Ты помог, — резко ответил Брок, поднимаясь и снова подходя к окну. Голова была пустая и звенела от напряжения. Плохой разговор, плохая ситуация, плохая жизнь. И теперь не прикажешь обо всем забыть; сам сказал, что можно быть человеком. — Мне действительно стало легче тогда. Спасибо. «Спасибо», — повторил про себя Зимний. Его никто никогда не благодарил за выполнение миссий. Даже сейчас командир благодарил не за сопровождение, не за добычу припасов, а за то, что и миссией не было, за то, что он поручил себе сам. Было странно радостно. И хотелось еще? — Море красивое? — неуверенно заметил Солдат, незаметно приблизившись почти вплотную. — Да. Завораживает, — откликнулся Брок, делая вид, что не замечает маневров за спиной. — Иногда я думал, что в старости куплю себе виноградник. Будем с ребятами вино делать. Или коньяк, — он фыркнул, собираясь закрыть ставни и подняться в спальню, но был остановлен металлической рукой. — Ты злишься? Почему? — Солдата учили считывать чужие эмоции, чтобы быть более эффективным. А уж скрытую агрессию и злость он ловил на раз, без такого навыка жизнь его была бы совсем невыносимой и травмоопасной. — Какая старость? Какой виноградник? Либо ЩИТ бы нас сожрал, либо из Гидры уволили бы вперед ногами! Ты бы и уволил! Скольких до меня увольнял? Убери от меня руки! Брок вырвался из объятий. Он не справлялся с эмоциональной перегрузкой. С одной стороны, его нестерпимо тянуло к Зимнему. Когда тот подходил ближе, Брок погружался в какой-то кокон безопасности и покоя. С другой стороны, застарелый страх хэндлера перед оружием никуда не делся — тот не был другом, не был соратником или надежным напарником, скорее — бомбой замедленного действия, которая способна была вызвать ураган по имени Роджерс, ураган, который не отступится от поисков своего Баки, даже если тот давно был стерт бесчисленными ударами тока. И Броку стоило бежать от них обоих как можно дальше. Но он не мог. Они забрались ему под кожу, проросли в душу, и хоть и были первостатейными ублюдками, деться ему от них было некуда.

***

Засыпать в нормальной постели было непривычно и почему-то некомфортно. Новое белье неприятно хрустело, привычный жесткий матрас давил на спину. Ко всему прочему, внезапно накатила жгучая тоска. Тело мучительно ныло и словно плавилось, желая близости. Теперь, когда основные проблемы решились, снова подняло голову чувство острой нехватки чего-то важного и нужного, что было у него когда-то, но пропало. Брок резко перекатился с боку на бок и зажег светильник. Было тревожно, внутри что-то тянуло куда-то идти, бежать, искать. Сознание мутилось, он падал в полусон, в пустоту. Весь покрытый потом, приходя в себя ненадолго, понимал: они в относительной безопасности, а ему нужен кто-то рядом. Разум говорил, что пускать Солдата в свою постель — не лучшее решение, но инстинкты буквально вопили о другом. Помучившись, Рамлоу встал, прошелся до двери — позвать, позвать того, кто в соседней комнате — но тут же усилием воли вернулся обратно, закутавшись во все одеяла, надеясь обмануть самого себя, и тепло и тяжесть ткани сойдут за ощущение живых рук на плечах. Во сне пришел Роджерс. И яркие, почти реальные картинки еще больше усугубили страдания. Его организм нуждался в человеческом тепле, близости, физической и духовной. Кожа горела, губы были сухими и обветренными, трущийся о простыню стояк он старался вообще не замечать. Вот Стив, глядя чуть исподлобья, улыбается после прыжка в воду с тарзанки — мокрый, растрепанный, близкий. Брок не знал, куда сводить национальное достояние, чтобы в них не тыкали пальцами — и притащил на полулегальный пляж — мечту адреналинщиков. Вот Стив, задумавшись, сидит над своим альбомом и водит испачканными в графите пальцами по губам. Оторваться невозможно. Вот Стив молотит грушу, и мышцы красиво перекатываются под мокрой футболкой. Нечеловеческая скорость и грация движений. Сильный, смертельно опасный хищник, который так удачно притворяется домашней болонкой, позволяя кормить себя с рук, давая надежду, что так будет всегда. Наверное, он стонал и рвал простыни, пытаясь ухватить, удержать Стива из своих видений, потому что очнулся придавленным тяжелым телом на перекрученных, измочаленных тряпках, которые недавно были новеньким комплектом белья. Рвано вздохнув, Брок постарался успокоиться, досчитал до десяти и открыл глаза. Над ним буквально в сантиметре нависало лицо Зимнего со скорбными складками у губ, сдвинутыми друг к другу бровями — переживает, что ли? — и обеспокоенным прищуром из-под густых ресниц. Солдат выпустил запястья успокоившегося командира из захвата и скатился на край. Но не ушел. Лежал и тихо смотрел, как Брок жадно пьет воду, как открывает закрытое с вечера окно и подставляет лицо свету луны. Как возвращается к кровати и молча мотает головой с просьбой подняться. Потом они вместе перестилают постель и ложатся рядом, Брок на самый краешек, чтобы потом быть притянутым уверенной рукой ближе, чтобы прижать спиной к горячему животу. Они напряженно лежали вплотную, чувствуя, как постепенно расслабляются незримые злые колючки на проволоке, которой каждый из них был опутан. Ни у одного, ни у другого не было причин любить прикосновения. Для Зимнего они означали боль, а Рамлоу не мог подставить кому-то спину. Слишком хорошо его научила улица подлым ударам сзади. Брок чувствовал тяжелое дыхание Солдата и понимал, что если тот захочет близости, ему нечего будет противопоставить. Он и в лучшей своей форме больше полагался на авторитет и шокер, а сейчас, будучи измученным плохим самочувствием, бессоницей, выматывающим путешествием, и вовсе был ему не соперник. Но под тяжелой металлической рукой оказалось так спокойно и правильно, что он сам не заметил, как отключился и спокойно проспал до самого утра.