Impossible.

и будто бы спицами насквозь мое тело. если б были мы птицами, я бы от тебя улетела.

— Чёрт! — ругаюсь я, едва удерживая телефон от падения. — Оу, извините! Извините Бога ради! Блондинка выглядит подавленной и торопливо извиняется. Она только что врезалась в меня. Правильнее бы сказать влетела. Хотя я и сама виновата, не стоило стоять посреди вокзала. Я поднимаю на неё чуть уставший взгляд. — Было бы за что извиняться, всё в порядке, к тому же я сама виновата. Стоило бы выйти сначала из этой вокзальной толпы, а потом уже доставать телефон. Но отсутствие встречающего Смирного встревожило меня. Он же обещал. Все-таки время переваливает за десять часов вечера, уже темнеет. Без весомой причины он же не оставил бы меня одну добираться по темным улицам Подольска? — Ещё раз извините! Я рассеяно киваю, улыбаясь девчонке, стараясь своим видом её успокоить, и шагаю в сторону, мы расходимся. Направляюсь к парковке, если он-таки приехал, то его машина стоит там, а если нет, то мне в любом случае нужно такси. Пешком добираться на другой конец города как-то страшновато, не лучшее время для одиночных прогулок. Как я и предполагала — его машины нет. Быть может у «Медведей» вечерняя тренировка? А на звонки не отвечает почему?.. Потому что, Кристина, как он чёрт возьми ответит на звонок, если у него тренировка? Правильно, никак. Эта мысль меня успокаивает. Макеев нередко практикует вечерние тренировки, считая, что команде не достаточно дневной. Я с ним согласна. Меньше поводов для Лехи шляться по клубам. Казалось бы, когда отношениям два года можно было бы уже остепениться. Но я устала с этим разбираться, раньше меня хотя бы хватало на какие-то ссоры, обиды, скандалы. В последнее время меня хватает только на то, чтобы не обращать внимания на сожалеющие и непонимающие взгляды в мою сторону. Вздыхаю и подхожу к такси, благо у вокзала их достаточное количество. — Возьмете? — называю водителю адрес и он кивает. Со мной нет багажа, потому что необходимые мне вещи уместились в рюкзаке. Поэтому я сажусь на заднее сиденье и машина мягко трогается. Мне бы расслабиться: сессия благополучно закрыта, экзамены сданы и второй курс уже позади. Даже не верится. Хотя чему тут верить. Этот год я была на заочке. На заочке несколько проще: не надо ежедневно ходить в универ, сидеть по пять пар и выполнять кипу заданий на завтра. Правда я безумно соскучилась по своим девчонкам. Лерка вот и сейчас звала отмечать, но я подумала, что единственный человек, с которым бы мне хотелось отметить свою отличную успеваемость — Леша. Живот тихо урчит, напоминая о том, что стоило бы покушать. Но предполагаю, что чтобы что-нибудь съесть, нужно сначала это что-нибудь приготовить. Мой хоккеист-то вряд ли решил взять на себя обязанности повара. Хотя у него так-то неплохо получалось. Под моим руководством по крайней мере. Представив полуголого Смирнова в кухонном фартуке, я мысленно улыбнулась. За эти две недели я очень соскучилась. И никакие звонки не заменяли мне нашего живого общения. Отрываюсь от своих мыслей только, когда такси тормозит у моего подъезда. Я оплачиваю проезд и выбираюсь из машины. Устало вздыхаю и делаю шаг к дому, машинально поднимаю взгляд на окна нашей квартиры. Чисто интуитивно, просто потому что скучала. Но вместо ощущения умиротворенности получаю порцию сомнений. Свет в спальне горит. Если он на тренировке, то как… Морщусь, решительно гоня прочь сомнения, но всё же достаю свои ключи, предпочитая не звонить в домофон. Не в силах дожидаться лифта, на наш пятый этаж я поднимаюсь по лестнице. Движение не дает мне сосредоточиться на своих подозрениях. Но, когда я оказываюсь у дверей квартиры, вдруг замираю. Ощущение безысходности, неизбежности происходящего накрывает меня. Я четко понимаю, что он не на тренировке. И столь же четко осознаю, что я устала. Да и не впервой мне заставать в его нашей постели других баб. Потому собираюсь с мыслями и открываю железную дверь. Он даже забыл её закрыть. Фыркаю. В коридоре у самой двери вычурные золотые босоножки на шпильке. Не мои. В пяти шагах от них розовая джинсовка. Тоже не моя. Я стягиваю кроссовки, убирая их в обувницу и тихо направляюсь к спальне. Хочу удостовериться в том, что и так уже очевидно. Этот идиот даже дверь в спальню оставил приоткрытой. В нашу спальню! Отсюда мне открывается прекрасный вид. Смирнов обращен ко мне спиной, а дамочка под ним откинулась на наши простыни и протяжно стонет, зажмурив глаза, кажется, ей хорошо. Я с пару секунд наблюдаю за рваными движениями парня, как подрагивают мышцы у него на спине, я знаю, что он сейчас прикрывает глаза, с тихим рыком выдыхает, а его пальцы слишком сильно сжимаются на девичьей коже. Горько усмехаюсь и отправляюсь на кухню. Я всё ещё хочу есть. И кажется я мазохистка. Надо было бы ворваться к ним с криками и вытащить эту курицу за волосы из постели моего парня, но мне на плечи опускается такая безнадега, что я не в силах скандалить. Лучше сварю какао. — Милый, я в ванну! — доносится до меня охрипший голос его мадамы, ну вот девчонка кажется голос сорвала, Смирнов постарался на славу. Долго они. Я уже успела сварить ароматный напиток, ещё немного и он должен его почувствовать в спальне. За визгливыми стонами этой курицы они едва ли слышали мое присутствие. Делаю глоток, девчонка проходит мимо кухни. Взвизгивает, замирая. — О-ой, здравствуйте, — она смущенно сжимается. Я наигранно сладко улыбаюсь ей, машу свободной рукой. Девчонка то ли не узнала меня, то ли приняла за сестру этого похотливого... хоккеиста. Я только устало морщусь, когда дверь в ванную за ней закрывается. Зато сейчас на кухне вот-вот замаячит мой парень, не мог же он не услышать как его шлюшка с кем-то поздоровалась. И правда. Пара мгновений и полуголый Алексей, на ходу застегивая на джинсах ремень, появляется в поле моего зрения. Я салютую ему кружкой свежесваренного какао и делаю глоток. Он в легком замешательстве, но в отличии от своей очередной куклы Лёшенька эмоциями владеет лучше. Но удивления всё равно скрыть не может. Что? Ожидал истерики и скандала? Ну ты же знаешь, что я не одна из твоих тупых размалеванных кукол. Потому-то тебе и было интересно со мной. — Какао будешь? Я поднимаюсь, наливая ему кружку горячего напитка. — Корицы? Зефирок? Но Смирнов сохраняет молчание, наблюдая со мной. Я посыпаю напиток корицей и ставлю кружку на стол. Я с детства обожаю какао, могу его пить по несколько раз на день. Смирнов его не любил. До нашей встречи. Когда мы встретились после секса он любил выпить чего-нибудь алкогольного, но спортивный режим был против таких вольностей и мне достало ума попытаться чем-нибудь заменить алкоголь. У меня получилось. Поэтому теперь он с пару секунд гипнотизирует кружку с желанным напитком, но так быстро не сдается. Он хмурится и пытается поймать мой взгляд. Прислоняется плечом к дверному косяку. Он сам-то весь один сплошной ходячий косяк. Но ждать объяснений видимо не стоит. — Что-то Вы теряете хватку, Алексей Александрович, — ехидно усмехаюсь, попутно привычно забираясь на стул с ногами. — Забыли, что сегодня четверг и меня надо встретить? Тогда стоило бы хотя бы не ставить мобильник на обеззвученный. А то получился вот такой вот сюрприз, — я усмехаюсь, разводя руками, и отпиваю еще какао. — М-м, кстати, скажи ей, — неопределенно указываю в сторону ванной, имея в виду его мадаму. — Что если она наденет мой халат, я выставлю её в нем же на улицу, нынче тепло… Парень усмехается, растягивая губы в опасном оскале. Надеюсь мой взгляд всё ещё выглядит насмешливым, а не загнанным. Потому что иначе он все поймет. Я окажусь слабой. А быть слабой перед Смирновым это все равно, что самоубийство. Раз уж начала играть, надо доводить до конца. Жаль не будет оваций и номинации оскар, я бы точно забрала статуэтку. — Еще будут указания, мэм? — он почти что смеется. Неужели его не трогает сложившаяся ситуация? Надеюсь, что это тоже роль. — Будут! — цокаю я, продолжая насмехаться и прятаться за импровизированной стеной из иронии. — Постельное смени и, сделай одолжение, выпроводи эту мадам уже, пока она там не истратила весь мой шампунь и кондиционер! Леха не спускает усмешки. Кажется происходящее его вообще забавляет. Решил в очередной раз подогреть отношения? Так горячее уже, дьявол тебя раздери, некуда. Это точка кипения. — Ревнуешь? — он наконец шагает к столу и забирает кружку какао. Улыбаюсь, я же знаю, что он бы не отказался от этого напитка. Делает глоток, облизывая губы. — Вкусно, — он салютует мне кружкой. — Разве когда-то было иначе? — говорю то ли о какао, то ли о ревности. Я наблюдаю, как он отставляет кружку и как шагает ко мне. Сердце пропускает удар, взгляд невольно соскальзывает на его пресс. Я же всё ещё сижу на стуле, и он как раз маячит у меня перед глазами. И… и я никогда не могла, не умела противостоять его обаянию. Знаю же, что он мудак, но когда он вот так подходит ко мне… Чувствую невольный трепет под ребрами, он же точно дикий зверь, загоняющий свою добычу, и эта добыча — я. Поэтому, пока не поздно, поднимаюсь на ноги, глядя на парня с вызовом. Сейчас очень не время поддаваться его чарам, потому что в нашей ванной моется только что оттраханная им девушка. Тебе должно быть противно, Кристина! До омерзения… Прекрасно. Он укладывает ладони мне на талию, притягивая и прижимая к себе. Судорожный выдох вырывается из груди, даже сквозь мою рубашку я чувствую его разгоряченное тело рядом. Чувствую как напряжены мышцы пресса. Я скучала по нему. Две недели сессии для меня действительно были разлукой, я-то не оттрахала добрую половину своего окружения. Смирнов слабо усмехается, этот плут точно знает как действуют на меня его прикосновения. Он, едва заметно склоняя голову на бок, тянется к моим губам. Я должна воспротивиться. Потому что на нем всё ещё следы этой куклы. Он десятью минутами ранее целовал другую, Крис! Он десять минут назад всё ещё был в этой кукле! Собираю волю в кулак и касаюсь ладонями его рук. Первые прикосновения приходятся чуть ниже локтя, я ощущаю под пальцами карты вен, усилием воли заставляя себя не поддаваться. Он замирает, с интересом наблюдая за моим занятием. Я тяну касания выше, медленными движениями добираясь до плеч. Инстинкты и привычки требуют притянуть его к себе. Потому что так хочется. Потому что так скучала. Потому что все эти дни жила ожиданием. Но я уверенно укладываю ладони ему на грудь, упираясь в напряженные мышцы и отстраняюсь от него. Благо ослабевшая хватка мне это позволяет. Смирнов перехватывает меня за подбородок, желая видеть мои глаза. Он уверен, что любые наши проблемы можно решить сексом. Раньше может и можно было. Но я больше не хочу ничего решать. Ни сексом, ни без него. Я просто прикрываю глаза. — Милый! Ты где? Фу, меня сейчас стошнит от этой слащавой охрипшей курицы. Я окончательно выбираюсь из объятий хоккеиста, он отступает. О чем-то напряженно рассуждая. Действительно быть того не может! Кто-то посмел отшить самого Алексея Смирнова! Не просто кто-то — Я! Зуб даю, его больше задевает тот факт, что это именно я. — Милый? — вопрошающий голос из прихожей. — Выпроводи её! — указываю ему сквозь стены на девушку. Куколка уже заходит на кухню. Эту тряпочку она считает платьем? Хотя чему я удивляюсь все вполне во вкусе Смирнова. Грудь и задница на месте, откровенная одежка ничего не скрывает, каблуки небось визуально удлинили её ноги. Мечта, а не девушка. Тупая правда как пробка, но это уже мелочи. — Свали, — обращается он к куколке. Она задыхается в эмоциях, не сразу понимая, что обращаются к ней. Лёша не отрывает от меня взгляда. Эта мадама перестала его интересовать как только она вылезла из-под него, а может и минутой ранее. — А ты проводи девушку, а то как-то неловко, — усмехаюсь я. Если они не уберутся через три минуты, я просто сяду и разревусь. — Уверена? — но я молча отворачиваюсь, убирая кружки в раковину и включая воду. Он чертыхается. А через минуту я слышу как хлопает входная дверь. За ними обоими. И выключаю воду. — Ну и куда ты? Замираю, чувствуя себя вором пойманным с поличным. Хотела свалить по тихой воде, ничего не объяснять. Просто уйти и исчезнуть. Потому что знала, что если начну объясняться ни за что не переступлю порог. Я слишком люблю, чтобы отвернуться от него и выйти за дверь. Он пришел сегодня около двух часов ночи. Пьяный в стельку. Алкоголь меня мало волновал. Да, это очередное нарушение спортивного режима, за соблюдение которого я так борюсь, но… Но на этот раз меня пугало другое. «— Да о чем ты? Не придумывай, я ничего не принимаю.» «— Слушай, Крис, это всего лишь жевательный табак.» «— Кристина, это не наркотик, в сотый раз тебе повторяю!» «— Чёрт возьми, какого хера ты сделала? Ты знаешь сколько это стоит?» «— Крис, я… Да не наркоман я! Это всего лишь насвай.» «— Легкий, понимаешь? Лег-кий! Он не вызывает зависимости.» Но я не глупая. Я умею пользоваться интернетом. Я в курсе. Я понимаю, как это работает и к чему это ведет, но никакие разговоры не помогали. Чем дальше тем хуже, он постоянно срывается и кричит. Ещё немного и его точно выпрут из «Сокола», потому что это становится слишком заметным. И… — Мне повторить вопрос, Крис? — металл прорезается в его голосе, ситуация его раздражает. Я собираюсь с силами. Всего одна фраза и я выйду из квартиры и больше не вернусь. «— Так иди! Я не держу! Тебе сил-то хватит, Решетова?» Может быть если бы он не бросил мне эту фразу сегодня ночью, я бы и не решилась собрать вещички и направиться к двери. Но он сам указал. Да ещё и решил взять на слабо. Это только подпитало мою решимость. — Я ухожу, — резко говорю я. Не хочу к нему поворачиваться. Так и стою, держась за ручку двери. Пока я не вижу его глаз, я всё ещё верна своему решению уйти. — Уходишь? — он усмехается, кажется не верит. Это первая серьезная попытка. Я обычно даже в запале ссоры не говорила ему, что уйду. Да он никогда кажется и не предполагал, что мне достанет сил. Смирнов же считал меня почти что своей собственностью, и мысль о том, что я решу расстаться была за гранью возможного. До сегодняшнего дня так и было. — Да, — я привожу его в замешательство своей уверенностью. Он чертыхается и в следующий момент, теплые руки хватают меня за предплечья, резко разворачивая. Теперь я осознаю насколько он зол. Его не раздражает ситуация, нет. Его бесит тот факт, что осмелилась уйти. А может ещё больше бесит и то, что я захотела сделать это в тихую. На самом деле никогда ничего не делала из-под тишка, но у меня просто нет столько сил, чтобы уйти глядя ему в глаза. — Это нахуй не смешно блять, Решетова, ты понимаешь это? Вот тут-то я наверное в первый и последний раз услышала его боль. Он был настолько ошарашен моим поступком. Он даже помыслить не мог, что я от него откажусь. Я настолько задела его самолюбие? Или я действительно ему важна? — Я не ш… Я хотела сказать, что не шучу. Хотела, но не успела. Потому что он бесцеремонно тянет меня к себе и захлопывает дверь. Я не удерживаю равновесие, но парень удерживает меня в своих руках. А потом целует так, что я второй раз за минуту теряю ощущение почвы под ногами. — Никуда ты от меня не уйдешь… Я приняла тогда эту фразу за выражение чувств. Тогда я ещё верила, что меня любят. Ну или хотя бы в то, что хоть что-то для него значу. Ведь не могут же люди столько времени быть вместе и ничего не чувствовать. А может просто моей любви тогда хватало на нас двоих: на меня и мою иллюзию счастливой жизни. Я же тогда так и не ушла. Его турнули из команды. Папаша был глубочайше разочарован сыном. И единственным человеком, что остался рядом с ним была я. Не знаю откуда во мне нашлось столько веры тогда. Но ведь новая команда, новый город. Я сделала всё, чтобы избавить его от зависимости, потому что иначе «Медведи» бы тоже выдворили его. И казалось, что всё налаживается. Но два месяца назад началось всё по новой. Часы показывают четвертый час ночи, но Лёша всё ещё не вернулся. Не хочу думать чем он занят. Может поехал в клуб, а может подцепил ещё какую-нибудь куклу. А может всё вместе. Не хочу даже представлять, потому что мне и так тяжело дышать. Только панических атак мне не хватало. Вздыхаю, потирая ладонями лицо. В ночной тишине громко хлопает дверь. Парень нещадно её материт. Я прикрываю глаза. Он вернулся домой, это ли не главное? Но радоваться мелочам я уже не в состоянии. Так ужасно устала. От всего. Мне даже не нужно выходить и видеть его, чтобы знать что он делает. Я достаточно изучила его. Как он морщится, стягивая бомбер, как запинается за оставленную этой курицей джинсовку, как шагает к спальне, тихо чертыхаясь. Он пьян. Пьян достаточно чтобы быть реальным медведем: неловким, неповоротливым, неуклюжим. Обычно, даже если он выпьет, он сохраняет большую легкость движений. Даже думать не стану чего ещё и в каких количествах он употреблял. О причинах знать тоже не желаю. Зато если узнает Макеев, то просто выкинет его из команды за шкирку как котенка. Вздыхаю, слыша как он падает на кровать, громко ругается матом, потому что постельное я не сменила. Сознание в край умотанное необоснованным волнением за этого идиота просто отключается. Я ужасно хочу спать. Просто спать.

и будто бы пулями, но тебя не задело. кто-то стрелял между дублями, в то что я так не хотела.