хочешь знать, что у меня внутри, как искра меркла.
но там переломано все перемотано все, исковеркано.
Утро добрым не бывает. Вот уж точно. С трудом разлепляю глаза. Часы показывают почти десять утра. У Смирнова через полтора часа тренировка. Морщусь. Что хочешь бежать готовить ему завтрак и собирать сумку? Может ещё за пивком сгоняешь, а, Крис? Или таблеточку в кроватку принесешь? Ему же по-любому хренова после ночной попойки. Прощения ещё попроси за то, что испортила ему вчера вечер с той курицей. Не будь такой дурой, Решетова!
Со вздохом поднимаюсь, самой бы таблеточку выпить, потому что голова болит ужасно. Выжидаю пару секунд, чтобы мир вокруг перестал крутиться. Как будто бы это я пришла в четыре часа пьяная в хлам. Добредаю до ванны и поскорее встаю под прохладный душ. Только вот физической боли мне не достает до полного счастья. Дергаюсь, наблюдая свое отражение в зеркале. Боюсь патчи тут уже не помогут.
Всё же предпринимаю отчаянную попытку привести себя в божеский вид. Скорее от того, что мне нужно себя чем-нибудь занять, чтобы перестать думатьдуматьдумать. Потому что Смирнов сейчас начнет собираться на тренировку, если он проснулся вообще. В подтверждение моих слов на кухне что-то громко брякает. Через минуту нервный стук в ванну возвещает меня о том, что моё время тишины закончилось. В конце концов я же и так понимала, что ему тоже понадобиться ванная комната, и не смогу здесь прятаться в ожидании его отбытия.
Спустя пять минут с кухни доносится аромат кофе. Он не пьет его, потому что не любит парится с варкой напитка. Но точно знает, что я ненавижу утром запах кофе — меня мутит от него. Я прикрываю глаза, медленно выдыхаю, прося желудок встать на место. И, выходя из ванной, громко хлопаю дверью. Желудок подкатывает к горлу. Блять. Спокойствие как рукой снимает.
— Это обязательно делать? — я не повышаю голоса, но позволяю проникнуть в него раздражению.
— Что `это`? — он невинно ухмыляется, наблюдая за моей реакцией.
Мой запал на этом кончается. Резко так же, как и появился. Если бы он ответил мне раздражением… Но его привычная ухмылка на этот раз действует совершенно противоположно. Я просто отмахиваюсь и прохожу к окну, открывая раму, в надежде что запах кофе быстро выветрится. И быстрым шагом направляюсь вон из кухни.
— И всё? — он смеется.
Иногда мне кажется, что он вампир. Энергетический. Просто потому, что ему доставляет какое садистское удовольствие издеваться надо мной, истощая морально. После наших ссор я обычно чувствую себя обессиленной, и отнюдь не от того, что большинство проблем он решает в кровати.
— А есть что-то ещё? — всплескиваю руками, разворачиваясь к нему.
— Ты что правда ревнуешь к этой кукле? Да брось, Крис…
Нет, он и правда издевается. Ревную? Я? Бесцеремонно его перебиваю.
— Ревную ли я? — я усмехаюсь, закрываясь в его привычной реакции. — Да можешь выебать хоть половину района, или города, да хоть планеты! — яростно жестикулирую, понимая, что с головой выдаю свою боль. — Я больше не стану тебе мешать, мозолить глаза, и не дам повода задавать этой тупой вопрос: «ты ревнуешь?», — делаю паузу, переводя дыхание, парень с интересом наблюдает, словно сидит в театре и перед ним занимательнейшее представление, в этот момент внутри что-то с тихим всхлипом умирает. — Я не ревную, Смирнов, я ухожу.
Он перестает покручивать меж ладоней чашку, оставляя её. В наигранном удивлении приподнимает брови. Его смешат мои слова. Или он стремится это показать мне. Я уже не хочу ни в чем разбираться. Он ухмыляется. С таким оскалом ему стоит играть в каких-нибудь там «волках».
— Как в тот раз? — он продолжает насмехаться. — До дверей и обратно в мою кроватку?
Он только утверждает мое решение. Слова о расставании вылетели как-то сами собой, я не планировала, но он довел. Я просто устала. Может я и не ушла бы. Я ведь люблю. Люблю. Но одной моей любви для сохранения отношений недостаточно. Он мог бы меня остановить, знал ведь, что нужно мне сказать. Но он делает наоборот и окончательно срывает крышу.
— До дверей и подальше от тебя, — поправляю его. — И кровать была нашей, не твоей или моей, а
нашей. В отношениях нет места для `я`. Должны быть `мы`.
Горечь наполняет мой голос. И я не могу ничего с этим поделать. За столько времени он впервые видит мою слабость. Мою боль. Я всегда была сильной, все обиды в себе. Я не хотела грузить его. У хоккеиста ведь должен быть тыл, надежный и спокойный, где его всегда примут. Его отец таковым быть не мог. Как оказалось, не могу и я. А может оно ему просто нахер не сдалось.
— Ты даже не представляешь насколько я устала быть сильной ради тебя. Я устала ошибаться в тебе из раза в раз. Ты весь одно сплошное разочарование! Ты никого не любишь кроме себя! Тебя не заботят чужие чувства. Да к черту эту вчерашнюю куклу и всех предыдущих. Я, как и любая девчонка, хочу отношений, в которых меня будут любить. Любить, понимаешь? Не унижать своими поступками, не делать мне больно, а любить. Ты вообще хоть понимаешь, что значит это слово? — не останавливаюсь не на секунду, не позволяя ему и слова вставить, почти срываюсь на крик, эмоции накрывают. — Хотя откуда? Даже собственный отец не считает тебя достойным теплых чувств! А вы с ним ведь не чужие люди, как мы с тобой, вы то одна кровь и плоть. Может пора уже задуматься, Смирнов, а?
— Замолчи! — вскрикивает он, ударяя ладонями по столу, чашка кофе подскакивает и, падая, разливает содержимое. — Больше ни слова, поняла меня?
Он рычит. И он в бешенстве. И виной тому я.
— Уйдешь? Так уйди блять! Сил же не хватит. Мне ли не знать? — он зло фыркает. — Так что прижми свою очаровательную задницу и заткни рот, иначе я найду лучшее применение и тому и другому!
Он вылетает в коридор, едва не задевая меня плечом. Но я вовремя поворачиваюсь. Это жест его тоже злит. Эмоции не находят выхода. Он подхватывает свою сумку. У него тренировка, точно.
Кидаю на него последний взгляд. Я уже все решила.
— Ну и дурак же ты, Смирнов, — цокаю я.
— Два года же как-то с дураком жила, — все ещё слишком зол, фразы звучат остро и отрывисто. — Ты же меня слишком любишь, чтобы уйти… Да и кому еще ты будешь нужна?
Я не верю своим ушам. Он правда сейчас это говорит?
— Уже нет, — мотаю я головой, даже не думаю, что это сможет его задеть.
— Учти, свалишь — обратно не приползай, я то, что выкидываю, обратно не забираю, — он усмехается, все ещё уверенный, что я не посмею. — Так что угомонись всё равно ведь не уйдешь.
Хмыкает и хлопает дверью. А я тихо всхлипываю, кусая губы. Возвожу глаза к потолку, стремясь унять слезы. Порыдать я могу и потом.
Всё равно ведь не уйдешь. Ошибаешься, Лёша. Хватит с меня этого цирка уродов. Набираю номер подруги. Лерка не заставляет себя долго ждать. Я делаю несколько глубоких вдохов, пока она вместе с приветствием засыпает меня сотней вопросов.
— Слушай, у тебя какие планы на лето, Лер? — собираюсь с мыслями.
— У меня… Ну, как обычно, к родителям в деревню съезжу, — непонимающе отвечает она. — А что такое?
— Возьмешь меня с собой? — до боли прикусываю нижнюю губу, не могу я сейчас рыдать ей в трубку.
— Тебя? А как же твой Смирнов? У Вас что-то случилось?
Я молчу несколько мгновений, справляясь с дрожью в голосе.
— Лера, да или нет? — оставляю её вопросы без внимания.
— Да! Конечно, да! О чем разговор, Криста! Мама будет в восторге! Да и Тимка должен будет приехать на каникулы, — её оживленная радость слегка наиграна, но подруга просто стремится показать, что я всегда желанный гость в её доме. — Так что приезжай, мы ждем!
Я скомкано благодарю и прощаюсь. По сути можно было бы поехать к родителям, но я только что от них вернулась. Универ-то у меня в родном городе. И, если я сейчас приеду вновь, они точно что-то заподозрят. Папа и так скептически настроен относительно Лехи, а, если узнает о произошедшем, вообще будет порываться научить мальчика манерам. Слабо улыбаюсь, вспоминая о папе. Вот он тот самый мужчина, который действительно любит меня. А может я выбираю подругу ещё и от того, что знаю, что Смирный не поедет меня искать, а если я буду с семьей, то подсознательно стану ожидать его приезда, ведь найти меня в родном городе не составит труда. Но он не поедет. Теперь, то это ясно как божий день.
Я знаю, что у меня достаточно времени, но я больше не хочу оставаться здесь не на минуту. Достаю свой чемодан, попутно бронируя себе билет. Уязвленная гордость дергает за ниточки, требуя забрать лишь то, что было куплено на мои деньги. И с этой задачей я более-менее справляюсь, поскольку чемодан-то у меня все равно только один. Спустя двадцать минут вещи упакованы. Я завязываю кроссы, желудок урчит. Я же не ела ничего со вчерашнего обеда, да и аромат кофе все ещё витает в квартире, всё это приправлено нервным напряжением. Морщусь. Окидываю последний раз взглядом
нашу квартиру. В очередной раз напоминаю себе, что я просто набитая дура, если решила, что я ему важна и он не отпустит меня. Парень наоборот дал мне все карты в руки.
Такси тормозит рядом с девятиэтажкой. Я, разглядывая наше будущее жилье, совершенно не обращаю внимания на то как Лёша расплачивается с мужчиной, как огибает машину. Поднимаю на него взгляд только когда он посмеиваясь подает мне руку. Дверь я открыла, а вот выйти не вышла. Да-а, могу, умею, практикую. Усмехаюсь, вкладывая свою ладонь в его.
— Это и есть наш дом? — все же переспрашиваю.
Не то чтобы мы до этого жили в какой-то сарайке, нет. Но эту квартиру Лёха искал сам и сам всё подбирал. Потому что я всё ещё делала вид обиженной особы из-за наркотиков, разорванного контракта с «Соколом» и дальше по списку. Это его извинения, вроде как.
— Ну, не прямо весь, — он ухмыляется. — Не будь жадиной, другим тоже надо где-то пожить.
Я смеюсь и хочу обернуться к нему, но парень уже стоит рядом, приобнимая меня одной рукой за талию.
— Ты понял о чём я! — тихо возмущаюсь, чем ещё больше его забавляю.
— Эт вы к кому? — о, старушки на страже подъезда, всё как везде.
— Ни к Вам мадам, при всем уважении ни к Вам, — закатываю глаза, прицыкивая.
Смирнов в своем репертуаре.
— Ты чевойт шалопай эдакий грубишь-то? — я стремительно прячу улыбку.
— Я? Грубил? Да упаси Боже грубить таким милым старушкам, — издевается ведь, а.
Тяну его за руку к подъезду. С двумя старушками я познакомлюсь чуть позже. А пока пора смотреть квартиру. Лифт я огибаю, направляясь к лестнице. Смирнов недовольно ворчит за моей спиной. Я усмехаюсь. Чревато с ним оказываться в замкнутом пространстве. Тем более таком маленьком. Да и будет у нас ещё время опробовать лифт.
— Нет, ну ты издеваешься, да? — чувствую, как он мягко перехватывает мою ладонь, переплетая пальцы.
— Я? Издеваюсь? Да упаси Боже издеваться над таким шалопаем, — передразнивая его.
— Ты нарвалась, Крис, — усмехается он, а я уже торопливо бегу по ступенькам вверх. — Ну на нашем этаже-то тебе все равно придется остановиться.
Отвлекает этой фразой. Он же спортсмен блин, на что я надеялась, убегая? А вот на это. Сильные ладони обнимают меня за талию, отрывая от земли. Он кружит меня, разворачивая нас. А потом целует. Господи Боже мой, знали бы вы как он умеет целовать. Я не могу ему сопротивляться, слепо поддаваясь его напору. У меня нет столько сил, но пока он не начал раздевать меня на лестничной клетке, пора сворачиваться.
Но парень первым отстраняется, довольный чмокает меня в щечку и кивает мне за спину.
— Прибыли, — вытягивает ключи из кармана. — Ты или я?
Я отбираю ключ, самостоятельно справляясь с замком. Дверь поддается, и я раскрываю её уже собираясь делать шаг.
— Всё твоя миссия на этом окончена, — он подхватывает меня на руки, занося в квартиру.
Я усмехаюсь и протягивая руку, закрываю дверь.
— Ну что, предлагаю начать осмотр со спальни, — он хитро улыбается. — Ты будешь в восторге, малышка.
Я собираюсь с мыслями. Размеренно выдыхаю. На тумбочке остались его ключи. Вот же… Забираю его связку. И выхожу за порог. Закрываю дверь. Сердце запинается, пропуская пару ударов. В конце месяца
нам было бы два года. Ну будет. Нажимаю на кнопку лифта, трижды.
— Кристюш, а ты это куда? — вытаскиваю чемодан на улицу.
— Здравствуйте, Лидия Семеновна, — я киваю пожилой женщине, она привычно занимает свой пост на лавочке у подъезда.
Её закадычная подружка Пелагея Викторовна уже два месяца как живет у сына, так что старушка осталась одна. Но не теряет боевого духа и привычного блокпоста с жестким фейс контролем. Думаю, она вполне подходит для того, чтобы в целости вернуть ключи Смирнову.
— Я… я к подруге, — пожимаю плечами, переминаясь с ноги на ногу. — Лёша ключи дома оставил, Вы не передадите ему?
Женщина оглядывает меня подозрительным взглядом.
— И правильно, не заслуживает он тебя, лапочка! — пенсионерка грозит пальцем в сторону воображаемого хоккеиста. — А ключики давай, конечно, отчего не передать, хоть какую-то службу сослужу.
Я мягко улыбаюсь, отдавая связку ключей.
— Я Ваша должница, Лидия Семеновна, огромное спасибо, — искренне благодарю пожилую женщину. — А ты береги себя, лапочка, этот-то шалопай-то эдакий ещё пожалеет, ух пожалеет, где он ещё такую найдет!..
Я несколько раз киваю. И подхватывая ручку чемодана торопливо направляюсь прочь. Иначе точно расплачусь. Пожалеет он. Как же. Да и какую такую? Такую же преданную идиотку? Вот уж действительно, кто ещё по доброй воле будет только терпеть и прощать. Но ему же проще, он ведь у нас не переносит разнообразия.
Надо было вызвать такси, но свежий воздух нужен куда больше. Немного пройтись. Угомонить эмоции и не разрыдаться на вокзале. Считаю до десяти, размеренно выдыхая, кажется помогает.
— И куда наша принцесса направляется?
Дергаюсь, выплывая из своих невеселых мыслей. Рядом со мной тормозит авто Кисляка. О, лучше уж он, чем его сокомандник. Андрей мне улыбается. А я вдруг осознаю, что он ведь должен быть на тренировке! Что он здесь делает? Значит Смирнов тоже?
— А ты чего не на тренировке? — удивляюсь я, стараясь придать голосу больше красок, и поменьше паники.
Он усмехается и потряхивает левой рукой. На кисти все ещё красуется какая-то повязка.
— Неудачный силовой прием, ВасГен считает, что меня стоит пока подержать на скамейке, — кажется его это не устраивает, ну, конечно, они же все максималисты, и все влюблены в хоккей. — Надеялся хоть сегодня разрешит на лёд, а он мне давай руку заматывать…
Отмахивается, скорее от ситуации в целом, чем от темы разговора.
— А у тебя что? Может подвезти?
Я поджимаю губы, кидаю взгляд на чемодан и соглашаюсь.
— Было бы неплохо, — пожимаю губы, пытаясь изобразить на лице хотя бы подобие улыбки.
Кажется, Кисляк не верит моей улыбке. Я бы тоже не верила, если бы видела её со стороны.
— Залетай, принцесса, — он убирает мой багаж, а я падаю на пассажирское.
Он не спрашивает о происходящем, потому что весь город и без того в курсе что происходит. Статейки желтой прессы, интернет порталы, сплетни. Все знают о похождениях тринадцатого номера. И все знают, что я его девушка. И столько жалости к себе я ещё никогда не чувствовала. Это тоже было немаловажным фактором моего «я устала».
Кислый занимает меня бесцельными разговорами о погоде и природе, предусмотрительно не забираясь в душу. Тормозит у вокзала. Я вздыхаю.
— Ты это пиши хоть время от времени, мы будем скучать, — он добродушно улыбается, да-а с командой Смирнову точно повезло, если он сам все не испортит своим характером дурным. — Алина у Михи будет очень расстроена! — да, с будущей Пономаревой мы сдружились. — И это, ты главное сама счастлива будь…
— Все-все, — я тихо посмеиваюсь. — Я поняла, но ничего обещать не могу… И… Не говори ничего Смирнову о том, что подвозил меня, ладно?
— Как прикажите, мадемуазель.
Но я уже не улыбаюсь. Только киваю на его слова.
— Спасибо, Андрей, — теперь он улыбается.
— Да ладно, принцесса, не теряйся главное, я лично тоже буду очень скучать…
Через двадцать минут я уже сижу в поезде и состав медленно трогается, оставляя Подольск позади. Меня вдруг затапливает такое опустошение. Никаких эмоций. Полная апатия.
Неужели я смогла?
хочешь знать, что у меня внутри? поверь не стоит.
просто сыграем роли, я не твоя история.
