seven inches from the midday sun (but you're so cool)

чонгука нигде не видно уже больше недели. даже когда юнги отваживается проникнуть на неизвестную территорию научного корпуса, нигде нет и следа вундеркинда. намджун расспрашивает его о телефоне, на что юнги слабо отвечает, что он где-то забыл и его еще не вернули — он продолжает смотреть на треснувший экран телефона чонгука, надеясь на какой-то контакт, пока он полностью не разрядится («можешь одолжить мне зарядник самсунга?» — небрежно спрашивает он однокурсника на следующий день). социальные сети тоже молчат о супер-герое. никаких вылазок, никаких ночных рыбных пирогов на хондэ, никаких остановок автокатастроф до того, как они произойдут. на девятую ночь экран телефона чонгука загорается от входящего звонка. тетушка, написано на экране, и сейчас уже далеко за два часа ночи. сердце юнги проваливается в грудь, проваливается сквозь грудную клетку. он готовился к своему выпускному экзамену, склонившись над теорией цветов, и, может быть, чонгук знает. — алло? чье-то дыхание прерывается, затем раздается голос чонгука: — я… привет, — заикается он. — я… прости, уже поздно, я… — все в порядке, — они говорят фразами, которые на самом деле не имеют смысла. юнги не знает, что именно в порядке. — мне просто нужен мой телефон. — чонгук, кажется, готов что-то сказать, может быть, еще несколько неловких слогов, но юнги быстрее. — восьмой этаж, пятое окно слева. оно открыто. тихий, спокойный момент. — окей. — прошло двадцать минут, и юнги думает, что выучил наизусть каждую деталь своего подоконника. стук в дверь пугает его. у чонгука очень красные щечки, и очень растрёпанные, растрёпанные волосы. он одет в обычную одежду двадцати-с-чем-то-летнего, без костюма супергероя, без никаких паутин. рюкзак юнги висит у него на плече. — я не… я думал, что будет вежливо войти через дверь. — посетителей после полуночи не пускают, — обращает внимание юнги, отступая назад, чтобы впустить чонгука. от него пахнет шампунем, сладким и чистым одновременно. — я мог бы… обойти, — бормочет чонгук, оглядывая комнату. он осторожно кладет рюкзак на кровать юнги. — спасибо, что никому не рассказал. как ни странно, это никогда не приходило в голову юнги, особенно после того, как он провел время с удивительно милым супергероем. деньги, которые он получал бы от этого, не сделали бы его по-настоящему счастливым, независимо от того, сколько мяса он бы ел (а это не так уж много в наши дни, учитывая все обстоятельства). он подходит ближе к чонгуку, предлагая ему кресло. чонгук присаживается. — я не расскажу, — он находит свой телефон в рюкзаке, заряженный, с несколькими десятков пропущенных вызовов на экране. чонгук тоже взял со стола свой телефон, просматривает сообщения. юнги замечает металлические браслеты на его запястьях. — это для твоей… штуки? — почему-то признать вслух, что чонгук — человек-паук, гораздо труднее, чем он думал раньше. — а, да, — кивает чонгук. — веб-шутеры, — он подтягивает рукава куртки еще выше. — у меня нет органической паутины, поэтому я сделал вот это… — он протягивает ладонь, и юнги тянется к ней, нажимая на центральную круглую форму. правда, из этого ничего не выходит. — тебе нужно немного напрячься, чтобы активировать его, потому что паутинная жидкость находится под давлением около 300psi, я… — он замечает пустое выражение лица юнги. — ну, я… — думаю, только специалист по науке мог создать такое устройство, — пожимает плечами юнги, быстро отдергивая руку. кожа чонгука слишком мягкая. это замечание заставляет чонгука снова покраснеть. — зачем тебе надо было исчезать? чонгук качает головой. — я думал, что ты… — расскажешь обо мне, ожидает юнги. — больше не будешь со мной разговаривать. — его красота кажется особенно заметной, когда он смущен. юнги с трудом удерживается, чтобы не посмотреть на цвет его шеи: сначала он красноватый, потом нежно-розовый, исчезающий в воротнике толстовки, которую он носит под курткой. его клыки нервно теребят уголки губ, и это просто потрясающе привлекательно. юнги резко втягивает воздух, ловя себя на том, что еще не все потеряно. между ними есть какое-то напряжение, оно довольно ощутимо в том, как оно будоражит воздух. ты влюблен, часто говорит намджун. и чонгук — всеми конечностями и юношескими углами — выглядит точно так же расстроенным своим собственным восприятием вещей, висящих вокруг них. — я — человек-паук. — юнги усмехается. — я… я видел, как ты фотографировал несколько месяцев назад… — он встает, но тут же снова садится. — я не очень хорош в этом, сонбэ. — я не твой… хён лучше, — пауза. — что значит, ты меня видел? — я подумал, что ты… действительно потрясошо выглядишь… то есть, потрясно и… — юнги сжимает губы, его кончики пальцев покалывают, а самому жарко, несмотря на холод. — хорошо… ну, ты знаешь… — чонгук, кажется, мучается, пытаясь сложить слова вместе, абсолютно растерянный, слова путаются и сбивают его с толку. юнги просто чувствует себя обескураженным — в хорошем смысле. и может быть, может быть, чонгук собирался закончить свои разрозненные фразы, но дверь распахивается, пугая их обоих, и очень усталый намджун, все еще слегка пахнущий алкоголем, входит, волоча ноги. — я так опустошен, я… —он замолкает на месте, увидев чонгука, возможно, от того, как растерянно они выглядят. — я… также, вероятно, не должен быть здесь. — я ухожу!.. — чонгук быстро встает и смотрит вниз. — спасибо за мой телефон, хён, — он кланяется несколько раз и спотыкается о ножку кровати юнги, прежде чем схватить свой рюкзак. — я… просто уйду, да… прежде чем юнги успел что-то сказать, он исчез, совсем как человек-паук, и они с намджуном остались смотреть на открытую дверь. юнги все еще чувствует себя странно воздушным внутри. намджун тихо закрывает дверь и игриво поднимает брови, глядя на юнги. — принимаешь гостей после комендантского часа, хён? — он потягивается, и сбоку на его рубашке появляется огромное пятно от вина. — круто. — ты приехал сюда после комендантского часа, — заметил юнги. намджун пожимает плечами: они меня знают. — посиделки о фрейде? — о бурре фредерике скиннере, — намджун снимает рубашку, нюхает ее, прежде чем бросить на пол с гримасой. юнги возвращается к своему столу, просматривая цветовые теории, о которых он уже забыл. — радикальный бихевиоризм — это вещь, хён. — юнги только фыркает, прислушиваясь к шуршанию ткани, когда намджун, вероятно, ложится на свою кровать. — не скажешь мне, почему здесь оказался симпатичный физик? — ты пьян, ты не вспомнишь, — юнги оглядывается через плечо, когда ответа не приходит, и, конечно же, намджун выглядит крепко спящим с приоткрытыми губами. (прошло несколько дней, и его телефон завибрировал на столе. звук слабо отдается эхом в полупустом классе. большинство студентов уже уехали на зимние каникулы. до рождества осталось всего несколько дней. (16: 48) я подумываю погулять завтра (16: 48) если ты хочешь прийти и пофоткать юнги невольно улыбается, печатая слишком быстро: (16:50) собираешься аджумм спасать? (16: 51) вероятно, многих (16: 51) тогда увидимся завтра (16: 52) это свидание (16: 52) я имею в виду это не СВИДАНИЕ, просто знаешь (16:53) дата типа двадцать третье декабря, а не свидание (16:54) я понял чонгук (16:56) увидимся) это не свидание, но юнги поймал себя на том, что смотрит на свое отражение в зеркале, мучительно осознавая, что его волосы в еще большем беспорядке, чем он сам. они стали слишком дикими, черными, как нефть, и теперь торчат под странными углами. у него слишком обычное лицо, слишком маленькие глаза. — ты хорошо выглядишь, — замечает намджун через плечо, и юнги закатывает глаза. — человек-паук на каннаме, — он показывает ленту твиттера, полную размытых фотографий героя. — сегодня что-то случилось в ювелирном магазине. — он не видел чонгука уже несколько дней, с того самого дня, как тот появился в его квартире. мысль об этом почему-то заставляет его нервничать. — да, я готов, — он позволяет себе в последний раз взглянуть в зеркало, на свою слишком темную одежду и слишком светлую кожу. он такой обычный. — я не знаю, когда вернусь домой. — у меня утром пары, облом, — намджун похлопывает его по спине, направляясь к двери. — стырь бриллиант, если сможешь, хён!.. — это морально неправильно, — ухмыляется юнги, слыша смех намджуна, когда тот закрывает дверь. если представится такая возможность, он, вероятно, украдёт бриллиант (он в порядке, но он также голоден). социальные сети развлекают его в поезде, когда он слегка покачивается, и видео с камер видеонаблюдения показывают момент, когда чонгук неуклюже прибывает в ювелирный магазин, явно не зная, что делать с руками, удерживая позу в течение секунды, прежде чем, казалось бы, вздохнуть и перейти в деловой режим. надпись на видео гласит: малыш-герой, известный как человек-паук, пытается остановить ограбление. юнги насмехается над этим снисходительным тоном. чонгук в одиночку остановил пятерых преступников от фактического совершения преступления, но самые просматриваемые видео — это его несколько бесхитростное начало, повторяющееся бесконечно. он опаздывает, но вокруг полно полицейских машин и людей, а каннам представляет собой хаос из рождественских гирлянд и огней высоких, причудливых зданий, сирен и вспышек. юнги видит чонгука почти сразу же, всего в нескольких метрах от входа на вокзал, не человека-паука, а ожидающего парня, свет на его лице переливается красным, синим, красным, синим. — прости, я опоздал, — извиняется он, проталкиваясь мимо любопытной толпы. чонгук зашевелился, и их глаза встретились. — я думал, что ты… — юнги неопределенно махнул рукой в сторону небоскребов. — там. — а, — кажется, чонгук краснеет, но, может быть, это просто яркие красные огни. красный ему подходит. — нет, просто… я подумал, что мы могли бы… — бормочет он, и юнги почти уверен, что теперь он сильно покраснел. — поесть что-нибудь, я имею в виду, вместе. — его глаза, кажется, находят сумку с фотоаппаратом юнги, и он добавляет: — и потом пофоткать. — потом пофоткать, — кивает юнги. он почти не беспокоится о своем пустом кошельке, когда чонгук ухмыляется, широко и симпатично. они идут в большую сеть кофеен, возможно, потому, что все в каннаме ужасно завышено, и ни у кого из них нет денег, чтобы потратить их на хороший ужин. не то, чтобы они собирались хорошо поужинать. это не свидание. черный кофе для обоих, общий красный бархатный торт (юнги позволяет чонгуку съесть большую его часть). — мы можем пойти в мёндон позже, — предлагает юнги, все еще жалуясь на желудок. чонгук, все еще радостно жуя, хмыкает в знак согласия. — так… тяжелая ночка? чонгуку требуется минута, чтобы ответить. — не знаю, — говорит он, слизывая сливки с уголка губ. — иногда это действительно трудно, — усмехается он, и юнги чувствует, как что-то похожее на жалость скручивается вокруг его сердца. — я хочу вершить великие дела, но… их не так уж много… я не хочу, чтобы люди были в опасности, просто… я просто думаю, что мог бы делать большее. — он пожимает плечами, нос у него красный, как и щеки, и, может быть, ему холодно. юнги снова хватает свой телефон, быстро просматривая ленту социальных медиа, пока не находит нужную ссылку. он перекладывает телефон поближе к нему. чонгук моргает. — что это?.. — это список людей, которых ты спас, — объясняет юнги. — нормальные люди, обычные люди. ты думаешь, что мало чего делаешь, но существует не только один способ спасти кого-то. — чонгук, похоже, читает комментарии, которые юнги иногда просматривает, в основном бездумно, чтобы следить за тем, как публика видит образ человека-паука. его фотографии ничего бы не стоили, если бы никому не было до них дела. — человек-паук помог мне найти велосипед моего сына, — хихикает чонгук. — я помню, однажды я действительно взял велосипед, думая, что он был украден, и его надо было вернуть обратно… — он продолжает рассказ, улыбаясь. юнги перестает слушать, слишком занятый разглядыванием. в какой-то момент чонгук поднимает голову, находит глаза юнги и тоже краснеет. — спасибо тебе, хён. — почему-то юнги становится очень неловко сидеть здесь с удивительно красивым чон чонгуком, который говорит с ним с такой нежностью, хранить его самую большую тайну. он смотрит в сторону, вдыхает, а руки беспорядочно то складывают, то разворачивают салфетку. — пойдем фотографировать. он фотографирует чонгука, студента университета, на фоне безумного количества огней из зданий вокруг них, пар образуется перед его лицом с каждым словом, которое он говорит (в основном истории из его несколько неловких приключений) (в первый раз, когда я проснулся после укуса, я действительно сломал свою кровать) (я думаю, что мистер старк действительно классный, но теперь он стареет). чонгук очень разговорчивый, ухмыляется во время своих рассказов, а юнги слушает, слушает, нацелив на него объектив камеры. когда приходит время превращения в супергероя, чонгук исчезает в переулке, и юнги медленно следует за ним, наблюдая, как он снимает свою одежду, жалуясь на холодную погоду. он думает, немного стыдясь, что ему нравятся чонгуковы костлявые бедра, и то, как выглядят его ключицы, и… мусорная корзина просто появляется из ниоткуда, как и шум, который она издает, когда юнги громко пинает ее. — ты в порядке? — спрашивает чонгук, подняв брови, все еще наполовину раздетый. — да, темно… тут совсем темно, ничего не видно, — бормочет юнги, смущенно отворачиваясь. — хён, — взволнованно зовет чонгук через минуту или две. юнги чувствует, что все его тело слишком горячо, поэтому он просто хмыкает в ответ. — сегодня мы поднимемся гораздо выше. — мы просто должны… — у него очень мало времени, чтобы подготовиться, даже меньше, чем в прошлый раз. он чувствует сильную хватку на своей талии, живот опускается в ту же секунду, когда его ноги теряют контакт с землей. ветер кусает морозом, и у юнги болят глаза, когда он их открывает. они все еще находятся в середине полета, если это можно так назвать, на пути к очень высокому зданию, буквально висящему на волоске. — в следующий раз!.. предупреждай!.. — кричит он, хватаясь руками за куртку чонгука. — хорошо, хён! — голос чонгука полон радости. — держись крепче. — качание между зданиями буквально не предназначено для таких, как мин юнги. как только они достигают поверхности, юнги быстро идет к краю, пригнувшись и зажмурив глаза. — о нет, аджосси, — смеется чонгук, и юнги пренебрежительно пожимает ему руку. — наверное, тебя только что стошнило на кого-нибудь. — это твоя вина, — тяжело дышит юнги. он берет бутылку воды, предложенную ему чонгуком, и мятную жвачку, а затем задается вопросом, не принес ли чонгук все эти вещи намеренно. — спасибо. — здесь ужасно холодно, тридцать с чем-то этажей, да и ветер неприятный. чонгук накидывает свою куртку на плечи юнги, бормоча что-то типа мне довольно жарко. юнги поворачивается спиной к пустоте, вдыхает и наконец открывает глаза. чонгук стянул с головы маску и все еще ухмыляется. — тебе нравится видеть, как я страдаю. — мешанина из нет, не совсем, мне не нравится, хён покидает губы чонгука, но они совершенно бессмысленны, и они оба это знают. юнги наконец-то улыбается, слегка вздрагивая. он не уверен, это из-за холода или чонгука — наверное, из-за всего. — можно я тебя вот так сфотографирую? это заставляет чонгука остановиться на полуслове, отвернуться и почесать затылок. — ты ведь не продашь снимок, правда? — нет, — обещает юнги, вынимая из сумки фотоаппарат, глядя в видоискатель и настраивая фокус. чонгук выглядит крайне взволнованным, как будто его конечности внезапно перестали работать. — я оставлю его себе. — что же мне делать? — спрашивает он, закусив губу. — должен ли я… — ничего, ты и так идеален, — слова вылетают ужасно быстро, и юнги сглатывает, радуясь, что камера скрывает его лицо еще хотя бы на минуту, если он может тянуть время. от изменений в чертах лица чонгука невозможно отвести взгляд. сердце юнги бьется в странном смятении. — я имею в виду, что тебя легко сфотографировать. — не говори так моим врагам, хён, — шутливо говорит чонгук, и это заставляет юнги смеяться из-за явного смущения. похоже, это подпитывает уверенность чонгука. он надевает маску и указывает на антенну. — это… это будет снимок века, аджосси, — юнги наблюдает, как он довольно безрассудно прыгает. — я встану в супергеройскую позу, подожди… — и он принимает позу супергероя, а юнги фотографирует, меняя объектив, чтобы получше разглядеть силуэт чонгука на фоне городских огней. когда он подходит ближе, юнги позволяет себе говорить. чонгук просматривает фотографии, бормоча о боже, чувак, это такой классный снимок. — но… это моя любимая фотка. — на фотографии не чонгук и даже не человек-паук, а сам юнги на лекции, которую они оба посещали, выглядит сонным и не готовым к съемке. чонгук снова снимает маску, губа все ещё между его зубами, и юнги думает, что он всегда так делает, когда нервничает. он хочет посмотреть куда-нибудь еще. — я… ты действительно… нормальный, бормочет юнги, заканчивая за него и делая один или два шага в сторону, направляясь к забытым рюкзакам. и снова в воздухе повисла тяжесть от осознания… чувств. или еще чего-нибудь. юнги старается не думать об этом. — я готов прыгнуть, — и это тоже то, о чем он старается не думать. нет такого понятия, как быть готовым перепрыгнуть через здание. они оба готовят свои рюкзаки, и юнги ждет момента, когда ноги потеряют контакт с землей, поэтому у него мурашки бегут по спине, когда чонгука нежно берет его за руку. — чтоыаеешь? — заикается, и он действительно имеет в виду что ты делаешь?, но почему-то нервозность съедает все его согласные. — просто доверься мне, хён, — кажется, что чонгук улыбается под своей маской. он встает на перила, призывая юнги сделать то же самое. его пришлось тащить. юнги чувствует, что все его тело дрожит, как дерево. — ты весь дрожишь. — я боюсь высоты, — выдавил он дрожащим голосом. его собственные пальцы прижимаются к пальцам чонгука. — не мог бы ты выбить дверь, и мы зайдём в лифт… — это вторжение на чужую территорию и преступление, аджосси, — чонгук использует свой голос человека-паука, строгий и ответственный одновременно., а потом уже мягче добавляет: — если ты не хочешь… — я тебе доверяю. по-видимому, это всё, что нужно чонгуку. он убеждает юнги смотреть прямо перед собой, а не вниз, указывая на здания, на сеульскую башню вдалеке, которая намного выше их, но сейчас на расстоянии выглядит маленькой. юнги чувствует себя более-менее комфортно, позволяя чонгуку тихо подойти немного ближе и обернуть юнгиеву талию в паутину. — я не дам тебе упасть. — и потом они прыгают, в течение целых трёх секунд, пока чонгук не схватил его, юнги думал, что сейчас это невозможно остановить. он падает головой прямо в бетон, в переносном смысле, слава богу, а не в прямом. чонгук раскачивает их в воздухе меньше минуты, прежде чем опустить их обоих вниз, пока юнги, слегка дрожа, не встает. чонгук висит вниз головой на своей собственной нити, покачиваясь. — мне надо бороться с преступностью, хён… — да, — кивает юнги. он опускает рюкзак вниз, дыша через нос. — я могу отнести тебя домой, если ты… — нет, больше никаких… качаний, — он думает, что чонгук улыбается. у него что-то не так с сердцем, может быть, возможно, из-за того, как оно неловко бьется, и затем он понимает, что его руки тянутся вперед, тянут вниз маску чонгука и держат его за щеки, и адреналин, бегущий по его телу, превращается в чистое электричество в тот момент, когда он целует чонгука; это довольно странно, ведь их губы не совпадают, но затем — они действительно совпадают. чонгуков язык — бархат, огонь и сладость, и их зубы сталкиваются, и юнги вскользь задумывается, зачем другим целоваться по-другому? чонгук наклоняется к нему, нетерпеливо и нуждающе, пальцы зарываются в юнгиевы волосы — но вдруг шум! — и они прерываются тем, что стонущий чонгук оказывается на полу. — блять… чонгук… отвлекся, нажал куда-то, не знаю бормочет чонгук, его шея цвета его костюма. он снимает маску, встает, губы слегка влажные, а дыхание — тяжелое. — это было, — он сглатывает, найдя глаза юнги, — действительно хорошо, — он замолкает, резко вдыхая воздух. — я влюблен в тебя, сонбэ, я имею в виду, хён. — это очень мило, как он путается в своих словах, но все же умудряется удерживать взгляд юнги. — несколько… месяцев назад… мне так повезло, что ты упал с лестницы и… ты хорошо целуешься. — этот комментарий заставляет каждую частичку тела юнги вспыхнуть. он абсолютно и полностью взволнован. — и ты так хорошо выглядишь… я имею в виду, я… — глаза чонгука блуждают по лицу юнги. — он вздыхает. — я действительно хочу повторить это. и юнги соглашается, едва кивнув, пока они не целуются вновь. все по-другому — проще, может быть, но не менее пугающе. он целует чонгука, мальчика, человека-паука. какое-то покалывание на его талии заставляет его вздрогнуть и, наконец, отступить назад. — ты должен бороться с преступностью. чонгук вздрагивает, глядя в сторону выхода из переулка, где время от времени проезжают машины с мигающими огнями. — да, — слабо кивает он, выглядя несколько потрясенным, а зрачки его расширены. — но… мёндон… — в следующий раз, — пожимает плечами юнги, пытаясь найти способ собраться с мыслями. — надо аджумм спасать. чонгук смеется, соглашаясь. он быстро хватает свои вещи, юнги возвращает ему куртку, которую тот одолжил. они все еще стоят, переступая с ноги на ногу. наконец, чонгук хватает юнги за шею, крадет последний поцелуй, — губы слишком мягкие и слишком теплые — и он заканчивается так же быстро, как и происходит, но оставляет юнги еще более задыхающимся, чем раньше. — аджумм спасать, — говорит он, выдыхая пар и снова надевая маску. — в следующий раз, аджосси. — до следующего свидания! — и юнги ухмыляется, когда из-за этих слов чонгук путает свои паутины и ударяется о стену здания, неловко помахав рукой, все в порядке, ошибка новичка, прежде чем исчезнуть где-то еще. (на следующий день его фотографии висят повсюду, украшая хорошие и плохие заголовки. его банковский счет снова кажется огромным. — как ты оказался так близко? — спрашивает намджун, на экране приближенная фотография. юнги счастливо жует пулькоги. — ты купил дрон? — нет. — тогда как? — я воспользовался лифтом. — намджун смотрит на него секунду, потом вздыхает, хватает свою тарелку и бормочет: «знаешь, патологическая ложь — это то, о чем я постоянно беспокоюсь…») — о, нет. мягко звучащие слова бормочут с легким беспокойством, прижимаясь к коже юнги, заставляя его дрожать. они целовались, в основном, находя юнгиеву кровать слишком маленькой, — возможно, а учитывая, что нормально дышать очень трудно, — определенно. смущенный чонгук без особого энтузиазма подтягивается, высвобождая свои конечности из рук юнги, — паучье чутье? — спрашивает юнги, поднимая брови на взъерошенного мальчика. он без рубашки, грудь в розовых пятнах, настоящие синяки по бокам от особенно жестокой автомобильной погони, уже поблекшие два засоса на ключицах. нет ничего необычного в том, что яростное чувство справедливости чонгука часто нарушает их сон. — да, но это другое, — чонгук вылезает из кровати и быстро идет к окну. уже почти рассвело, считает юнги, судя по тому, как странно окрашено небо. — совсем другое. — в его голосе слышится намек на беспокойство. — в каком смысле? — я не знаю. — юнги наблюдает, как чонгук начинает осматривать комнату, находит свой костюм, небрежно засунутый под рюкзак, и начинает проталкивать ноги в отверстия. — включи телевизор. каналы пролистываются, отбрасывая разные цветные тени на стены, и чонгук едва сидит на кровати, когда они наконец что-то находят. огромная круглая дыра в пространстве над тем, что выглядит как нью-йорк, и кадры показывают лица испуганных гражданских лиц, смотрящих на это с неверием. — о, нет, — тоже говорит юнги, и у него внезапно пересыхает во рту. как раз в этот момент дверь открывается, и в комнату быстро входит намджун. — хён, проснись нахуй, там инопланетяне… — времени для того, чтобы хотя бы что-то спрятать, абсолютно нет, и намджун останавливается как вкопанный, давая двери за ним закрыться; глаза перескакивают с юнги (все еще лежащего в постели, по большей части раздетого) на чонгука (полураздетого, костюм спайдера прикрывает обнаженные ноги), а затем на телевизор (стоящий на очень шаткой стопке книг), потом снова на чонгука («твою же мать…»), на юнги («милый физик оказался человеком-пауком»). и все это происходит слишком быстро. чонгук и юнги начинают бормотать слова извинения и объяснения, но намджун останавливает их, смотря на телевизор. — пришельцы! чонгук продолжает переодеваться. — мне надо… связаться с мистером старком… у меня нет паспорта… — всего секунду, но он выглядел смущенно. — я могу путешествовать без паспорта? — намджун нетерпеливо машет рукой в сторону чонгука, бормоча он действительно человек-паук?, и юнги кидает в него подушку. — хён, мне реально… мне действительно нужно уйти. в голосе чонгука много тоски — той самой, которую юнги часто слышит, когда чонгук говорит о том, что делают другие герои, те, которые мстят за землю и спасают миллионы. ты спасаешь многих — это то, что юнги всегда говорит, но он знает, что это не совсем поднимает настроение чонгука. — ты же не можешь быть дружелюбным соседом человеком-пауком, если у тебя нет соседа, не так ли? — он пожимает плечами, наконец встает, а намджун быстро исчезает в коридоре, говоря что-то о плохом вай-фае. чонгуково лицо корчится в беспокойстве. — это твоя работа. телефон начинает вибрировать где-то глубоко в простынях юнги. треснувший экран показывает заблокированный номер. чонгук не берет. — но… ты. — он хватает юнги за плечи, заключая его в слишком крепкие объятия. — хён. — мы пойдем за чуррос, когда ты вернешься, — бодро говорит юнги, голос которого приглушен телом чонгука. телефон снова начинает шевелиться. — мистер старк все еще звонит тебе. — возможно, это не он, он реально плох в корейском, — фыркает чонгук. — он выучит. — ладно, — они отступают, и чонгук снова смотрит на телевизор. инопланетяне, бормочет он, качая головой, все еще не веря ни своим глазам, ни своим чувствам. он натягивает конверсы на свои ноги и желтую куртку, а юнги находит для него рюкзак. — я позвоню им по пути… я не знаю, по какому пути, думаю, что в аэропорт… то есть… у меня нет паспорта, но, может, они пропустят меня через таможню, чтобы спасти мир?.. — он все еще находит способ сказать несколько слов даже после того, как юнги быстро целует его. они оба прерывисто вздыхают. — с тобой все будет в порядке, да, аджосси? — юнги кивает. — ах, это… — он быстро открывает свой рюкзак, ища что-то. — это для тебя, я сделал их, я подумал… что мог бы научить тебя, как… — веб-шутеры выглядят новыми и легче тех, которые носит чонгук. юнги смотрит на него, застигнутый врасплох. — просто… для развлечения. — телефон все еще звонит, приглушенно, но сердито шевелится в руке чонгука. — я… — кажется, он сглатывает. — ты мне действительно нравишься, я имею в виду… действительно. юнги резко вдыхает, чувствуя, как на его щеки краснеют. оглядываясь назад, он думает, что никогда раньше не был влюблен, и как теперь, когда смутная и хрупкая идея любви, возможно, существует, он сразу же чувствует себя потерянным, зная, насколько она, ну, недолговечна. он также думает, что определенно проводит слишком много времени с намджуном. — я… — ты не должен ничего говорить, хён, — пальцы чонгука играют с его маской, зубы кусают губы. — но когда я вернусь, мы могли бы… ты знаешь. — и что же ты хочешь от меня услышать? чонгук отрывается от своих рук, ухмыляясь. — иди и порви их, тигр? — это заставляет юнги фыркнуть, улыбнуться. маска уже стягивается вниз, красивые черты лица скрываются под слоем красного. — я скоро буду дома, хён. — я знаю, — кивает юнги, и комок в его груди ослабевает. это же чонгук. он юн и безрассуден, и спасение людей — это именно то, что он делает. все время, во всех смыслах этого слова. он встает на носочки, поправляет лямки рюкзака. — иди и порви их, тигр.