Медный купорос

***

      На всю улицу стоял хриплый крик.       — Чонгук! — слышались удары по двери, — Чонгук, мать твою, открывай!       Отражаясь от домов, недовольства становились громче и развязнее. Во двор заехал серый универсал и припарковался прямо за трясущейся спиной.       — Сученыш, открой эту чертову дверь, иначе я ее выбью! — неотесанный мужчина бил кулаком по железной двери, в попытках остановить громкую музыку. В районе на окраине города дома находились довольно близко. Соседи между собой были знакомы и поэтому некоторые из них слишком яростно проявляли заботу о других.       — Ванхо-щи, выбьете мне дверь — будете ставить новую, — сзади подошел молодой человек, перебирая в руке связку ключей. Дома были похожи на серые коробки, так их было легче сдавать в аренду. Хотя кто-то и являлся собственником.       — Хосок, — воскликнул тот, — наконец-то. Пока ты дома, им хоть как можно управлять, но только ты уезжаешь и все, он с катушек съезжает! Музыка играла всю ночь! Я с ума схожу!       — А Вы разве еще нет? — весело ответил парень и начал открывать гараж: — Почему не вызвали полицию?       — Только из уважения к тебе, знаю, что проблемы не нужны.       Сосед успокоился и стал с любопытством поглядывать в проем двери.       — Это потому что я вам, как соседу, делаю скидку, — ухмыльнулся Хосок, прикрывая собой проем, — в следующий раз вызывайте.       — Никаких больше следующих раз! Разберись с ним. Сколько можно уже пить? Он помрет так быстрее, чем я.       — Сам знаю, спасибо за заботу, — ответил парень и, попрощавшись, зашел внутрь.       Осматривая гараж, Хосок чувствовал запах алкоголя, сигарет, пота и чего-то стухшего. Музыка била по ушам, парень с отвращением морщился. Чонгука нигде не было, в груди колотился страх. Хосок вцепился взглядом в диван, который стоял посреди гаража. Больше мебели, кроме пары шкафов с инструментами там не было.       — Чонгук! — крикнул в ту сторону, но музыка не дала ничего расслышать. Хосок ловко прошел к аудиосистеме, пытаясь не задеть бутылки из-под пива, соджу и прочей дряни, которые валялись на полу. В голову лезли ужасные мысли, от которых никак нельзя было избавиться.       Последние месяцы Хосок старался не оставлять Чонгука одного, но на сорок дней после смерти матери не приехать не мог. Теперь мысль, что одновременно он потерял двоих, тянула за грудки.       Покончив с музыкой, Хосок поспешил в сторону дивана и зашипел, больно ударившись правой ногой об домкрат, который не заметил. Прыгая на одной ноге, он приблизился к дивану и увидел друга, который валялся рядом среди бутылок пива и рвоты.       — Пиздец, — тяжело выдохнул Хосок и, присев на корточки, поежился от боли в ноге. Он пальцами убрал липкие волосы с шеи друга и, нащупав сонную артерию, затаил дыхание. Пульс был.       Чонгук очнулся, когда вода ударила мокрой пощечиной прямо по лицу. Хосок с недовольным видом и стаканом в руке возвышался над другом и смотрел на жалкие всхлипы и попытки отползти дальше. Чонгук попытался схватиться за диван, но несколько раз промахнулся и снова упал на пол. Единственные звуки, которые воспроизводил хмельной рот, были мычание и маты. Хосок услышал одно «бля» и три раза «сука». Ради профилактики парень смотрел на эти страдания пару минут, пока Чонгук не поднял жалобный взгляд на друга с немой просьбой помочь.       — Чонгук, — произнес, поднимая и усаживая на диван, — зачем ты снова напился?       Вопрос, на который Хосок сам знал ответ. Проживал подобное после смерти матери.       — Хосок, — прохрипел Чонгук, морщась от яркого света, и всхлипнул: — Не оставляй меня больше одного. Я не справляюсь.       Хосок осмотрел друга. Чонгук, который был довольно красив, сейчас выглядел не лучше бездомного. Пустой и расфокусированный взгляд пугал, глаза опухли, а слипшиеся грязные волосы с кусочками еды, которые были возвращены наружу из желудка, вызывали отвращение. Одежда была вся в разноцветных и дурно пахнущих пятнах. На икрах странные царапины. От него самого несло ужасно, но когда он открывал рот, Хосоку приходилось отворачиваться.       — Да уж, дружище, — горько усмехнулся Хосок, — выглядишь отвратительно.       Чонгук потянулся под диван, в руке оказалась бутылка пива.       — А нет, — в тот же момент Хосок выхватил ее и получил в ответ недовольное мычание. Парень пытался забрать находку обратно, но ее быстро отбросили в другую часть гаража, и от звука бьющихся бутылок Чонгук дернулся.       — Ты сволочь, хен, — беззлобно, даже с неким безразличием сказал Чонгук.       — Забавно, что говорить гадости мне у тебя силы есть. Что случилось? Ты же месяц не брал ни капли.       Чонгук откинул челку назад, посмотрев на старую картину на стене.       — Брал, ты просто не видел.       Перед глазами все плыло, но он по памяти знал, что на ней нарисованы влюбленные мужчина и женщина с платками, которые полностью закрывают голову, и целуют друг друга через них, не показывая лица.       — Я пил. Постоянно, — парень бездушно посмотрел прямо в глаза.       Хосок смотрел в ответ, но без жалости. Люди не начинают пить просто так, для всего есть причина. Но какие-либо причины не должны быть оправданием самоуничтожения. Именно этим Чонгук занимался.       Хосок устало провел глазами по гаражу. Его не было всего неделю, а в гараже был беспорядок и такая вонь, что начинали слезиться глаза. Возле дивана лежали коробки из-под пиццы, Хосок прищурился и увидел, что приготовлена она была три дня назад. Больше еды в комнате не было, только пустые разноцветные бутылки.       — Ты последние дни ничего ел? — спросил Хосок. Получив в ответ махи головой, он в шоке прикрыл рот рукой. Чонгук совсем ничем не питался эти дни. Он мог умереть от отравления алкоголем.       Тишина начинала давить. Еще немного и от нее можно было задохнуться.       — Так, — сказал парень, вставая с дивана, — нужно привести в порядок гараж. После он посмотрел на Чонгука, который бездвижно валялся на диване.       — И тебя тоже.       Хосок взял под руки друга и потащил его в сторону двери, которая ведет в сам дом. Чонгук что-то бубнил под нос и вяло переставлял ноги.       Чтобы занести Чонгука в ванную комнату, заебавшийся Хосок потратил много сил. Тот хоть и был младше, но, благодаря своей развитой мускулатуре, весил на добрых девять килограмм больше. Дверь в ванную с первого раза не закрылась, лампочка на потолке периодически моргала. Хосок начал раздевать друга, но тот недовольно откинул его руки.       — Я сам могу раздеться и помыться.       Старший поднял две руки, мол, без вопросов и наконец закрыл дверь, сильно хлопнув ей, отчего Чонгук зашипел от боли в голове.       — Прости.       Чонгук кое-как стянул с себя футболку, порвав ее в некоторых местах. Снимая сразу и шорты, и нижнее белье он чуть не свалился, но друг успел придержать. Хосок быстро настроил температуру воды, чтобы Чонгук не замерз и не сварился, пока тот стоял голый, прислонившись к стенке.       — Хен, дальше точно я сам.       — Нет.       Чонгук начал залазить в ванну, но головокружение и ватные ноги напомнили о себе. Хосок еле удержал его и усадил задницей на холодную сталь. Младший подобрал ноги в коленях, чтобы не светить членом при хене, хотя они и видели друг друга голыми много раз. Ему скрывать было нечего, но Чонгук чувствовал сейчас себя бескрайне уязвимым и голым душой, что хотел прикрыть хотя бы тело.       Хосок навел струю воды на друга, успев немного намочить рукава рубашки. Спустя секунду он замер, ведь лицо парня уже было мокрым. Слезы капля за каплей текли у Чонгука по щекам и подбородку. Хосок никогда не видел младшего таким разбитым.       — Мне так плохо, Хосок-а, — всхлипывая, сказал парень и опустил голову, — я так жалок. Я ненавижу это чувствовать, я не могу себя контролировать.       С каждым словом Чонгук говорил все четче и громче.       — Да, блять, я уже сам даже помыться не могу, — крикнул он и вскинул руки вверх. Хосок ничего не мог сделать с Чонгуком и его накатившей истерикой. Жалеть он не стал, так младший разозлился бы еще больше, а просто успокаивать и говорить, что все будет хорошо, он не хотел. Ведь это совершенно не так, все само собой не пройдет. Пусть парень уже сам наконец поймет, что катится на дно и пусть сам выбирается из говна, в которое своими же ногами и вступил.       — Я оставлю чистые вещи на тумбе и сорбенты, выпей все и зови меня, помогу подняться ко мне в комнату, — Хосок встал с колен и собирался выйти, но еще раз кинул взгляд в сторону Чонгука. Тот, закрыв лицо руками, плакал, отчего все тело содрогалось. Смотреть на такого друга не было сил, он молча вышел из комнаты. «Справляются не все, но ты справишься».       Смотря на весь бедлам, что Чонгук устроил в гараже, у Хосока все-таки нервно дернулся глаз. Денег на клининговую компанию нет, поэтому его ждали веселые два часа уборки. Чонгука он заставлять убирать не хотел, в случившимся была и его вина, ведь не оставь он парня одного. Но старший решил пойти на риск. Сестра мамы давно просила приехать. Как говорится, кто не рискует, тот не вытирает рвоту с пола.

***

      Чонгук проснулся с дикой болью во всем теле. Сухость во рту распространилась по всем конечностям. Он прохрипел и попытался открыть глаза, но они все были слипшиеся. Неподъемными грязными руками пришлось вытаскивать мерзкую слизь. После он провел ладонями по лицу и, стиснув зубы, кулаками надавил на пульсирующую голову.        В надежде, что над ним сжалились и оставили минеральной воды, Чонгук повернул голову в сторону стола. Пусто.       — Бля, — протяжный хриплый стон разнесся по комнате.       Откинув одеяло, Чонгук попытался подняться, но голова не проходила все три дня. Тогда он решил перевернуться на живот и руками помочь себе встать, но не знал, что лежал близко к краю кровати.       Глухой удар. Больно ему не было, словно все нервные окончания сконцентрировались на одной голове. Тяжело выдохнув, он раскрыл рот и остался лежать около кровати, чувствуя прохладу.       Держась за перила, Чонгук спускался на первый этаж. На звук босых ног Хосок повернул голову. Он осмотрел друга, который стоял в одних трусах, и непринужденно отпил из кружки кофе. Чонгук стал, оперившись на стену, и поставил ногу за ногу. Удерживая хрупкое равновесие, ему удалось не упасть.       — Я слышал громкий звук, — Хосок повернул голову к окну, за которым было темно.       — Упал, — Чонгук скривил рот и сел напротив хена.       — Который час? — безэмоционально спросил младший. Голова болела, но он хотя бы жажду утолил водой из-под крана.       — Семь вечера, — так же ответил Хосок. Тишина в комнате давила, а на Чонгука давило еще и изнутри. Ему было неловко.       — Хен.       — Нет, я не хочу выслушивать тебя, у меня нет на это сил.       Хосок поставил обратно на стол недопитый кофе и собрался уходить, но что-то его заставило остановиться. Он полночи не мог уснуть, обдумывая все, что происходило в жизни друга. Больше ждать чуда сил не было.       — Чонгук, у меня больше нет желания терпеть это, — младший посмотрел в окно. Он не мог даже голову повернуть в сторону друга, но тот продолжал, — мне тоже было тяжело, я тоже много пил и страдал, но прошел год.       На этих словах Чонгук резко повернул голову.       — Это значит, что теперь можно все забыть? У боли есть какой-то срок годности? — грозные ноты в голосе насторожили. Он не хотел ругаться. Чонгук тоже не хотел, но повышенная раздражительность от похмелья только усиливалась.       — Это все оправдания, ты не хочешь даже попытаться, — Хосок потер переносицу, — моя боль никуда не ушла, но я научился с ней жить.       — Хосок, я не такой сильный, как ты. Я слабак, — Чонгук расправил руки, показывая свою душевную наготу еще больше.       — Тогда я не хочу иметь с тобой ничего общего. Если продолжишь гнать себя в могилу, пожалуйста, но не у меня дома, — слышать эти слова было мучительно больно, кроме Хосока у Чонгука никого не осталось.       — Хен, прости меня, — голос Чонгука надорвался. Он подошел ближе и положил руку на чужое плечо.       — Чонгук, — Хосок положил руку поверх, — ты нужен мне здоровый, а главное — живой. Тебе всего двадцать два года, вся жизнь впереди. Попробуешь? Снова.       — Я не знаю как.       — Что-нибудь придумаем.

***

      Яркие вспышки. Нередкие машины специально слепили, чтобы люди чувствовали себя более уязвивыми и беззащитными. Вот таким себя и ощущал Чонгук. После разговора с Хосоком и пары дней отлеживания, он решил немного пройтись по ночным улицам. Город ночью просыпался от серого сна, играл живыми, убедительными цветами. Сеул кричал, что рожден не только для высоких целей, но и для безумства. К сожалению, Чонгуку этой стороне города нечего предложить ночью. Он уже сам забылся в гараже, теперь ему нужно привести мысли в порядок, но не просто привести в порядок то, чего нет.       Парень решил пройтись по другим улицам — неприступным. Этот воздух так же пропитан безумством, но одичалым, бесцельным. Здесь совершают безумные поступки не от усталости рутинной жизни, а от отсутствия какой-либо жизни. То, что ему надо.       Надев капюшон, Чонгук плавно шел, пересекая улицу за улицей, а где-то рядом пресекалась чья-то жизнь. Чонгук услышал крик молодой девушки. Проходя мимо маленького переулка между домами, он увидел, как двое мужчин прижали к стене тоненькую девушку. Она пыталась выбраться из противной хватки, толкала их в грудь и звала на помощь, надеясь, что рядом будет идти случайный прохожий и сможет спасти ее. Один придавил девушку грудью, а другой ногой надавливал ей на живот. Две руки уже были под юбкой и делали неспешные поглаживания по промежности, пытаясь хоть немного возбудить жертву. Еще одна рука обхватила уже полуголую грудь. Девушка первая заметила парня, и в глазах появились облегчение и надежда. Двое насильников тоже посмотрели в сторону Чонгука. Они были заметно возбуждены и агрессивны, но Чонгук легко справился бы с ними, спас бы девушку. Только ему это не нужно. Она сама виновата, что пошла так поздно в одиночку. Чем она заслужила спасение, а кто-то другой нет? Он еще пару секунд смотрел в их сторону и пошел дальше, а у девушки оборвалась последняя надежда. Один из мужчин улыбнулся и укусил ее за шею до крови, от чего девушка вскрикнула. По щекам полились слезы, а через пару минут полилась и кровь. То, чему суждено случится, обязательно произойдет, зачем этому препятствовать?       Спустя полчаса неспешной ходьбы Чонгук услышал биты, которые исходили от местного достаточно популярного клуба. Яркая вывеска обжигала глаза. Казалось, это самое яркое место в этом районе, поэтому всякая дрянь слеталась на этот свет, ища свое спасение, но на самом деле сжигала себя. Алкоголь, травка, кокаин, героин, здесь этого было много, за этим сюда все и приходили.       Возле клуба стояло много парней и девушек. Некоторые уже стояли с расширенными зрачками, учащенным сердцебиением и счастливой накуренной улыбкой на лице. В пяти метрах от клуба на коленях плакала девушка, из ее рта беспрерывно выходили остатки еды вместе с желчью. Подруга рядом придерживала ее волосы, разговаривая по телефону.       Пара девушек заметили парня и сразу же узнали эту походку.       — Это Чонгук?— закричала одна из них, но он не посмотрел в их сторону и лишь ускорил шаг.       Услышав знакомое имя, еще одна девушка обернулась, ее сердце пропустило удар, а все тело обдало холодом. Чонгук шел быстро, но убежать от неизбежной встречи так и не смог. Он зашел на угол здания, но услышал шаги сзади и через пару секунд кто-то схватил его за руку. Чонгук не испугался, не попытался защититься, просто остановился. Запах духов напомнил о былых временах, которые теперь, кажется, были не с ним.       Девушка обошла его и стала лицом к лицу. Она действительно не могла поверить, что именно Чонгук стоит прямо перед ней. Усталый взгляд, впалые щеки, сухие покусанные губы, вот какой он теперь. Слезы начали сами течь из глаз, но парень выдернул руку и обошел ее. Она столько его не видела, так по нему скучала, так любила, что не могла потерять опять. Около десять минут она не спеша шла за ним и тихо плакала, боясь нарушить его личное пространство. Но один всхлип остановил парня, и он все же развернулся к ней. Он тоже ее любил, но теперь это не важно. Тот случай убил в нем все, даже эту любовь. А может это была вовсе не она, раз смогла так легко отпустить.       Как только их глаза встретились, Чонгук не вытерпел и подошел ближе. Теплые объятия между двумя живыми людьми, но совсем не оживляющие. Молодые люди минут двадцать молча шли по улицам. Каждый думал о своем. Девушка вспоминала тот вечер, когда встретила два года назад в том самом клубе шикарного, самоуверенного и горячего парня. Тогда у нее случилось помутнение, у него тоже. Было жарко, страстно, мокро. Сейчас же рядом шел холодный и разбитый Чонгук. Было страшно наблюдать, когда любимые люди ломаются на твоих глазах, но еще страшнее, когда люди пропадают и спустя год возвращаются совершенно другими. Он пропал, а она не могла узнать ни номер, ни адрес. Все связи оборвались в один миг.       Прогулка завела их в одно заброшенное здание, чтобы пара не попалась на глаза другим прохожим. Парень оперся на кирпичи, которые остались от опавшей стены, а девушка остановилась между его ног.       — Все думали, что ты умер, — прервала тишину она. Чонгук взглотнул, он не хотел говорить, тем более о том случае, — говорили, что умерло двое.       — Нет, только один, — слишком резко сказал парень. Но он был не прав. В тот день действительно умерло два человека, но один физически, а другой морально.       Девушка засунула одну руку ему в рукав, чтобы еще больше почувствовать его кожу.       — Туми, — она уже не надеялась услышать свое имя этим сладким голосом, который сейчас был охрипший. Чонгук попытался отстранить от себя девушку. Слезы опять полились по ее нежному лицу. Большие глаза уже были красными.       — Я по тебе очень скучала, я думала, что больше никогда не смогу прикоснуться к тебе! — ее голос стал громче, возможно, начиналась истерика.       — Прости, — все, что он смог сказать. Смешно, что он только и делает, что извиняется перед людьми, которым был дорог.       — Почему ты не дал о себе знать?       — Я месяц лежал в коме, а когда проснулся, — он хотел продолжить, но не смог.       — Ты не представляешь, как мне было плохо, не зная, где ты и что с тобой. Ты просто исчез.       От этих слов Чонгуку стало смешно.       — Поэтому я и не звонил, знал, что тебя волнуешь только ты сама. У меня умер друг, я сам чуть выкарабкался, а ты говоришь о том, что я не сказал тебе, что жив.       — Я бы поддержала тебя, — ответила девушка раздраженно.       — Тогда ты пришла бы в больницу ко мне. Но Хосок не упоминал девушку, приходившую ко мне. Не скажу, что я был разочарован в тебе. Мне было все равно. Как и сейчас.       Чонгук выдохнул. Они с Туми были вместе больше года, но кажется, что, кроме страсти, между ними ничего не было.       — Да, за этот год ты стал другим, — с горечью сказала девушка, — и внешне, и внутренне. Зря ты так. Я люблю тебя и готова сейчас быть рядом.       — Отношения — последнее, что мне сейчас нужно, поверь, — Чонгук отодвинул от себя Туми, — не надо было тебе узнавать меня сегодня. Я правда стал другим.

***

      Весь следующий день Чонгук планировал оставаться на диване. Пообещав Хосоку держаться, он не знал, как себе помочь, чем себя занять. Можно было перебрать вещи в шкафу, включить на ноутбуке, который за полгода ни разу так и не включил, фильм. Когда-то он играл на нем в игры, а сейчас не понимал, откуда на это раньше были силы. Подложив под голову подушку, Чонгук закрыл глаза и попытался заснуть. Однако в ногах зазвонила мелодия на звонке. Пришлось подняться и среди одеяла искать звенящий телефон.       — Чонгук, — крикнул в динамик старший. На фоне был слышен скрежет.       — Ты чего так кричишь?.       — Извини, но мне тут ничего не слышно, я в мастерской.       — А зачем звонишь? — Чонгук потянулся на диване. По ту сторону телефона были слышны знакомые голоса.       — У меня после отпуска полно работы, я все один не успею. Людей не хватает.       — Я уже все забыл. Не хочу.       — Мы были счастливы, когда работали вместе, вот я и решил, что нужно тебя снова сюда затянуть, — громкие звуки прекратились, видимо Хосок вышел на улицу.       — Хен, ты два года справлялся без меня, я буду лишь мешаться.       — Все, Чон Чонгук, — строго сказал Хосок, — отказы не принимаются, жду тебя через час у меня. Доедешь на том же автобусе.       — Ты уверен? — сморщился уныло Чонгук, сил не было двигать руками, не то что ехать в другой район города.       — Уверен. Ругаю себя, что не предложил раньше.       — Только я не знаю, где моя роба, — Чонгук спустил ноги на пол.       — Я выдам новую, — довольный голос друга раздражал Чонгука, — я скину пару адресов, тут все рядом. Один немного подальше, поедешь на универсале.       — Хорошо.       — Я верю в тебя, — после этих слов Хосок с улыбкой на лице бросил трубку, а Чонгук закинул голову и мысленно послал все к черту.