Медный купорос

***

             Лёгкий шелест ткани раздавался над ухом. Казалось, что совсем близко, словно хлопок мог дотронуться кожи, но стоило повернуться, и все исчезало. Через закрытые веки просачивался мягкий белый свет, влек за собой, будоражил. Ноги делали небольшие шаги на ощупь. Вперед, не задумываясь, есть ли там земля.              У левого уха снова раздался шелест, следом у правого. Звуки становились все громче и громче, будто ткани трепал ветер. Мурашки поползли по коже.              В один миг все прекратилось. Тишина поглотила, а холодный свет, будто дымка, заполнил все вокруг.              Начав крутить головой по сторонам, хотелось ощутить опору, взяться за что-то крепкое, но руки не слушались, а ноги продолжали идти вперед. Ощущение невесомости и опасности тянуло кожу.              Едва уловимый шепот раздавался в каждом ухе. Он был будто везде и нигде одновременно. Глаза забегали, пытались открыться и увидеть источник, но веки совсем не слушались.              Щеки коснулась рука.              — Чонгу, — послышалось его имя.              Глаза наконец открылись.              Вокруг все было белым, но словно под слоем воды. Веки дрожали, лицо ощущалось натянутым, как если бы парня тянули за волосы. Чонгук смотрел ровно, понимая, что может двигать лишь глазами и больше ничем.              Во рту чувствовалась кровь вперемешку с грязью, снегом и чем-то отвратительным. Чонгук попробовал сделать глоток и проглотить все это, но его горло было словно изрезанное.              Тяжелые веки прикрылись, закончив мучения. Окружила пустота. Сознание снова провалилось в беспамятство. Через страх, злость, отчаяние, через порывы скорби к нему пробирался крик. Он был тихим, далеким.              Его собственный крик.              Боль заполняла каждую клетку, плотным туманом поглощала, даруя надежду, что жизнь его еще не покинула.              Крик перекрыли голоса. Лившиеся отовсюду мужские, женские, детские становились все громче.              Они как мчавшиеся клинки врезались в остатки рассудка, от них некуда было деться, лишь безмолвно принимать. Один из них был громче других, как электрический заряд он ворвался в тело и оглушил, заставив проснуться.              Призрачный холод – это первое, что почувствовал Чонгук. Он ощущался в воздухе. Парень оглянулся по сторонам, все вокруг плыло, не позволяло увидеть детали. Попытка сделать шаг оказалась провальной, ступни были словно пригвождены к земле. Чонгук опустил на них взгляд и провел им по темно-серому асфальту вперед. Дорога, посреди которой стоял парень, вела в темноту. Чонгук медленно посмотрел вокруг себя. Таких дорог было четыре во все стороны. Он стоял ровно посреди перекрестка.              Постепенно вокруг начали включаться фонари. Они стояли совершенно хаотично и освещали с каждой секундой новые участки.              Чонгук морщился от ярких неожиданных вспышек. На лбу появлялись морщины.              С правой стороны послышался голос, Чонгук повернул голову. От страха защипала спина, когда рядом прошла женщина в тёмно-бордовом платье. За ней толпа людей начала проходить рядом с застывшим парнем, не замечая его. Их лиц не было видно. Шум от шагов начал давить на голову.              Чонгук со всей силы повернулся в другую сторону. Люди исчезли. Наступила снова опустошающая тишина.              Изо рта пошел пар. Он рассеивался вокруг, застилая пеленой вид на дорогу. Подняв руку, Чонгук провел ладонью сквозь, развеивая его. Когда перед глазами снова открылась дорога в темноту, взгляд наткнулся на два ярких луча. Раздался мощный рев двигателя. Это были фары машины, на большой скорости ехавшей к перекрестку.              Чонгук начал дергать ногами, стараясь сделать шаг, каждую секунду переводя взгляд с приближающейся машины на свои ноги и обратно. Ничего не получалось. Страх сковал тело. Хотелось кричать и звать на помощь, но из горла доносилось лишь мычание.              Свет от фар становился ярче, больше. Черная машина была совсем близко, ехала ровно посередине дороги. Чонгук широко раскрытыми глазами смотрел вперед, понимая, что через несколько мгновений его собьют.              Сигнал автомобиля перекрыл звук собственного сердца. В замедленной съемке, Чонгук повернул голову влево и увидел яркую красную машину, ехавшую к перекрестку тоже.              Секунда. Три. Перед Чонгуком были две машины. Свет от ярких фар, пронзающих его тело, заполнял все, вымещал тьму. Парень зажмурился, но блеск лобовых стекол пробрался и через закрытые веки.              Рев двигателей. Визг тормозов. Чонгук открыл глаза прямо перед столкновением. Глаза встретились с его собственными. Он сидел за рулем черной машины. Рядом сидел Намджун.              У Чонгука, стоящего посреди перекрестка, потекли слезы.              Красная машина со всей силы врезалась в черную, не дав ей доехать до парня. Во все стороны полетели запчасти и куски металла. Мир сузился в одну точку.              Чонгук открыл глаза и сразу сощурился. Первое, что он услышал, – это тонкий электрический писк.              Все тело было неподвижным. Не хватало сил повернуть голову и осмотреть комнату. Ее наполнял холодный тусклый свет.              Веки Чонгука и рот были приоткрыты, сухость на губах ощущалась с каждый вздохом. Сглотнув слюну, парень сделал вдох и ощутил неприятное покалывание в своем носу.              — Чонгук, — раздался шепот.              Глаза дёргано повернулись на звук. Виски пронзились болью.              — Ты слышишь меня? — это был Хосок. Он возвышался над ним, взволнованно смотря на лицо.              «Я вернулся на год назад? — подумал Чонгук и, превозмогая боль, повернул голову к старшему, — я только вышел из комы после аварии?»              Он хотел задать эти вопросы, но не мог выдать и звука.              — Чонгук, ты сейчас в больнице, — дрожащим голосом говорил Хосок, его голос глушил писк, — два дня назад тебя нашли прохожие посреди переулка всего в крови и сразу вызвали полицию и скорую.              Чонгук слушал тихий голос хена и размеренно дышал. Перед глазами до сих пор была авария и его собственный испуганный взгляд.              — Чонгук, — Хосок немного потряс его руку, — я думал, что в этот раз точно потерял тебя.              Ладонь хёна была ледяной.              — Ты слышишь меня? — Хосок сжимал руку, Чонгук начинал ощущать боль, — ответь мне.              Парень попытался выбраться из крепкой хватки, со всей силы потянув плечо кверху. Хосок надавливал, глаза его блестели, а голос шипел.              Пытаясь ответить, Чонгук лишь выдавливал из себя мычание, широко раскрыв глаза в страхе.              — Чонгу! — голос Тэхена Чонгук не спутал бы ни с чем. Сердце бешено застучало.              Со всей силы парень вырвал свою руку из хватки. Голова тряслась в напряжении и боли. Повернув ее к старшему, Чонгук понял, что там никого нет.              Собственное имя голосом Тэхена раздалось снова, но едва слышно. Чонгук поглядел на открытую дверь в палату. Спустил слабые ноги с кровати и, пошатываясь, пошел к ней. Из вен выпали иглы, пускающие в кровь лекарства, и остались болтаться на катетерах с держателя.              Подойдя к двери, Чонгук оперся об дверной косяк. Перед глазами был длинный коридор. Тусклый голубоватый свет освещал стены. Чонгук опустил взгляд на свои ноги и сделал шаг вперед.              Хватаясь руками за стены, Чонгук шел по коридору. Ватные ноги тянулись по полу. Оглушающая тишина давила на кожу. Чонгук не понимал, куда шел, всматривался с надеждой в длинный коридор, хотел увидеть его.              На коже почувствовалось веяние ветра. Парень увидел вдали колышущиеся занавески у открытого окна. Оглянувшись назад, он увидел еще несколько таких окон. Голова закружилась. Тело начало оседать на пол.              Голос пианиста раздался эхом. Чонгук обернулся на него.              «Чонгу», — из всех живых только Тэхен его так называл.              Сердце зашлось в трепете.              «Тэхен, я бегу к тебе».              Чонгук побежал, позабыв о своей слабости, будто ее и не было.              Не успевая дышать, он пробегал повороты, открытые двери. Он не оглядывался назад, не останавливался, мчался со всех ног. Боялся не застать. Думал, что Тэхен снова уйдет, не дождавшись.              Чонгук сжимал челюсти, пока в груди все сжималось от предстоящей встречи.              «Только не уходи, — из глаз полились слезы, — я без тебя не могу».              Все вокруг кружилось. Чонгук путался, не зная пути, но продолжал бежать, опьяненный верой в встречу со своим пианистом.              Его ноги с силой врезались в плитку. Грудь горела от нехватки воздуха. Нос и глаза щипало. Он продолжал бежать в неизвестность.              — Тэхен! Где ты? — закричал он, остановившись и смотря на длинные коридоры через пелену слез.              Прикусив губу до крови, Чонгук замотал головой в разные стороны, пытаясь избавиться от напряжения.              Лёгкий шелест раздался над ухом. Чонгук открыл глаза. Он стоял посреди светлой комнаты, всей увешанной белыми тканями. Сделав шаг, Чонгук пошел вперед. Хлопок ласкал его лицо, терся об руки и грудь, задерживал, путал в себе, не позволяя делать новые шаги. Чонгук вел по ткани ладонью, внимательно всматриваясь в свет, просеивающийся через нее. Новый шаг был неустойчивым, парень ощутил себя в невесомости, готовый упасть в любой момент. Прикрыв глаза, он попытался успокоиться и начать идти дальше.              Совсем рядом раздались шаги. Чонгук повернулся на звук, дыша открытым ртом. Его глаза блестели от недавно пролитых слез.              Он пошел дальше, отодвигая ткани в стороны. Знакомый запах снежного мускари вскружил голову. Следуя за ним, Чонгук ощущал на кончиках пальцев волнение.              Широкая спина, облаченная в жемчужную рубашку, оказалась прямо перед ним. Тэхен стоял посреди комнаты среди развевающихся тканей и смотрел вперед, совсем не замечая Чонгука за своей спиной.              Все тело парня затряслось. Он бросился к Тэхену и со всей силы врезался в него, обняв. Из глаз снова брызнули слезы, когда руки крепко сжали любимое тело и Чонгук почувствовал облегчение.              — Я нашел тебя, — прошептал он, прижимаясь щекой к гладкой ткани рубашки.              — Я всегда здесь, — сказал Тэхен в ответ, обхватив руки парня на своей груди.              Развернувшись лицом, Тэхен ласково посмотрел в глаза и, заметив в них слезы, аккуратно вытер их.              — Ты со мной, не бросил меня, — ластился об ладонь Чонгук.              — Как я могу, — улыбался Тэхен, — я же твое лекарство.              — Я не могу без тебя, — прижался Чонгук к пианисту, боясь, что он может исчезнуть.              — Знаю, — гладил его по спине Тэхен.              Если любовь вызывала слабость, то у Чонгука не хватало сил вдохнуть.              — Когда я открыл глаза после аварии, я думал, что вернулся на год назад и испугался, что тебя не существует, что ты приснился мне, — Чонгук в объятьях пианиста дрожал.              — Я здесь, с тобой, — вел по угольно-черным волосам Тэхен, путаясь пальцами в прядях.              Чонгук улыбался, наслаждаясь прикосновениями.              

***

             — Что это значит? — яростно кричал Хосок на врача.              — Мистер Чон, не беспокойтесь, сейчас он в своей палате.              Молодой мужчина в белом халате крепко держал в своих руках папку пациента, пытаясь сдержать волнение. По нему было видно, что он недавно лишь закончил интернатуру, у Хосока тряслись поджилки от этого факта. На этой неопытности хотелось выместить всю злость.              — У него сломано три ребра и получено сотрясение, как он дошел до другого крыла больницы? — Хосок подошел вплотную к врачу, готовый схватить его за воротник.              — Это все от действия морфина, — чуть не заикаясь говорил мужчина. — Видимо, он вызвал сильные галлюцинации на фоне стресса и прилив адреналина.              Хосок кинул на него острый взгляд и снова начал ходить по палате, громко стуча по паркету. В поле зрения постоянно оказывался Чонгук, лежавший на своей койке. Старший решил, что больше его не оставит, ругая себя за слабость, позволившую ему на одну ночь уехать домой отоспаться.              — Как его не заметили? Где в этот момент были дежурные медсестры? — остановился он посреди палаты и с болью взглянул на лежавшего без сознания друга.              — Была пересменка. Медсестра, которая вышла на смену, и нашла его посреди процедурной, — скоро ответил будто выученный ответ заранее врач.              — Отведите меня к главному врачу! Живо!              

***

             Рояль, увешанный шелком, возник посреди комнаты. Его белая гладь сияла, а самозабвенных клавиш касались пальцы пианиста. Мелодия плелась из струн в крепкие нити, обвивающие стоящего рядом Чонгука покоем.              Распахнутые карие глаза были захвачены танцем любимых рук. Все остальное вокруг не имело значения.              Навеки отпечатанная в памяти солнечным светом и радугой мелодия целила. Высокие ноты, словно сверкающие в водопаде капли, падали одна за одной в пучину аккордов и соединялись в блаженную композицию.              Силуэт Тэхена покачивался в стороны вслед за ней. Чонгуку казалось, что он видит те самые ноты, рождающиеся у струн, и может их коснуться.              Обойдя рояль, Чонгук оказался за спиной пианиста и положил ему на плечи руки.              Тэхен был рядом, как и обещал, а нужда в нем росла с каждым днем. Чонгук был уверен, что без него он уже не сможет.              Взамен крикам пришло спокойствие, боли — легкость.              — Откуда я знаю ее? — спросил Чонгук, смотря на развевающиеся ткани. Они напоминали паруса летающего корабля, свободно парившие над облаками в свете миллионов звёзд.              Тэхен продолжал играть, не прерывая мелодию ни на секунду. Звонкие ноты отдавались ударами в сердце, вплетались в него и становились одним целым. Казалось, что вместе с мелодией может остановиться и сердце.              — Тебе играли ее раньше, — ответил Тэхен, улыбнувшись.              — Кто? — в трепете сжал Чонгук плечи пианиста.              — Не знаю.              Мелодия из-под пальцев Тэхена была близкой, Чонгук слушал и предугадывал партии. Он знал ее наизусть.              По щеке потекла одинокая слеза.              — Я знаю.              Венок из ромашек, запутанный в тонких волосах мальчика, сиял в лучах солнца, пока сам мальчишка послушно сидел на стуле возле стены и мотал ногами в такт музыке. Обычно строгие глаза мягко смотрели на ноты, а улыбка бабушки тепло касалась мальчика.              Чонгук хотел выучить ее для нее. Выучил, но сыграть так и не успел.              

***

             — Открыл глаза, — сказал тихо Чимин, приподнявшись, и начал толкать в плечо спящего в кресле Хосока.              Разомкнув глаза, Хосок непонимающе взглянул на друга, а после посмотрел на лежащего на койке Чонгука. Воздух в легких загорелся, когда он понял, что младший пришел в сознание.              — Быстрее зови доктора, — скомандовал Хосок и метнулся к Чонгуку.              Парень, превозмогая боль, повернул голову к старшему. Солнечный свет освещал его лицо. Хосок снова почувствовал боль в груди, опустив взгляд на повязки вокруг головы и зашитую губу. Его глаза были опухшими, а кожа вокруг бордовой. Чонгук был жестоко избит по голове. Хосок боялся, что младший его даже не вспомнит.              — Где Тэхен? — произнес одним воздухом Чонгук.              Хосок нахмурил брови и наклонился ниже.              — Что?              Холодный пот охватил все тело.              — Где Тэхен? — продолжал спрашивать младший одними губами.              В нем совсем не было сил. Бледное лицо с впалыми щеками казалось совсем безжизненным, но он продолжать спрашивать одно и то же. Самое важное для себя.              — Тэхен? — Хосок всмотрелся в его глаза и заметил влагу.              Это напугало его еще больше. Однако осознание пришло к нему следом.              — Это твой возлюбленный? — спросил старший шепотом тоже, понимая, что его давнее предположение было верным.              — Да. Он был здесь.              Хосок закусил губу и посмотрел вверх, пытаясь сам сдержать слезы. Уязвимый и слабый Чонгук звал того, в ком нуждался, однако, никто, кроме самых близких хенов, к нему так и не пришел.              — Чонгук, к тебе никто не заходил, — ответил он, не опуская на друга глаз, боясь увидеть в них еще большую боль, которую бы не вынес, — тебе это приснилось.              Дверь в палату раскрылась. Хосок нехотя отпустил руку друга и отошел в сторону, позволяя персоналу осмотреть парня. Чимин зашел следом и закрыл дверь.              — Как ты? — коснулся плеча Хосока Чимин.              — По сравнению с Чонгуком замечательно, — холодно ответил старший и крепко сжал челюсти.              Последние два дня казались адом, начавшимся со звонка. Сидя на кухне своего дома, Хосок продолжал звонить на номер младшего, надеясь наконец услышать его голос. Однако по другую сторону телефона оказался совершенно незнакомый человек. Полицейский сообщил, что Чонгука нашли без сознания в предсмертном состоянии. Его тело было избито и получило обморожение. Он всю ночь пролежал в переулке под снегом.              Дальше Хосок не слышал. Он быстро поднялся со стула, опрокинув его, и побежал к Астре. Было страшно и непонятно. Снова, как и год назад.              — Пациент в состоянии средней тяжести, пришел в сознание, реагирует на свет и звуки, но сильная слабость и большое количество лекарств может привести к бреду. Беспокоиться из-за этого не стоит, — врач быстро установил состояние Чонгука и, не смотря в глаза Хосоку, стал у стенки ждать реакцию.              На всю палату раздавался лишь электронный писк оборудования.              Чимин метался взглядом между двумя мужчинами и вскоре отвернулся к Чонгуку. Вся больница уже знала о проблемном пациенте, гуляющим по коридорам без сознания и его старшем брате, который чуть не влез в драку с доктором из-за этого.              С жалобы Хосока прошло два дня, но главный врач вызывал к себе каждый час и напоминал об этом. Он самым живописным языком рассказал молодому специалисту о том, как Хосок влетел в его кабинет и чуть не разнес все к чертям. С пациента больше нельзя было спустить глаз.              Хосок сжал губы и поклонился.              — Спасибо, — коротко ответил. — Что требуется от меня?              — Все документы оформлены. На данный момент вы можете только навещать, все остальное зависит от нас, — каждое слово мужчина подбирал осторожно, из-за чего делал запинки. — Завтра ему сделают МРТ головного мозга, сегодня я назначу новые препараты для скорейшего выздоровления. Если все будет хорошо, то через пару дней вы сможете его уже забрать домой.              Хосок поморщился от местоимений, коими называли Чонгука, словно у того не было имени.              Когда дверь за доктором закрылась, Хосок подошел к кровати Чонгука.              — Я чудовище, — произнес он с улыбкой и поймал неловкий взгляд Чимина.              — Ты отличный друг, — тихо ответил парень.              Чимин и Хосок вдвоем возвышались над кроватью Чонгука, продолжали говорить, но младший их не слышал. В его голове до сих пор играла любимая композиция бабушки, выученная когда-то давно им наизусть.              Тусклыми глазами смотря сквозь парней, Чонгук не ощущая ничего, кроме боли в сдавленной от бинтов груди.              Тэхен не пришел, бросил, не выполнил обещание, пока собственное подсознание надругалось над ним, позволив поверить, что все правда. Чонгук бы рассмеялся от своей наивности, если бы мог.              «Может, это тоже сон?» — подумал он.              Однако серые стены палаты, четкие звуки и яркий солнечный свет казались самыми реальными. Это была явь. Горькая и настоящая. В одиночестве со своей болью. Как и положено быть.              До конца дня Чонгук больше не сказал ни слова. Хосок пытался разговорить его, задавал вопросы, но в ответ видел лишь пустые глаза. Тэхена он больше не упоминал, но постоянно замечал взгляд младшего, прикованный к двери. Он будто ждал его прихода, а Хосок не знал, как помочь. Возможности узнать номер Тэхена и позвонить ему не было. Телефон Чонгука был разбит вдребезги.              Внутренние метания разрывали. Пытаясь понять, кто и за что сделал это с его Чонгуком, Хосок пытался скинуть все на случайность. Но ни камер, ни свидетелей не было, что только настораживало. Расследование стояло в тупике. Кроме предметов, которым были нанесены удары, ничего выяснить не удалось.              За окном третий день подряд шел снег. Белоснежные снежинки, танцуя в слабых солнечных лучах, падали на асфальт и моментально таяли, превращаясь в грязь.              

***

             Белый мрамор, по которому ступали босые ноги, одарял все тело холодом. Ветер кричал и бился об окна, снег не утихал несколько дней.       На мерклом к темноте рояле лежал пианист, свесив обе ноги, и касался пальцами засохшего букета из давно пожелтевших хризантем и темно-бордовых роз, чьи бутоны вяло свисали на стеблях вниз. Ноготками он вел по ним и напевал одну лишь ему известную мелодию.              — Ты ел сегодня что-нибудь? — присел на банкетку Юнги и опустил руки на клавиши. В тишине прозвучала ре минор.              — Не хочу, — ответил Тэхен и повернулся к нему лицом.              — Я принес немного, — всматривался в карамельные глаза мужчина.              — Спасибо.              Голос Тэхена был тихим, из него будто вырвали глубину, оставив блеклое эхо.              — Он очнулся, — Юнги направил все силы, чтобы отпустить любимый взгляд и посмотреть на свои руки.              Тэхен тяжело выдохнул и откинул голову назад, крепко закрыв глаза, чтобы не выдать слез облегчения.              — Ты поедешь к нему? — искусывал губы Юнги.              — Не посмею, — раздался голос Тэхена в темноте.              — Это по твоей вине случилось, ты должен.              Юнги сказал то, чего Тэхен избегал в своей голове все эти дни. И прозвучало это вслух больнее, чем он ожидал.              — Я уже все решил. Это мое наказание.              — Я был прав, ты полюбил его, — от прозвучавшего их двоих обдало жаром.              Тэхен резко поднялся и спрыгнул на пол. В его глазах читалась злость. Он подошел к Юнги, который приподняв подбородок, смотрел на него в ответ. Они сплелись взглядами. В одном читалась любовь в оковах боли, а во втором боль, обрамленная любовью. Тэхен наклонился ниже и со всей силы опустил клап. Юнги за долю секунды успел убрать руки, пока металлическая крышка не отбила его пальцы.              — Больше не говори мне о нем, — ответил Тэхен и пошел к лестнице, — иначе я убью себя раньше, чем положено.