Медный купорос

***

      Снежные тучи расступились звёздам. Чонгук смотрел на небо и до подкошенных ног хотел обнять любимых, услышать их голос и быть в безопасности. Этот гребаный Юнги вывернул душу и оставил наедине со страхами. Жив ли Тэхен, увидит ли он его вновь. Увидит ли вновь маму, к коленям которой так хотелось прижаться и услышать ее нежное «сынок». Он успел тысячу раз пожалеть, что не сделал этого сегодня. Чем дольше он был в неведении происходящего, тем сильнее накрывало плохое предчувствие, но приходилось терпеть, чтобы в конечном счете быть свободным по-настоящему.              Чонгук смотрел на Тассну, который стоял чуть в стороне, прикрыв глаза. От выпитого алкоголя его лицо было покрасневшим, а изо рта шел едва заметный пар. Чонгук смотрел на убийцу и насильника в своем самом уязвимом положении. Чонгук не мог поверить, что он выглядел, как обычный человек. Нет, обычный человек не мог убивать, Тассна был болен.              — Тэхен говорил, как мы встретились?              Бар за их спинами продолжал работать в своем спокойствии, но снаружи вокруг Чонгука собиралась буря.              — Да, я все знаю, — полные боли глаза Тэхена он никогда не сможет забыть.              — Мою часть не знаешь, — Тассна пошел вдоль зданий, вынуждая Чонгука пойти за собой.              — Вы хотите рассказать мне, как увидели его однажды на отчетном концерте и влюбились с первого взгляда? — это был очередной вызов. Чонгук остался стоять на месте, чувствуя исходящую от людей в баре безопасность.              — Продолжай, — сказал мужчина, медленно шагая посреди пустой улицы. Поздняя ночь была им кстати.              Чонгук сжал кулаки, раздраженный собственными криками не где-то в закромах белоснежного дома, а у всех на виду.              — Решили сделать своим, ухаживали, дарили подарки, но он был так горд и неблагодарен, что смогли укротить его только через убийство семьи. Такая романтичная история, заслуживает своего конца.              — Это Тэхен заслужил такой конец в ответ на всю боль, что мне причинил, — горечь чужого голоса дотянулась до ушей.              — Он не просил любить себя, — крикнул парень и приподнял голову, сжав от злости челюсть.              В этот раз Чонгук взял вверх, и Тассна в ту же секунду направился ко входу в бар, чтобы подойти так близко, насколько мог, и прошептать в самое ухо:              — Правда? А ты полюбил его тоже по своей воле или приходилось сопротивляться?              Тассна заметил, как дернулся его кадык и оскалился, понимая, что в Чонгуке привлекло Тэхена. Мягкая натура и несгибаемая гордость вызывали странное беспокойство.              — Все было не так. Я любил другого, — шипел Чонгук, не вынося горячего дыхания на коже.              — Давай пройдемся, и ты послушаешь меня, — осмотрел его лицо и наклонил голову в сторону.              Чонгук чувствовал, как разозлил его, но теперь не мог остановиться. Адреналин попал в кровь и побежал по венам.              — Тэхен сгорел из-за вас в собственном доме, а вы зовете меня слушать свое оправдание?              Мягко улыбнувшись, Тассна поправил:              — Признание.        

***

             Город опускался в глубокую ночь. Малолюдные дворы совсем опустели, оставив шуметь в ветках деревьев лишь ветер. Оглянувшись на выбежавшую кошку, Чонгук затормозил, выравнивая дыхание. Тассна шёл спереди и не обращал внимания на резкие звуки, полностью окунувшись в свои воспоминания. Готовился провести по ним и Чонгука.              — Впервые я увидел Тэхена семь лет назад в одной из аудиторий, — опроверг мужчина сказанные Чонгуком слова, — но произошло это действительно в академии. Я пришел на день открытых дверей, и экскурсию проводила его мама, она мельком показала сына и повела группу дальше. Я обратил внимание лишь на странные белые пряди на его голове, которые торчали в разные стороны.              Чонгук исподлобья смотрел вслед. Он не знал, как Тэхен выглядел раньше, как проводил время будучи совсем юным. Даже не мог спросить, боясь причинить боль. А Тассна владел его жизнью и язвительно жонглировал прошлым перед другими.              Получается, у Тэхена не всегда были такие белые волосы. Пробравшись через окружающий холод, на лице Чонгука появилась теплая улыбка.              Дорога вывела их на небольшую закругленную площадку с потрескавшейся плиткой и двумя тусклыми фонарями. Рядом слышалась вода. Чонгук подошел ближе к выступающим каменным бортикам и посмотрел вниз на мелководную черную реку.              — Женщина, которая проводила экскурсию, обворожила меня, и ради нее я начал приезжать чаще. Она была утонченной, мудрой и сильной, именно такой, какую я хотел видеть рядом с собой. Я знал, что у нее было двое детей, и не видел в этом проблемы. Но не Тэхен.              Тассна замолчал и предложил Чонгуку пойти по мосту на другую сторону первым. Мост не был узким, но и не подходил для совместной прогулки двух широкоплечих мужчин. Парень взялся за перила и сделал первый шаг, слушая, как под его весом от мороза заскрипели металлические брусья.              — Я собирался жениться на этой женщине. Но ее сыну не понравилось, что кто-то любил ее больше его самого, — теперь голос Тассны исходил сзади, и с каждый шагом Чонгук чувствовал мужчину все ближе к себе, — Тэхен знал, что я прихожу смотреть концерты и начал первым одаривать меня вниманием. Я делал вид, что не замечаю, но он продолжал, так сильно желая чужого влечения. И когда я дал его, он сделал вид, что ничего не было.              В темноте казалось, что дорога ведет в никуда. Чонгук делал каждый шаг осторожно, а посреди моста мельком осмотрелся. С двух берегов к темному руслу тянулись замерзшие ветви деревьев. Под гнетом зимы река текла на последнем издыхании, а лежащий вокруг снег убивал ее все больше. Свет от близлежащих домой едва доходил до воды, отражаясь в ней совсем тусклыми огоньками.              — Знакомо? — спросил Тассна, —Тэхен всегда делал это специально. Он манипулировал, соблазнял, чтобы извлечь выгоду, а потом выбрасывал. Но в отличии от тебя я не дал с собой так поступить и Тэхену пришлось ответить за вызванные во мне чувства.              Чонгук ступил на каменную кладку и развернулся, чувствуя, как вскипает от ненависти кровь. Он хотел не верить этому рассказу, но читал письма. Тэхен был требующим обожания артистом. Постоянно игрался, расставлял сети. Чонгук прочувствовал на себе то же самое, но та любовь, которую подарил Тэхен дальше, не давала и шанса на оправдание того, на что Тассна его обрек.              — Вы убили женщину, которую любили, из-за ее сына?              — Я убил ту, которая позже мне мешала быть с ним, — Тассна смотрел на парня свысока. Он больше не горбился, как после пожара, не выглядел уязвимым, а вызывал ужас, которым не под чем нельзя было скрыть. Его слова не оставляли надежды.              — А Мэй? — голос Чонгука надломился.              — Она просто оказалась не в той машине, — без капли жалости, буднично ответил мужчина, смотря в сторону: — Вот мы и пришли.              По периметру круглой площадки от ветра зашумели деревья. На четырех лавочках с каждой стороны горизонта лежали нетронутые слои снега, а фонари были до боли в глазах тусклыми и невзрачными. Все так и твердило: пора убираться отсюда, но Чонгук стоял и смотрел, пока не настала тишина. Вязкая густая тишина.              — В этом парке я долго наблюдал за вами. Пушистые белки так не хотели показываться, но вы упорно продолжали их искать, — на лице мужчина промелькнула улыбка, — не смотри так, ты прекрасно знаешь, что я следил за вами. Не всегда лично, конечно, но мне много чего докладывали. Было мерзко слушать, как мой любимый муж целовал другого, лежал с ним в постели, занимался сексом. Даже не так, это было не мерзко, это было до боли оскорбительно. А я не люблю, когда меня оскорбляют.              Тассна отправился в центр по устеленной снегом площадке, больше всего желая, чтобы Чонгук продолжал идти вслед, дальше от раздражающих фонарей. В самую темноту.              — Я не знал, что у Тэхена был муж, — произнес тихо Чонгук, понимая, что бежать будет некуда. От страха начал оправдываться, разрешал себе бояться, заставлял.              — Но, узнав, продолжал ходить, — оглянулся мужчина, расправляя свое пальто, — ведь мы же с тобой это обсуждали. Я думал, что ты умнее.              Чонгук не узнавал это место. В том парке было так светло и ясно. Они шли вдоль реки и неспешно разговаривали, баловались как дети и целили друг друга. Чонгук любовался его платиновыми волосами, которые волшебно светились на солнце, вдыхал аромат снежного мускари и влюблялся. В тот день Чонгук впервые испугался, что может его потерять.              — Я любил его, — глаза намокли от собравшихся в уголках слез.              Под тихий гул ветра Тассна достал из-под пиджака пистолет и повертел им перед лицом, любуясь новоприобретенным оружием.              — Зачем ты пошел со мной? Правда думал, что Юнги не позволю скрыться, а с тобой побеседую и запросто отпущу? — проверил обойму на наличие пуль и повернулся к Чонгуку лицом, презентуя пистолет. Даже в такой темноте Чонгук заметил его блеск.              — Нет, знал, — задышал хрипло.              — И пошел со мной, хотя рядом находилась полиция?              Тассна аккуратно его придерживал, наглаживая сомкнутым кулаком ствол.              — Да, — Чонгук слышал, как в висках бьется сердце. Ноги приковались к земле, а руки вжимались в туловище. Единственное, что он перед собой видел — смертельное оружие, которое в любой момент могло выстрелить.              — В тебе нет логики, — покачал головой, надувая губы.              Хотелось обернуться, найти глазами хоть какую-то помощь, закричать. Однако среди деревьев не было слышно даже гомона птиц, маленький кусочек природы посреди каменного города был мертв.              — Потому что люблю, — вновь повторил Чонгук, принимая, что это будут его последние слова. Под курткой по коже стекали капли пота, он чувствовал их холод.              — Ты понимаешь, что Тэхен мне изменял с тобой? Он втянул тебя в это и бросил, в прочем, как всегда поступал со своими любовниками.              — Я не жалею.              Любовь, которую подарил Тэхен, того стоила.              — Пусть будет так, — усмехнулся мужчина и лениво направил дуло в лицо парня.              Юнги должен был успеть, но времени совсем не осталось. Чонгук закрыл глаза. В кармане лежал телефон и на нем, наверно, были десятки пропущенных от Хосока. Он ведь приехал забрать его, а нашел лишь сгоревший дом. Чонгук сильнее зажмурился, представляя до ужаса испуганного хена. Так же сильно он боялся сейчас сам.              — Будешь стоять и даже не попробуешь спастись? — спросил твердо Тассна, целясь в голову.              Чонгук услышал щелчок курка и сделал последний вдох, возвращая его пианисту за свою спасенную жизнь.              — Чонгу, пригнись! — на весь парк раздался крик. Отчаянный, вырвавшийся из самого нутра человека.              Этот голос был слишком знаком. Распахнув глаза, Чонгук повернулся к нему, и в ту же секунду прогремел выстрел. Заложило уши.              Испуганное лицо Тэхена Чонгук увидел очень хорошо даже в темноте. Тэхен бежал к ним, нет, прямо к нему. Они встретились глазами и не хотели отрываться, чтобы видеть друг друга живыми. Чонгук вновь, Тэхен, как можно дольше.              «Почему я не падаю?» — подумал Чонгук и развернулся обратно к мужчине. Оцепеневший от неожиданности мужчина направлял пистолет в сторону и смотрел на Тэхена тоже. Не позволяя себе думать больше, Чонгук воспользовался заминкой и выбил из ослабевших рук оружие, которое отлетело в снег и, разгоряченное пулей, начало остывать.              — Ты обезумел?! — яростно закричал Тэхен и вцепился руками в Чонгука, осматривая в порядке ли он, а потом повернул голову к мужчине: — Зачем ты это делаешь?! Он ни в чем не виноват! Я его втянул в это, я!              Чонгука потрясывало вслед за Тэхеном, эмоции которого вышли из-под контроля. Пережив пожар и свою смерть, он переродился. Из блаженного смертника в борца за жизнь.              — Ты жив. Обманул меня, — распахнул глаза Тассна. Он с ног до головы осмотрел пианиста, одетого в черную неброскую одежду. Из-под капюшона куртки виднелись светлые пряди, прилипшие от пота ко лбу. Тассна засмотрелся на его пылающие глаза и потер ладонью область кольнувшего сердца.              Тэхен сузил глаза и сделал шаг ближе, закрыв собой Чонгука. Парень посмотрел на его спину, чувствуя, как по рукам поползло онемение, облегчение и черт пойми что ещё. Безумие.              — Нет, я умер и восстал из пепла, — процедил сквозь зубы пианист, — чтобы защитить того, кого люблю.              Чонгук переборол свой шок и взглянул на скрытую капюшоном макушку. Любимый Тэхен прятал его от Тассны, храбрился, был незнакомцем. У Чонгука сжимало сердце, а нутро тянулось вперед. Скорее дотронуться, как можно крепче сжать плечи, грудью ощутить дыхание и, наконец, удостовериться не только глазами, что Юнги не врал. Тэхен был рядом. Чонгук слезно сжал губы и наклонился, чтобы уткнуться лбом между чужих лопаток. Пианист дернулся, и Чонгук с дрожью выдохнул. Его одежа тоже была пропитана гарью.              — Кого любишь? Это ты про него? — Тассна шире раскрыл глаза и кивнул на Чонгука, которого вновь чуть не сломали: — Тебе так понравился его молодой член, что ты променял свои принципы?              Тэхен пропустил сказанное мимо ушей. Никакие слова не были важны, принципы тоже. Лишь человек, которого он прикрывал собой.              Ветер поднял снежные вихри, которые пустились в кружевные танцы. В центре них стояли трое. Руки Тассны подрагивали от нахлынувшей ярости. Он готов был накинуться, но понимал, что в одиночку с двумя не справится.              — Оставь в покое хотя бы одну жизнь, — Тэхен хрипел от горящих в груди легких, он бежал сюда так отчаянно, что не оставил себе воздуха.              Чонгук закрыл глаза, задерживая слезы. От облегчения в груди заходилось сердце, но вместе с ним и жестокое разочарование в себе. Он все испортил, облажался. Тэхен вышел из укрытия из-за его ошибки, и теперь смерть ждала их обоих. Жертва, пожар — все было напрасно. Чонгук мысленно бился в спину перед собой, ругал пианиста за самонадеянность, за то, что не дал себя спасти.              — Он знал, что ты жив, — догадался мужчина, — и пошёл со мной, чтобы отвлечь внимание.              Тассна недобро хмыкнул, вскипая от обмана и наглости. Он не мог разобрать, что в нем бушевало. Радость, что Тэхен выбрал жизнь, или злость, что он остался жить, чтобы любить другого. Нет, позволить своим глазам вновь видеть их вдвоем Тассна не мог. Зря убивал, зря любил? Он знал, что Тэхен не умеет любить и это не давало сойти с ума.              — Уговор не исполнен, жив и ты, и я, — голос мужчины дрогнул.              У ног Тэхена лежали десятки влюбленных, которых он не смерил даже взглядом. Находясь среди них, Тассна чувствовал себя победителем. Заполучил ледяного принца, привязал к себе.              — Ты видел, как ужасна смерть, давай прекратим эту игру, — Тэхен, срываясь на крик, начал умолять, — я хочу жить, отпусти нас.              Неужели появился тот, кто смог растопить его? Нет, Тассна не мог видеть это. Он сошел с ума.              — Ты обещал убить либо себя, либо меня, — продолжал он заговорщицки, пока к нему не пришло осознание. Как в бреду мужчина отошел в сторону и присел на корточки к сугробу, заставив Чонгука напряженно выпрямиться и снова испытать дикий ужас.              — Раз хочешь жить, — Тассна подхватил одним пальцем пистолет за спусковую скобу, — закончи начатое.              Тэхен напряженно опустил голову и нахмурился, внимательно проследил за руками мужа и до боли закусил изнутри щеку. Ему это виделось или Тассна даровал шанс? В злополучную ночь в спальне он не дал себя убить и вытряс из Тэхена весь запал, сжимая от ярости его белесые волосы. Меж деревьев пронесся раздирающий душу крик: «Лучше убей меня!». Тэхен зажмурился и стряхнул собственный голос из воспоминаний. Так долго был отчаян и зажат в угол. Готовился к тому, что Тассна в любой момент принесет месть за безумную попытку. Измеряя шагами холодный дом, готовился к расплате. А потом на пороге появился человек с самыми грустными глазами. Тэхен лез из кожи вон, чтобы зажечь их, и не уследил, как загорелся следом.              — Или вас обоих убью я, — Тассна подкинул пистолет ближе к ним и поднялся с корточек. Под его ногами тревожно заскрипел снег. Любовь к Тэхену перекрыла в сознании здравомыслие, он не узнавал сам себя. Минутой ранее был готов убить Чонгука без задней мысли, а теперь не хотел жить сам. Тассна с сожалением смотрел на мужа, которого так отчаянно желал видеть рядом, ради которого совершил бесчисленное количество глупостей, и эта глупость могла стать последней. Вот, что Тэхен делал с ним, лишал рассудка.              Тэхен вдохнул через нос полной грудью, проследив за бесшумно упавшим рядом пистолетом. Вот теперь его муж стал собой — надменным вершителем судеб. Забавлялся с чужими душами. Лишал возможностей, а следом подносил их.              — Думаешь, не смогу? — слова из уст пианиста стали тверже.              Выбора не было, старое видение по крупицам начало застилать глаза ненавистью. На кону стояла жизнь Чонгука, и, если не ради себя, то ради него, Тэхен не мог робеть. Пора было осадить человека, возомнившего себя богом, потребовать справедливости, заставить гореть в собственном аду.              — Ты ведь всего меня лишил, — Тэхен искал себе оправдание, чувствуя у ноги то, чем так хотел воспользоваться. Готовился стать убийцей, с рук которого никогда не смоется кровь. — И в ответ много дал.              Тассна выразительно удивился, выдавая нервозность, и наклонил голову, готовясь внимательно слушать. Он всегда был хорошим слушателем. И когда Тэхен рассказывал о семье, и когда Тэхен умолял отпустить его. Вслушивался в каждое слово, наслаждался мягким голосом, но оставался равнодушен.              — Я думал, что этот мир был создан исключительно для моего блеска, но ты познакомил меня с болью, ради которой я родился. Хочу сказать спасибо. За четыре года, что мы жили под одной крышей, я стал менее чувствителен к ней.              Не отводя от мужчины взгляда, чтобы во время заметить угрозу, Тэхен потянулся рукой вниз. Чонгук бегал глазами от одного к другому, до конца не понимая, что происходит.              — Летом я сомневался, но сейчас уверен, что могу вынести многое, — Тэхен дотронулся прочного пластика, — даже твое убийство.              Теперь оружие смерти лежало в самых красивых руках. Тэхен крепко обхватил пистолет и вытащил из снега, чувствуя его вес. Мечась в затворках своей ненависти, пианист мгновенно обомлел, всматриваясь в тусклое лицо мужа. Мерзкое и в ту же секунду родное лицо человека, который был рядом последние годы. Он правда сможет отомстить? Нацелиться на дышащее тело, учуять запах страха и нажать на курок. За раздавленную в салоне автомобиля сестренку, за истекшую кровью маму, за Чонгука, готового сгореть в доме, за себя. Тэхен задышал тяжелее и чаще. В тихом парке готовился прозвучать еще один выстрел. Тэхен напряг спину, чтобы выпрямиться, но Чонгук резко подошел сзади и обнял, не позволяя поднять руки.              — Не надо, — он пододвинулся еще ближе, горячо дыша над ухом, — не дай в очередной раз испортить свою жизнь.              Чонгук прижался торсом и бедрами к пианисту, стараясь стать одним целым и неразлучным, чтобы делиться друг с другом теплом, как умели только они.              — Он должен был уйти, — Тэхен дрожал от накатившего страха и близости Чонгука, но продолжал испепелять взглядом, — не трогать тебя.              — А почему я должен был отпустить щенка, с которым ты кувыркался? Посочувствовать и пожалеть? Ни за что, — сказал Тассна бесстрастно, провоцируя ещё больше. Его пальто все было в отбрасывающих тени складках, как некогда скорбное лицо.              В парке меж тернистых деревьев встала тишина. Темной фигурой Тассна стоял против двух людей, которые так жалостливо держались друг за друга. Ему становилось противно.              От новой волны злости Тэхен попытался вырваться из крепких рук парня, но тот ему не позволил.              — Держи пистолет опущенным, — Чонгук шептал сквозь слезы, сжимая пальцы на чужих запястьях. Успокаивал себя его бьющимся пульсом.              — Он ведь убьет нас, — объятый яростью Тэхен начинал сердиться и на Чонгука.              — Я так сильно тебя люблю, Тэхен. Больше всего на свете, — парень вжимался в пианиста всем телом, накрывая собой, замерзал от холода, который был повсюду, — убить человека очень страшно, поверь мне. Пожалуйста.              Не было разницы, враг или любимый. Вместе с трупом начнет разлагаться и душа убийцы. Чонгук не хотел, чтобы Тэхен проходил через то же, что прошел и он. Жить, зная, что твоей виной была смерть, — удушающе больно.              — Стреляй, любовь моя, стреляй, — подначивал Тассна, теряя контроль над терпением.              — Я потерял тебя уже дважды. В третий раз не переживу, — шептал на ухо, уводил дальше от наваждения. Тэхен видел глазами того, кого ненавидел, а ушами слышал любовь.              — Хватит! Если не ты, то я, — Тассна пошел прямо на них, как разъяренный зверь на добычу. — Два труса, лишь и можете громко говорить, а на деле замираете и ждете, как за вас распорядятся вашей же судьбой! Как же я был слеп от любви к тебе! Нужно было вас пристрелить в этом парке еще в прошлый раз!              Тэхен почувствовал, что Чонгук ослабил хватку и взволнованно повернулся к нему, но в то же мгновенье руки взлетели вверх. Чонгук вжался сильнее и, перехватив оружие, нажал на курок. От выстрела они дернулись назад, а изо рта Тассны раздался дикий вопль боли. С налившимися кровью глазами он посмотрел прямо на Чонгука и, надавив себе на плечо, еще быстрее пошел на них.              — Ублюдок, уничтожу! — прошипел каждое слово.              — Стреляй еще! — Тэхен зашелся в жажде чужой боли. Чонгук послушно выполнил просьбу и на адреналине сделал еще один выстрел в ногу. Тассна завопил и свалился на колено, измученно хватая ртом воздух.              На ватных ногах Чонгук отошел назад, не в силах перестать смотреть на струящуюся прямо на снег кровь. Она манила, брала в оборот, стесняла в груди. Чонгуку показалось, что она льется из него. Кофта стала давить на шею, он оттянул ворот, но тщетно. Стало слишком жарко. Тэхен что-то говорил на фоне, кажется, просил глубже дышать. Но паника ползла по ногам, животу, медленно переходила на руки. Холодная ладонь коснулась щеки. Чонгук перевел взгляд на Тэхена и погряз в его глазах.              — Услышь меня, ты защищал, просто защищал нас, — твердил пианист, — защищал меня.              Чонгук не моргал, боясь отпустить его взгляд, который вновь удерживал в сознании. Только сейчас он до конца понял, что Тэхен не оставил его, а остался рядом. Сколько раз Чонгук был им брошен, но не сейчас.              — Я люблю тебя, — Тэхен приблизился к его лицу и нежно поцеловал в верхнюю губу, — так сильно люблю.              — И я тебя люблю, — ответило само сердце Чонгука.              По стволам деревьев побежал тусклый свет фар. За ним последовали звуки двигателей. На обзорную площадку друг за другом выехали три автомобиля. Тэхен проследил за номерами и развернулся к застывшему Чонгуку. Прижимаясь к нему, чтобы не было видно пистолет, он прошептал: «Его нужно спрятать». Чонгук сжал руки еще сильнее, чтобы успокоить тремор.              — Что теперь делать? Они увидят, что мы его ранили, — Чонгука трясло всего.              — Тише, все хорошо, я разберусь, — пианист аккуратно высвободил пальцы вместе с пистолетом. Чонгук заторможено закивал головой, следя за тем, как Тэхен присел на корточки, чтобы зарыть оружие в снег. Паника сейчас была совсем некстати. Этим людям нельзя было давать причин для беспокойства. Тэхен знал их слишком хорошо. Тассна тоже.              Собственное спокойствие пугало Тэхена, но Чонгук тоже начал успокаиваться, доверяя ему. Тэхен понимал, что накроет позже. Сейчас было важно остаться в живых.              Среди мрака выделилась светлая машина, она ехала первой, отличалась моделью. Чонгук обратил на нее внимание.              — Кто это? — спросил у Тэхена, догадываясь о двух других.              — Это моя Дао, — пианист выпрямился, не сдержав улыбки, — привела их сюда.              Чонгук сосредоточился на ней. Такой искренно теплой. Видел ли он ее раньше? В таком состоянии Чонгук не мог вспомнить. «Моя». Тэхен рассказывал про эту девушку, но насколько они были близки? Что Тэхен к ней чувствовал? Любовь или благодарность? Была ли она для него таким же спасением, как для Чонгука сам Тэхен?              Один из автомобилей с громким визгом тормозов остановился за спиной Тассны, и с задних сидений сразу вышли трое высоких мужчин в черной матовой робе. Мужчина не успел к ним развернуться, как руки оказались заломаны за спину. Обжигающая боль в плече молниеносно разрослась по всему телу, заставив его заорать. Тэхену с Чонгуком наемники скомандовали поднять руки, чтобы убедиться, что нет оружия. Один из них подбежал и ощупал парней с ног до головы.              — Как же долго добираться до вашего Сеула, — из черной иномарки вышел седовласый мужчина и посмотрел на развернувшуюся перед ним картину.