Медный купорос

      

***

       «Проснувшись от затихшей музыки и навязчивого голоса хена, я раскрываю заплывшие глаза. Не помню и сказанного хеном слова, но помню омерзение, холод и желание, чтобы сердце остановилось. Я жил так изо дня в день, но никогда не напивался вусмерть. Возможно, было страшно встретиться в аду и увидеть в его глазах ненависть. Тогда я бы умер в третий раз.              Я не хотел справляться, ранил близких, хотя, как и многие, мог взять себя в руки. Для меня было невозможно спустя всего полгода забыть о его смерти и о том, что я был в ней главным виновником. Вернуться к прежней жизни было предательством, я не смел забывать и должен был нести свое бремя. Как долго я так протянул бы? Я был совсем один. Меня пытались окружать поддержкой, но не знали, что единственный человек, от которого я хотел услышать мерзкое «все будет хорошо» — это мама. Так бывает, что рядом просто не те люди. Лишь поддавшись совести я смог принять предложение хена, и вернулся на работу. Но что бы изменилось?              — Спасибо, что пользовались нашими услугами.              — Добрый вечер, вызывали сантехника?              — Чонгук, возьми еще один заказ, недалеко отсюда, брать машину не обязательно.              — Спасибо, что пользовались нашими услугами.              Но без Тэхена все не имело бы смысла, я смог впустить в сердце лишь его, не уверен, что кто-то мог быть заменой. Боль во мне никуда бы не делась и от заказа к заказу я бы падал еще ниже, так и не увидев результата. Покажите мне хоть одного человека, которого работа спасла от суицида.              Мне становится хуже. Я каждое утро встаю с дивана, одеваюсь и еду в мастерскую. Там хен мне дает очередной заказ, я еду на Астре, заглядываю в чужие жизни и уезжаю обратно. В мастерской смотрю, как ребята делают вид, что я вновь в порядке, но блять, это не так. На самом деле всем все равно, что со мной, они и не обязаны волноваться. Вновь еду на заказ, а после в бар. Возможно в тот, где работает Буви. Я не могу долго без выпивки, хоть и обещаю каждый день хену. Я срываюсь, потому что во мне нет надежды, которую дарил Тэхен.              Я не выдержу боли, потому что помню, какой она была. Как такой слабый человек, как я, мог быть наполнен ей до краев и не сойти с ума. Нет, я знаю, что уже схожу с ума. Очень сильно скучаю, хочу вернуть и бьюсь о пол в мольбе забрать меня вместо Намджуна. Я вижу перед собой его лицо, слышу голос, и да, окончательно теряю в себя веру.              — Чонгук, еще один заказ, последний на сегодня.              Я сажусь в Астру и еду. Мимо домов, мимо прохожих, мимо этого района, так и не почувствовав сильнейшую любовь.              Об этом здании я узнал еще от своих одногруппников. В нем всегда был открыт проход на крышу. Они часто встречали на ней закат. Я хочу тоже…»              — Молодой человек?        «…подняться. Но не ради заката. Мне он будет не нужен, потому что я никогда не увижу дом Тэхена в его лучах».              — У вас все хорошо? Встать можете?              «Я подойду к самому краю и посмотрю за горизонт, там зайдет солнце. Я не найду смысла сам и шагну вперед. А ты будешь стоять на другом краю крыши, чтобы покончить с собой тоже».              — Да, могу встать.              «Без меня ты бы не справился тоже».              — Пожарные почти все потушили, — услышал Чонгук в стороне от себя. Молодая пара с восхищением наблюдала за оперативными спасателями и потоками пены. Вокруг мигали то красные, то синие цвета от приехавших машин экстренных служб. Собравшиеся вокруг оцепленной территории люди наконец-то чувствовали облегчение. С приезда пожарных прошло два часа.              Чонгук поднялся с бордюра и повернулся лицом к дому, в котором обрел спасшую его надежду. Крыша обвалилась, на втором этаже остался лишь металлический каркас с торчащими кусками обугленных стен. Казалось, второй этаж пострадал больше всего. Значит, там Юнги вылил больше всего керосина.              От происходящего крутило живот, голова шла кругом. Чонгук не справлялся, мысли гоньбой сметали остатки ясности, рисовали картины, в которых этого всего не было, в которых никогда не было Тэхена.              — А разве в этом доме кто-то жил? Я думала, его еще не сдали в продажу, построили только пару месяцев назад, — разносились чужие голоса.              И сколько бы сюжетов Чонгук не продумывал в своей голове, все сводилось к одному — без Тэхена он бы не выжил.              — Жили, точно жили, часто слышала, как хозяин играл на рояле, такая красивая музыка раздавалась из дома.              Сердце Чонгука неумолимо сжалось. Он играл там тоже, но никому не сможет об этом рассказать. Его прошлое осталось похоронено под слоем сажи.              — Говорят, что хозяин как раз и сгорел.              — Какой ужас.              Больше всего Чонгук хотел закрыть всем рот. Люди ничего не знали, не видели и не слышали. Они были тенями без лиц и судеб и не имели никакого права выражать свои эмоции перед Чонгуком. До ужаса испуганным мог быть только он.              — Уважаемые граждане, если вы видели тех, кто может быть причастен к пожару, пройдите для дачи показаний, — к людям подошел один из оперативных сотрудников. Он приподнял ленту и под ней сразу же прошел мужчина. Чонгук узнал в нем того, кто вызвал пожарных.              — Люди, отойдите дальше! — второй оперативник злился от напора людей, для которых такой событие было равно огненному шоу.              Снег был весь истоптан, превратившись в грязную земляную кашу. Воздух пропитался горелым запахом, от которого никуда нельзя было скрыться. Чонгук бы его почувствовал и за десятки миль отсюда, унеся с собой на одежде.              Юный парень, беспокоящийся о сидящем на бордюре Чонгуке, встал от него в паре метров и постоянно бросал взгляд снизу вверх на грязную одежду. Вероятно, он догадывался, что этот человек был причастен, но молчал. Ему не хватало мужества и уверенности, а Чонгук это чувствовал, потому что был таким же.              Вытягиваясь на носках, Чонгук смотрел на вышедшего к полиции очевидца. Оробевшее выражение лица после слов о сгоревшем в доме человеке пропало, с полицейскими мужчина разговаривал четко и уверенно, рукой указывал на машину из которой выбежал на помощь, потом на место, где увидел двух людей, а следом прошел пару шагов и показал на закоулок, куда убежал один из них. Чонгука передернуло. Тлеющий на фоне дом сменился на размытый силуэт. Сквозь смрадный дым виднелись неспешные шаги. Тогда Чонгук не понял, что происходит, и хмуро смотрел на покидающего двор Юнги. Он хотел догнать, приложить к земле с криком, что, разрушив все, так просто не уйти, но как же Чонгуку в тот момент было плевать на всех, кроме Тэхена.              После рассказа очевидца, двое сотрудников полиции побежали по указанному направлению. У Чонгука ускоренно забилось сердце. Если они догонят Юнги, то заберут на допрос, что не укладывалось в голове. Юнги мог все рассказать, тогда бы арестовали и Чонгука. Установленный мир разбивался вдребезги.              — Неужели правда человек погиб, — вскрикнула женщина, пробираясь сквозь людей.              Чонгук так сильно не хотел смотреть туда, но сделал несколько осторожных шагов вперед. Крича расступиться, со второго этажа, выносили на носилках тонкий черный пакет. К горлу парня подошла рвота. По пакету нельзя было сказать, что внутри находился человек. Санитары смогли собрать лишь обугленные кости.              Мир перед глазами начал расплываться.              «Давай же, это все не по-настоящему», — Чонгук пытался убедить себя, отходя в сторону. Он схватился за живот и подбежал к столбу, чтобы опустошить желудок. Заледеневшая сталь врезалась в ладони.              Вытерев рот, Чонгук вновь заставил себя в последний раз взглянуть на собравшихся вокруг носилок санитаров, спасателей и полицейских. Они суетились, чем лишь подпитывали интерес толпы. Люди тянулись все ближе к дому, оттягивая яркую ленту. Их стояло с пару десятков, но для всегда тихого двора и этого было слишком много. Чонгук и не заметил, как у него вновь потекли слезы. Он смотрел за уезжающим катафалком и двумя скорыми и хотел броситься куда глаза глядят, но кажется, совсем разучился ходить. Обессилившие ноги подводили и парень облокотился на столб, чтобы не упасть.              — Дорогая, пойдем домой, нечего тут больше смотреть, — мужчина уводил свою плачущую жену прочь со двора. Чонгук посмотрел им вслед и захотел быть таким же сторонним наблюдателем. Почему же никто не уводил с места происшествия и его?              Все пошло совсем не так. Казалось, он сможет выдержать много, но не уничтоживший все на своем пути пожар. Тэхен решил все сам, а Юнги безмолвно выполнил. От Чонгука это оказалось скрыто, и это душило. Юнги предупреждал, что все может пойти для него непредсказуемо, но становится свидетелем поджога Чонгук готов не был. От шока он совсем потерял связь с сознанием и чуть не сгорел там сам. Почему Тэхен не сказал ему об этом, почему не предупредил, как будет больно? Молил столько раз прощения, чтобы вновь ранить?              «Так вот за что ты извинялся», — совсем обессилил Чонгук.              Становилось тише, спасатели приступили с осмотру дома вместе со следователем и группой оперов. Не став дожидаться утра, они искали причину возгорания с помощью фонарей. Чонгука никто не допрашивал и не трогал, будто его не существовало. Обойдя столб и встав лицом к дому, он прижался к металлу спиной и съехал на корточки. От перегрузки нервной системы все эмоции отключились, и Чонгук просто стал наблюдать за работой сотрудников. Куча лучей бегало по дому: по почерневшей мебели, плитке и когда-то блестящему мраморному полу, взбегали по обвалившейся лестнице и много внимания отдавали ненавистному роялю, утонувшему в черной ночи. Чонгук сходил с ума от происходящей глупости. Явный свидетель сидел прямо у них под носом.              — Неужели, он правда погиб, — за спиной раздались шаги.              Чонгук увидел ступившие рядом черные лаковые туфли и глубоко втянул воздух. Он ждал этой встречи и наконец-то получил, облегчение накрыло вместе с ужасом. Сердце заиграло в бешеные гонки, а горло онемело. Сказать и слово оказалось непосильно.              — Вставай, пройдемся, — подал парню руку.              — Я не сдвинусь с места.              Тонкими глазами Тассна осмотрел уменьшающуюся толпу.              — Люди расходятся, для них представление окончено. Посмотрев на чужую смерть, они спокойно вернутся домой, обнимут близких и поблагодарят господа за то, что живы.              — Тэхен тоже мог быть жив, — Чонгук сжал губы, лишь бы не выдать в них дрожь.              — Пойдем выпьем, — с горестью настаивал мужчина, — он все же был моим мужем, я угощаю.              Чонгук поднял голову и растерялся. Тени от складок и морщин не оставили на лице мужчины светлого места, оно было искалечено скорбью. Пугающая и грозная фигура превратилась в жалкое подобие, этот человек теперь ничем не отличался от сжатого под столбом парня.              — Это вы его уничтожили, — широко раскрыл глаза Чонгук, — убили семью, лишили власти над жизнью. Я думал, что смогу помочь, но насколько сильна была его боль, что он выбрал сгореть в собственном доме.              Каждое слово отбивалось в груди сердцем. Ладони вспотели даже на холоде.              — Ты не знаешь, как он умер? — медленно опустил голову мужчина, от чего его лицо еще больше помрачнело. Тассна видел у своих ног мальчишку, с лица которого еще долго не смоется сажа. Он был напуган, истощен, но не менее других виновен, за что должен был понести наказание.              Чонгук резко закрыл рот, чуть не поперхнувшись от слюны. Что Тассна имел ввиду? Конечно же он все знал.              — Юнги сказал, что он проткнул себя ножом, — произнес аккуратно.              — Не смертельно. Юнги добил его.              Чонгук в безмолвии окоченел. Тассна врал в лицо или сам в это верил?              — Зачем по-твоему ему было сжигать дом? Он и не хотел, чтобы ты спас Тэхена. Ты знал, что Юнги был влюблен в него. Конечно же я знал тоже. Тэхену было тяжело по приезду в Сеул, поэтому я и попросил сблизится с ним. Но не углядел предательства. Юнги полюбил Тэхена остервенело и эгоистично. По его же просьбе тебя избили мои подчиненные? К своему стыду, я узнал об этом только пару дней назад, а наказал невиновного.              — Я не понимаю.              Тассна понял все так, как было ему удобно. В корне неправильно.              — Что ты не понимаешь? Мин Юнги очень жестокий человек и отличный манипулятор. Он просто не справился с тем, что Тэхен выбрал тебя, а не его.              — Но зачем тогда он помог мне выбраться из дома? — Чонгук хмурился, стараясь вспомнить, как все происходило часами ранее, но это желание блокировалось мозгом.              — Ну как же, ты был отвлекающим маневром для меня, — тягуче произнес мужчина с долей восхищения от того, как дерзко действовал Юнги. Привел любовника, пожаром вызвал на его лице ужас, от которого нельзя было оторвать взгляд. Заставил смотреть лишь туда, куда следовало, пока с другой стороны пламени беспрепятственно сметал следы убийства.              Чонгук закусил губу. Нет, Тассна многое понял правильно. Пусть он доверился человеку, который называл себя соперником, который подстроил покушение и который в первую встречу просил оставить Тэхена в покое, но сейчас на нем держалась вся хоть и подкошенная вера, поэтому молчать было нельзя.              — Юнги ушел, — Чонгук говорил тихо, — а я просто отпустил его.              — Твоей вины здесь нет, — Тассна присел рядом и похлопал парня по плечу: — Ты не в состоянии трезво мыслить. Мои люди уже последовали за ним, не сбежит, — сказал равнодушно, — недалеко есть бар, пойдем.              К горлу снова подступила тошнота. Чонгук наклонился в сторону, встав на колени, и уперся руками в грязь. Содрогаясь от рвотных позывов, ему был противен свой страх.              — Сейчас алкоголь точно не хочу, — Чонгук скривился, чувствуя во рту желчь.              По опустевшей от людей улице ветер разносил остатки дыма. Он поднимался к облакам, распыляясь в огнях города, оседал на крышах. Взамен яркому пламени на улицу вернулись суровые зимние тени. Они играли в гляделки и поджидали в закоулках, пока не взойдет солнце. Склоняясь над землей, Чонгук боялся их. Тени смотрели со всех сторон, рушили установки, которые так долго не хотели выстраиваться. Человек, который вновь все разрушил, сидел совсем рядом, Чонгук мог протянуть к нему руку и с жестокостью придавить к земле. Он так хотел отомстить за Тэхена, но страх не давал пошевелиться. С глаз потекли слезы. Как же Чонгук их ненавидел. Тэхен сломал его, заставил чувствовать так много, словно жизнь не была вереницей пыток. Ведь не могло быть больно, не будь ранее равносильно хорошо.              — Похоже, сотрудники закончили, — Тассна выпрямился и поместил руки в карманы, смотря за тем, как следователи выходят из дома.              Чонгук посмотрел им вслед и вытер рукавом куртки с лица влагу.              — Вы видели, как вынесли черный мешок? — спросил он, кривя от злости лицо. Тассне должно было быть больно, ненавистно и паршиво, но Чонгук видел на его лице лишь печаль. Почему он реагировал так уныло? Почему не метался в агонии от смерти любимого?              — Да, — пресное и неосязаемое.              Чонгуку причина такой скупости была не ясна, он переживал смерть не единожды и точно знал, что нужно чувствовать. Сложив мимику, слова и движения Тассны, он усомнился в той безоговорочной любви, о которой твердил Тэхен.              Последующую напряженную тишину прервала едва слышимая вибрация телефона. Чонгук переглянулся с мужчиной и в смятении положил руку на карман.              — Ответь, я подожду, — обронил Тассна, переступая через оставленную толпой грязь.              От брошенного разрешения глаза Чонгука изумленно раскрылись. Внутренний крик рвался на воздух, рука дрогнула в желании наброситься на открытую спину. Но все это осталось бы глупыми попытками показать протест. Чонгуку нужно было поступить разумно, поэтому он принял вызов и, крепко сжимая телефон, подставил его к уху.              — Как Тэхен? — раздался вопрос, и сердце, наконец, прервало свой ритм.              — Что случилось? Почему ты молчишь? — Хосок спросил громче, а Чонгук слушал родной голос, продолжая сидеть на земле. Он не отрывал взгляда от мужчины, который стоял в стороне и смотрел на дом. Мозг в панике осмыслял происходящее.              — Все в порядке, мы ждем скорую, — зрачки Чонгука расширились, когда Тассна повернул голову.              — Почему ты снова заставляешь меня волноваться? Я возвращаюсь к этому чертовому дому, — Хосок говорил устало, вымученно.              — Не надо, я скоро приеду.              — На чем блять? Жди, я сам завезу вас в больницу, — от раздраженного ответа Чонгук зажмурился. Хосоку нельзя было возвращаться. Нужно было сказать, предупредить, но Чонгук не набрался сил. Звонок отключился.              — Дом был неплохой, — досадно произнес Тассна.              Чонгука вновь скривило от презрения. Он за одно движение поднялся и решительно направился к мужчине, чувствуя на коленях неприятную липкость от испачканных штанов.              — Я буду что-нибудь покрепче.              Цепкий взгляд мужчины едва не заставил передумать, но Чонгук выдержал, как и десятки таких же взглядом Тэхена.              — Хороший выбор. Нам в ту сторону, — Тассна махнул головой и позволил парню пойти первым.              Чонгук посмотрел на припаркованные матовые машины, которые остались стоять в стороне.              — Этих с собой не возьмёте?              — Зачем? Они не разделят со мной горе в отличии от тебя.              В то, что для Тассны произошедшее было горем, Чонгук, конечно, не поверил. Ощущение опасности закололо в спину.       

***

      Шагали они неспешно, вымеряя друг у друга дюймы терпения. Опасались резких движений, находясь в полной уязвимости перед спутником. Черные потрепанные кроссовки и начищенные до приторного блеска туфли. Такие разные, но одинаково тонущие в слоях мокрого снега.              От осевшего пепла у Чонгука драло горло. Он хотел прокашляться, но не мог издать звука, боясь прервать их немой диалог, так громко резонирующий от тусклых стен и затухших окон зданий. Так и шел, раз за разом глотая слюну. Происходящее все ещё было за гранью здравомыслия. Чонгук отдалялся от сгоревшего дома Тэхена вместе с его убийцей родных. О чем они могли разговаривать, что обсуждать? От развёрнутого лицемерия Чонгуку стало бы ещё хуже.              Наконец тусклый переулок перерос в оживленную улицу, где шли ничего не подозревающие люди. Сегодня никто из них не просил любимого остаться в живых, не видел пожара, а после не шел в неизвестном направлении с человеком, которого боялся больше всего на Свете. Никто из них никогда и не узнает о пережившем ужас человеке, слившимся с ними в толпе.              — Впервые удается ходить так по Сеулу, — буднично сказал Тассна, осматривая наполненную машинами трассу.              Чонгук отвернул голову, сделав вид, что не услышал. Перед глазами оказалась аптека, где совсем давно он покупал для Тэхена бинты. Немного притормозив, Чонгук вспомнил, как долго перевязывал его искалеченные руки. Самые прекрасные руки в мире. Именно тут он решил вернуться к пианисту, понимая, что ничем хорошим любовь к нему не закончится.              Остановившись под светофором, Тассна дождался, пока Чонгук выровняется с ним, и робко улыбнулся, вспомнив их встречу на рынке. Более удобной возможности у всех на глазах, а значит, менее подозрительно, но не менее устрашающе, встретиться с новой «жертвой» Тэхена не представлялось. Чонгук всегда был, либо в магазине сантехники, либо у самого пианиста в доме. По первому разговору можно было сказать, что он очередной из многих, кто влюбился в Тэхена и думал, что взаимно. Тассна даже мысленно рассчитал, сколько он продержится рядом с тем, кто не способен любить. Сейчас же он смотрел на Чонгука, который прятал лицо за челкой, и радовался, что оказался прав. Любовь Тэхена он так и не получил, и оба в руках они держали лишь пепел.              В баре было чисто и свежо. Посетителей было мало, и те чопорно сидели за столиками, ведя негромкие беседы, пока в руках красовались начищенные до блеска бокалы. В воздухе витал сладковатый запах медовой настойки, Чонгук втянул его посильнее, успокаиваясь. Это место было полной противоположностью «Морселю», к которому Чонгук имел некогда особую привязанность. Атмосфера располагала к умиротворению и покою, и Чонгук, придя сюда при других обстоятельствах, принял бы все, что предлагалось. Но не сейчас, когда его тело и душа изводились от страха.              Тассна поприветствовал встречающего посетителей официанта и спросил, есть ли незанятые столики. Парень вежливо улыбнулся и ответил, что на ближайшее время все занято и остались места возле самого бара. Пройдя мимо столика, за которым сидела особа средних лет и медленно потягивала Пино Коладу, Тассна положил руки на стойку и спросил бармена о самом дорогом имеющемся коньяке.              — Такой подойдет? — обратился к севшему через сиденье Чонгуку.              Мужчина с жиденькой бородкой представил переливающуюся янтарную бутылку с бело-голубой этикеткой.              — Никогда не пробовал.              — Налейте два, пожалуйста. Без льда.              Чонгук начинал паниковать от гнетущего спокойствия человека напротив. Может Тассна просто не поддавался скорби у всех на глазах, особенно перед самим Чонгуком, боялся уязвимости? Чонгук так сильно надеялся на это. Иначе все зря, и конец окажется печальным только для него.              На деревянную столешницу аккуратно поставили два круглых бокала, бармен наполнил сначала один, потом второй. Тассна осторожно подцепил свой и сразу же выпил до капли. Под пристальным взглядом Чонгука заказал еще. Не показывал скорби, но заливал в себя без промедления алкоголь. Чонгуку это было знакомо.              — Давай выпьем за человека, чье имя всегда будет колоть наши сердца. Пусть земля ему будет пухом, — произнес мужчина, смотря на снова полный бокал.              — За Тэхена, — добавил Чонгук.              Тассна бросил на него свой острый взгляд и теперь уже одновременно с Чонгуком осушил бокал.              — Блять, — парень зажмурил глаза. Всего полдня назад он наслаждался сладким вином с Тэхеном, пряча друг друга в объятиях, а сейчас пил горький коньяк, поминая его.              — Не могу понять, почему ты вернулся, — произнес Тассна. — Тэхен всегда обходился со своими игрушками жестоко, и они никогда не возвращались, видимо, у них была гордость. А где же твоя?              Чонгук повернул голову и раскрыл мокрые глаза:              — Тэхен никогда не любил вас, но вы унижались, написывая ему любовные письма. Где ваша?              Бармен приподнял бровь и тактично отвернулся, поправляя воротник своей накрахмаленной рубашки.              — Сравнивать нас глупо. Он жил за счет моей любви к нему, — понизил голос Тассна, не сумев скрыть раздражение.              — Тогда вы меня не поймете, — Чонгук поджал губы, чувствуя во рту неприятное послевкусие. Коньяк был отвратительным, разговор тоже.              — Пора уходить, — сказал парень, рыща в карманах намеки на купюры. Нащупав что-то бумажное, он вытянул посмотреть и увидел сложенный вчетверо листок бумаги, к которому пальцем были прижаты две помятые пятитысячные банкноты. Напряженно взглянув на мужчину, Чонгук бросил деньги на стойку.              — Подожди минуту, выйдем вместе, — пальцы Тассны коснулась его плеча, — дайте мне бутылку этого прелестного напитка с собой.              — Подожду снаружи, — без промедления Чонгук скинул настырную руку и пошел к выходу. После прикосновения хотелось снять верхнюю одежду и сжечь, отмыться. Никогда в жизни он не сидел за одним столом с убийцей и теперь должен был пообещать прощение всех мерзких слов, которыми себя называл.              Застегивая по самое горло куртку, Чонгук услышал, как дверь за ним открылась и Тассна вновь встал рядом. Не отпускал, преследовал, как хищник. Сколько схожести с Тэхеном Чонгук сумел найти у него всего за час общения? Все привычки, которые так полюбились в пианисте, сейчас вызывали страх.              «Неудивительно, они прожили вместе столько лет», — подумал Чонгук, прижимая в кармане к бедру письмо, которое не успел прочесть. Оно успокаивало его, грело, как жаркий лучик надежды. Подпитывало воспоминания о признании в любви.              — Скажи, ты действительно верил, что он передумает? — Тассна сложил руки за спиной и смотрел вдаль улицы.              — Да.              — Допустим, в этом мы и правда оба глупцы.              Днем ранее Чонгук бы признал это правдой и остался самым настоящим идиотом, не дав Юнги вбить в голову истину. Ни с чем остаются лишь те, кто наивно верит, но ничего не делает. Чонгук опомнился во время и действовал. Каждое мгновенье, пока позволяло бьющееся сердце.                    Тридцать два часа назад       Руки робели от правды, но держали полученный телефон. Чтобы осознать происходящее, нужны были недели, но в своем расположении Чонгук имел не больше дня. И это лишь в хорошем случае. Прямо над головой стоял Юнги и смотрел в маленькое окно кабинета, сам приходя в чувства от рассказа. Воздух пропитался желчью, проступившей из прошлого.              — Значит, Тэхен пытался его убить, — произнес Чонгук, не отрывая взгляда от точки в полу. Это все, что он мог сказать.              Воздух в комнате сотрясался от громких слов, они звучали слишком яро.              — Я не хочу говорить все, пусть он расскажет сам, но и этого достаточно, чтобы ты понял, с кем мы имеем дело, — Юнги говорил колко.              — Не думал, что встречусь с подобным лицом к лицу, — произнес Чонгук, прекрасно зная, что смерть преследует его всю жизнь.              Юнги втянул воздух, видя метания и страх на лице, но он не давил и терпеливо ждал. Возложить на плечи паренька огромную часть плана казалось безумием. Самому Юнги нужно было мужество, чтобы сделать это, а после ответить, Чонгук же был слабее и мягче.              — И в чем план?              Но Юнги видел в нем стержень, который под присмотром можно было развить. Суженные глаза мужчины осмотрели взволнованного Чонгука и довольно растянулись. Юнги взглянул на наручные часы и посчитал время.              — Помнишь, как тебя избили по моей просьбе? Помнишь. А человека, который поплатился за это?              У Чонгука фантомно заболело под ребром, где остался шрам.              — Тассна отрезал ублюдку член, — а в воспоминаниях всплыла рама с повешенным на ней человеком.              — Ублюдка зовут Дисс Сурия, он был правой рукой Тассны. Под присмотром отца Дисса поднимался отельный бизнес, — Юнги подошел ближе и сел на подлокотник кресла. — Но отец отдал управление в руки Тассны. Не в курсе точной причины, но кажется, не только я видел Дисса тупицей.              Чонгук хмурился, но внимательно слушал. В голове выстраивались картинки с образами людей. Какие-то махинации и мафиозные разборки, непонятные и чуждые для простого сына учительницы.              — К сожалению, мы упустили время, когда можно было засунуть его за решетку за убийство матери с дочкой, но сейчас есть отличный шанс. Через двадцать восемь часов в аэропорту Инчхон приземлится частный рейс из Бангкока в Сеул. Твоя задача — дождаться.              Юнги хотел подобрать другие слова, скорее «отвлечь» или грубое «задержать», но понимал, что Тассна не отпустит Чонгука сам.              — Он подойдет к тебе. Если позовет с собой, будет лучше всего, соглашайся и иди, — сказал Юнги, изучая изменения в лице Чонгука. Он был и так напуган предстоящими манипуляциями, но Юнги не собирался скрывать, проверял на сколько хватит.              — Зачем звать меня с собой? — спросил сразу Чонгук, предполагая ответ.              — Только ради одного — убить. Вокруг будет много полиции, нужно укромное место, — от будничного тона Юнги парень перестал дышать, вжимая живот.              — И как я спасусь?              Страшнее всего, что Юнги не дал мгновенный ответ и продолжил смотреть в самые глаза.              — Мы должны успеть.              «А если нет?» — в голове появился такой глупый вопрос, что Чонгук иронично усмехнулся, а лежащий на коленях новый телефон чуть не упал.              Предстояло стать приманкой, главной мишенью, пока другие скрывались. Отвлечь на себя внимание и дать Тэхену время спастись. Чонгук понимал все, кроме одного:              — Если я не смогу убедить Тэхена?              Юнги сморщился, отметая любые «если». Он уже убедил себя, что все получится и Тэхен будет жить. Никаких других итогов он не видел.              — Скажи, что я отдал письма.              Чонгук продолжал смотреть темным взглядом. На плечи легла ответственность, которая пугала и в тот же момент окрыляла. Чонгук взглянул на дверь, за который остались стоять Хосок и вся команда мастерской. Две вселенные, которые пересеклись в нем, теперь зависели друг от друга. Чонгук мог доказать одновременно всем, а самое главное себе, что достоин быть рядом.              — Ты точно передашь Хосоку магазин?              — Если справишься. Самое главное не просчитаться и показать настоящую боль, чтобы Тассна поверил, — Юнги выгнул бровь, — сможешь?              Этот шантаж уже не имел смысла. Юнги так внимательно следил, что не заметил главного.              — Я столько раз ее испытал, ни с чем не спутаю, — сокрушенно произнес Чонгук.              Юнги принял ответ, но не мог не добавить:              — Я помогу не ошибиться.              И лучше бы Чонгук понял сразу, что он имел ввиду.