Импульс Аккерманов

      Твёрдое нажатие на хвост спускового крючка. Выстрелом сквозь тела. Им нужно было лишь обоюдное принятие, по сути своей напоминающее негласное разрешение на присутствие внутри чувств, ранее отвергаемых. Пуля прошла насквозь, высвободила глушимое обоими наружу, дала право сгинуть деформированному под прессом сокрытому чувству, а после ему же возродиться в нечто большее, поистине необъятное и взаимное. Считанные секунды, мгновение, а мир — что снаружи, что внутри — не имел более прежних скудных красок, смешанных высохшей кистью на треснувшей палитре, в глазах тех, кто, существуя в беспроглядном волочении по трупам товарищей, нашёл в тепле прильнувшего тела вспышку, окрашивающую всё в цвета яркие и сочные.       Оба, не имея привычки разглагольствовать о своих чувствах и переживаниях, оставили произошедшее без обсуждения, в котором и не нуждались в силу состоявшегося эмоционального обмена. Ведущим чувством была приятно щекочущая достигнутая точка близости, открывающая новые горизонты в виде мимолетных неоднозначных взглядов, касаний, фразочек и прочего, что вызывало то ухмылку на лице Ривая, то скромную улыбку у Микасы. Приготовление завтрака и следующая за ним трапеза стали ярким примером того, во что выливается симпатия жадных на телячьи нежности разведчиков: Леви пару раз высказался насчёт предстоящей вылазки, один раз шепнул на ухо о том, какой крепости любит чай, подходя со спины к режущей мясо Микасе, и ни разу не выдал ничего компрометирующего, как, впрочем, и Аккерман, бросающая заинтересованные взгляды искоса и не всегда заметно. В этом было что-то за гранью привычного, ибо приятное напряжение и недомолвки только усиливали взаимное тяготение, ощущаемое каждым без каких-либо погрешностей.       — Где ты нашла чугунную кастрюлю?       Ривай с удовольствием посмотрел на Микасу уже не исподтишка, а прямо и открыто.       — Как мне кажется, вы должны были заметить что-то не особо лёгкое, когда выкидывали в окно все подряд, — ответила Аккерман, кладя в рот последний кусочек тушеной моркови.       — Вы? Микаса, мне повторить, что я слышал в своей голове несколько часов назад?       Поднявшая глаза на капитана Микаса улыбнулась, получая в ответ лишь приподнятую бровь, осведомляющую о серьёзности заданного вопроса.       — У вас так не получится, — ответила Аккерман, едва заметно прикусывая губу. — Как и у меня то, что слышала я.       — Микаса.       — М?       — Нарываешься?       — Это угроза?       — Мы не просто напарники, — начал Ривай, переводя взгляд на окно, — если даже за обеденным столом я был бы не против повторить.       Микаса, проглотив кусок мяса, чуть ли не поперхнулась, сдержанно кашлянув. Их взгляды снова пересеклись, а ладони предательски зачесались, как и зудящие уста, противящиеся здравомыслию.       — Вы остаётесь для меня старшим по званию, что бы я ни хотела повторить за обеденным столом. Теоретически, — пролепетала Аккерман, скользя взглядом по лицу капитана, который в силу недоумения выдержал паузу, вгоняя тем самым Микасу в краску от ею же сказанного.       — Что тебе снилось, когда ты звала меня во сне? — резко поинтересовался Ривай, предварительно ухмыльнувшись.       Микаса нахмурилась, перематывая последние дни и не находя ничего подходящего, пока мозг сам не выдал ей колкое воспоминание о сновидении, родившимся на почве бессонницы и приказа командира.       — Вам рассказала Саша? — спросила обескураженная Аккерман, практически и забывшая о той ночи.       — Нет, — Ривай хмыкнул. — Практически.       — Это был обыкновенный кошмар, — спокойно произнесла Микаса, отложив столовые приборы. — Один из.       — Меня интересует моё присутствие в нем.       — Мне кажется, многим вы снитесь именно в кошмарах, — вызывающе произнесла Аккерман, вставая из-за стола, дабы собрать посуду.       — Скорее, мне не верится, что я посетил твой, — отпарировал Ривай, смотря на подошедшую Микасу, которая притягивала теперь только сильнее.       — Кажется, — Аккерман прервалась, переламывая себя, — во сне исход экспедиции был не особо радужным.       Поставив тарелку на тарелку, Микаса добавила:       — Приказ командира я восприняла не самым лучшим образом.       Периферическим зрением наблюдая за тем, как пожирает ее взглядом Ривай, Аккерман, сжав в руках гремящие тарелки и ложки, спешно пошагала к подобию раковины.       — Думаешь, я был на седьмом небе от счастья? — тихо спросил Леви, надеясь, что его вопрос останется незамеченным уходящей на кухню Микасой.       — По вам сложно сказать, в каком настроении вы пребываете.       В который раз удивившись колкостям Аккерман, капитан без всякого намёка на задетое самолюбие встал из-за стола.       — Что ты имеешь в виду?       — Вы знаете.       Аккерман услышала недовольный цок, когда наливала кипяток в одну из чашек, краем глаза видя выражение лица капитана, медленно идущего в ее сторону.       — Ты назло?       — Это так принципиально? — вырвалось с толикой недовольства из Микасы, которая, невзирая на сближение, не могла вот так сразу позволить себе перейти на «ты».       — Нет. Режет слух, после чуть ли не стонов в моей голове, — сказал Ривай холодно и педантично.       Леви, облокотившись о стену, без приглашения взял чашку в свойственной ему манере, а Микаса, резко передумав присоединяться к чаепитию, зарделась, вспоминая, что позволила услышать капитану и какие мысли открыла для досконального изучения в пучине настигнувшего вожделения.       — Чай заварен хорошо, — едва слышно произнёс Ривай после сделанного глотка. — Некоторые вещи ты схватываешь на лету, без разъяснений.       Аккерман недоумевающе взглянула на Ривая, который, держа чашку у губ, на несколько секунд прикрыл глаза. Она была переполнена негодованием и в то же время приятным согревающим послевкусием недавнего поцелуя.       «С мелиссой?» — риторический вопрос, занимающий все свободное и не очень пространство в голове Ривая. Тот день, когда его рецепторов коснулся ластящийся вкус терпкого чая, был, как оказалось, страницей предыстории, ведущей к ему же, но другому, с иным восприятием разведчицы по левую руку, взглядом своим касающейся его подноготной. До мурашек. Он чувствовал и знал, что бессовестно сжигало в нем одно за другим, сея лишь беспорядок и раздор, но знал и подпускал, не отталкивал, потому что хаос, коим был завоеван, влек за собой прекрасное и возвышенное. Экскурс по крепко осевшему в сердце чувству ему был без надобности — Леви извещен о силе того, что ещё не заняло должной своей позиции, но уже давало знать о себе с трудом скрываемым зашкаливающим пульсом при приближении Микасы. Как, например, сейчас.       «Микаса? Что она?..» — ответом на действия Аккерман возникло в голове Ривая.       Микаса, не став вырывать капитана из дум навязчивыми вопросами, медленно заняла позицию напротив, позволив себе подумать, что все совершенное в стенах этой избушки здесь и останется: своими тонкими и изящными пальцами Аккерман провела по рубашке Леви, что неприхотливо скрывала его мускулы, осторожно поднялась ими выше, к ключицам, а после к шее, словно изучая мужское тело. Отдаваясь настигшей их проникновенной близости, Микаса позабыла и о экспедиции, и о терзаниях по родному, и о собственных демонах, страждущих и обессиленных. Позабыла окончательно, когда распахнувшиеся глаза покорили иллюзорным бесстрастием, а пальцы, несколько секунд назад сжимающие фарфор, потянулись к ее лицу. Сила нежности Ривая убивала пронзительнее всякой его холодности или же строгости. Аккерман оставалось лишь сдаться.       — Когда я говорил, что мы будем на равных, то говорил без шуток. — Подушечка большого пальца коснулась расслабленных и желанных губ. — Не думал, что зайдёт так далеко, — сказал чуть тише Ривай. — В разведкорпусе ты — моя подчиненная, но сейчас… Приказы я тебе не отдаю.       — Это вы обсуждали за день до отъезда с командиром?       — Да.       Непринуждённое касание лица переросло в напористое, притягивающее к себе: Ривай, не видя ни одной преграды на пути к утолению жажды, припал к сладким алым устам, бесстыдно проникая языком в приоткрытый рот обескураженной Микасы, которая в ответ на искушение беспромедлительно сжала рубашку, вызвав этим сквозь поцелуй недовольный шик.       — И так как из задницы… — жарко прошептал Ривай в губы Микасы, которую прижал к себе твёрдой мужской ладонью за изящный изгиб девичьей спины.       — Мне извиниться? — ответила Аккерман, разжимая ладонь, но не отрывая ее от горячего торса.       — Будешь должна.       Микаса, залившаяся краской от манипуляций капитана, не успела и вздох сделать, как Ривай, расплывшийся в нахальной улыбке, по-собственнически прикусил нижнюю ее губу. За приятным «укусом» последовало не менее будоражащее скольжение языка, а после — ответ на него поцелуем пылающей от смущения Микасы, пробужденной выброшенным в кровь адреналином. Раз уж она в должниках, то чего мелочиться: Аккерман, чувствуя слегка подкашивающиеся ноги, несмотря на недовольство Леви, вновь смяла в руке белоснежную ткань, прижимаясь к капитану с каждым едва уловимым звуком соприкоснувшихся влажных губ все сильнее, плотнее. Она однозначно хотела большего, когда ощущение мужского тела отзывалось в ней желанием ранее запретным, плотским, когда сам Ривай Аккерман выдыхал с задавленным рыком, выдыхал так, что, казалось, одно ее резкое движение и зверь, удерживаемый километровыми цепями, не даст и взвизгнуть в секунде до потери права владения собственным телом.       — Боги… — на секунду вместо поцелуя обожгло нежную кожу Микасы, когда капитан, прильнув ко лбу темноволосой своим, окончательно утоп в том, на что однажды поставил табу. Он хотел владеть не только ее телом. Он желал ее изнутри.       Поцелуй, будучи порывистым, но нежным и чувственным, снес голову обоим, не оставляя ни единой лишней мысли, которая бы поспособствовала увлеченным друг другом разведчикам вспомнить о поджимающем времени. Роль напоминания взяли на себя лошади, что резко, без какого-либо повода, замешкались, заставив Аккерманов, укрывшихся в тёплых объятиях посреди воцарившейся величавой тишины, встревожиться. Идиллия начала звонко рассыпаться осколками, когда пересечением взглядов состоялся целый разговор — они оба понимали, что настигшее их единение не укроется и не спрячется до следующего затишья. Нет, они понесут в себе познанное на поле боя уже другими, связанными нитями-импульсами.       «Не бойся», — читалось по глазам Аккермана, который, не упустив из виду сведенные к переносице брови Микасы, оставил след лёгкого поцелуя на ее щеке.       — Собирайся. Пора выходить, — прошептал ласково Ривай, стараясь не бросаться из огня в полымя.       Будь он в роли капитана, то привычно отдал бы приказ тоном строгим и отрезвляющим, но сейчас, когда минутой ранее к нему прижималась не менее гордая натура, позволить себе он этого не мог: как бы то ни было, а уважение к ней он испытывал с самого начала, вопреки общепринятой его тогдашней позиции тотального игнорирования «сестры-наседки».       Светило поубавило меру беспощадной раздачи солнечных ударов, а ветер, преуспевая доселе в потакании невыносимой жаре, стал более сильным и прохладным. Микаса почувствовала это сразу же, как только ступила за порог дома, благодаря отсутствию необходимости поправить шарф, который не всегда был удобен в тёплые деньки. Ей было легче, гораздо, учитывая даже то, что сегодня их путь до Шиганшины должен был сократиться в несколько раз, тем самым приблизив к неизбежному исполнению приказа.       — Надеюсь, ты ей имя не дала? — послышалось за спиной, когда Микаса, отвязывая свою лошадь, довольно незаметно угостила ее припасенным кусочком моркови.       — Запрещено? — вопросом на вопрос ответила Аккерман, выводя вторую, служащую запасной, лошадь и кидая взор на занятого аналогичным капитана.       — Нет. Только слезы потом не лей.       Микаса прикусила язык: все увереннее проявлялось то, что совсем недавно отошло на второй план, — реальный взгляд на вещи. Она и не заметила, как дорога до этой деревушки, а после и сам домик наплодили в ее черепушке мыслей важных, но никак не касающихся предстоящей миссии — теперь снежным комом забытое вернулось.       — Мизуки, — вылетело из Аккерман ни с того ни с сего, когда её ладонь коснулась гривы гнедой.       — Почему так? — поступило в ответ на неожиданное заявление Микасы со стороны Аккермана, седлающего свою кобылу.       — Луна. Великолепие и верность.       Стоя спиной к Аккерман, Ривай, невзирая на желание высказаться лицом к лицу, остался специально вовлеченным в свое дело, а потому отреагировал обрывисто:       — Слез будет много.       — Нет. Если Шиганшина станет ее конечным пунктом, то уйдёт она не безликой, а Мизукой, верно мне служащей.       Как бы Леви ни хотел избежать зрительного контакта, у него это не получилось: услышав столь схожее с тем, что когда-то говорил он сам, Ривай развернулся.       — Пусть будет по-твоему.       — Останетесь при своём мнении?       Взгляд разведчицы переметнулся с капитана на морду покорной лошади.       — Хикари. Даже не знаю, что это значит, но пусть будет так.       — Это значит «свет». Мама очень часто упоминала это имя.       «Как и моя».       После утаенного в себе с особой натугой ответа, Ривай не решился разбавить нарастающее напряжение, черпающее свою силу из образовавшейся между ними недосказанности. Капитан лишь поправил волосы, кивнул в сторону реки, а после повел лошадей, не удосуживаясь и звука издать, дабы Микаса двинулась следом.

***

      Паром, что терпеливо ждал путников, издавал звуки неприятные, схожие с бурчанием и пыхтением. Являясь гражданским плавсредством, предназначенным, чтобы перевозить пассажиров, оборудование и лошадей между берегами реки, он принадлежал, как и ряд нескольких других судов, неизвестному, наверное, очень стеснительному коммерческому лицу — деньги только так и зазвенели, когда дело дошло до посадки и закрепления за собой лошадей. Повезло или нет, но леденящий душу взгляд капитана позволил сбить количество бренчащих до минимума, отчего заведующий, кажется, приняв недостающую пригоршню золотых в своём засаленном кармане близко к сердцу, ещё долго спускал собак на рядовых работников.       Сам по себе сервис и обустройство желали лучшего: капитан, зная точно, что плыть им несколько часов, все равно не мог примириться с тем, что был вынужден ощущать запах навоза, топтаться по веками немытым и скрипучим половицам и наблюдать в выделенной им каюте не просто беспорядок, а дичайший хаос, сопровождающийся убийственным смрадом. Микасу это абсолютно не волновало, как и остальных пассажиров, по некоторым физиономиям которых было заметно, что они и сами не прочь намусорить да плюнуть разок-другой. Ее также не заботило и то, что Ривай, вечно шикающий и цокающий, не прекращал протирать то руки, то поручни, то что-то более неординарное — она думала лишь о Тросте, куда двинулся паром, рассекая своим грузным «телом» водную гладь, а не о пылинках на мизинце правой руки.       «У каждого свои тараканы», — констатирующим тоном прозвучало в голове Аккерман, когда она, найдя несколько ящиков, кажущихся пригодными для использования в качестве привала, заняла расслабленную позу, облокачиваясь на полуразбитое и пыльное окно кабины капитана. Это была верхняя палуба: здесь не так сильно пахло биологическими отходами жизнедеятельности как животных, так и людей, лучи солнца ложились на мертвенно бледную кожу приятно и органично в силу обдувающего ветра, а поразительно красивый открывающийся вид убаюкивал растормошенные нервы.       — И как тебя угораздило сесть здесь? — раздался вопрос со стороны железной лестницы справа, которая секундой ранее неприятно прогремела под натиском твёрдой подошвы капитана.       — Место хорошее. Не пожалеете, если не побрезгуете, — со скрываемой улыбкой ответила Микаса, обращая свой взор на Леви.       Место и вправду было неплохим: цельности пейзажа мешали лишь, быть может, перила и звуки вошкающихся и матерящихся где-то снизу людей.       — Вызов принят, — бросил капитан, садясь рядом с Микасой, которая буквально сияла под слабыми, пробивающимися из-за облаков потоками света.       — Это был не вызов.       Аккерман улыбнулась, вызывая тем самым у Леви ответную реакцию — он ухмыльнулся.       — В Тросте осядем буквально на одну ночь и один день, а потом двинемся после заката к Шиганшине.       — Мы могли бы уже сегодня направиться туда в ночь, разве нет? — неуверенно задала вопрос Аккерман, едва улавливая настрой полной сосредоточенности капитана.       — Нет. По приезде будешь валиться с ног — по себе знаю, — ответил Ривай, сдерживая нервный кашель.       Его почему-то снова и снова откидывало обратно в мгновения солнечного утра, за время которого ему открылся небывалой силы источник энергии — присутствие рядом Аккерман.       — Мы могли бы отдохнуть сейчас. Это не проблема.       — Не терпится лезвиями помахать? — недовольно поинтересовался Ривай, направляя на Микасу пытливый взгляд. — Или какого черта ты так рвешься?       — Не хотелось бы растягивать это «удовольствие», — последнее слово Аккерман произнесла тише, с трудом умещая в своей реплике касательно предстоящей рисковой вылазки какой-никакой сарказм.       — Поверь мне, тебе нужен этот день в Тросте. Как и мне.       — Верю.       И вроде бы «верю» было сказано на его высказывание касательно элементарного отдыха в Тросте, а мозг обработал это совсем иначе — от голосом произнесенного «верю» побежали мурашки, отчего Ривай, рассматривая профиль Микасы, неконтролируемо потянулся пальцами к запястью руки разведчицы, чьё внимание бесстыже завоевывала живописная природа.       — В этой жизни ничего и никогда просто так не даётся. Везде ищи двойное дно, — неторопливо произнёс Леви, оставляя решение соприкоснуться ладонями за Микасой.       — Всё и так уже как никогда сложно, — с некой усмешкой ответила Аккерман, плотно сплетая их пальцы. — Так ведь?       «Мне такая сложность по вкусу», — отозвалось эхом в черепной Аккерман, когда она почувствовала безумно приятный импульс, переливающийся в дробящуюся на покалывания вибрацию.       Капитан точно убьёт ее своей нежностью, что таит глубоко в чертогах. Убьёт без слов, втихаря, поселившись в ее сердце воина.

***

      Это уже не первый раз и, кажется, не последний, когда с запозданием ее накрыло плотным стеганым полотном, изолирующим от ясного и чёткого восприятия окружающего: в прошлый раз ей пришлось нарочито вжать ладонь в лезвие, когда сейчас себе она такого позволить не могла — глупо и неоправданно, да ещё и посреди толпы людей, пытающихся зачем-то растолкать и выбежать с парома как можно быстрее. Аккерманы же не спешили — оно и неудивительно, учитывая неожиданно состоявшийся разговор, больше напоминающий невиданное ранее откровение. Микаса включилась в него полностью, из-за чего и ушла в себя, как, собственно, и Ривай, ощущающий впервые познанное им облегчение, как бы парадоксально ни звучало, от поднятой с глубин души тяжести в виде боли, берущей начало в день его первой вылазки с разведотрядом.       — И вы остались после этого в разведкорпусе?       Аккерман до боли сжимала руку Ривая.       — С-с-с… — вырвалось из поморщившегося от боли Леви, чьи кости практически захрустели от впивающихся ногтей Микасы.       — Извините, — слетело с уст темноволосой, когда она заметила причину искривившегося лица. — Я…       — Жить буду.       — Леви, — прошептала Аккерман, ощущая, как поражением молниеносным и безвозвратным врезалось в ее память история персональной боли-пытки под эгидой ранее ей незнакомых имён. Фарлан и Изабель. Не будь в их распоряжении связи ментальной, Микаса, наверное, создала бы её с нуля, ибо передать переполняющие до краёв эмоции одним лишь словом она не могла.       — Да? — ответил Аккерман, смотря на нос движущегося парома.       Ривай был уверен, что пожалеет, когда начал повествование о своей жизни в Подземном, но был буквально сразу же переубежден, когда в ответ на едва заметные нотки неуверенности в голосе получил мощнейший приток поддержки путем и взгляда, и небезызвестных им уже импульсов.       — Не понимала и не пойму, за что судьба взимает такую огромную плату, — практически неслышно произнесла Микаса, отпуская руку Леви.       Такая хрупкая сейчас, столь сильная на после боя и невероятно загадочная в его глазах — Микасу Аккерман он впустил режущими жилами, начавшими срастаться с внутренним из плоти и крови: не самое приятное чувство для того, кто имел достоинством непоколебимость в одиночестве, но более чем необходимое для того, чье сердце оттаяло под взглядом схожим с его пугающе сильно.       — Веришь в судьбу?       — Некоторые вещи я могу объяснить только так, — ответила Аккерман, поправляя волосы. — Вы же тоже как-то стали надеждой человечества.       — Сильнейший боец — да, но надежда? Кто так искусно обзывается? — недовольно отреагировал капитан, хмуря брови.       — Эрен. Ещё до вторжения титанов он был увлечён экспедициями за стену.       Микаса нервно поправила шарф, поджимая губы.       — Ему стоило бы обратить внимание на ту надежду, что всегда находилась рядом, — вполголоса сказал Ривай, поворачивая голову в сторону Микасы.       То ли от слов, то ли от неизвестного ей ранее взгляда капитана на щеках ее выступил румянец: взор нёс посыл неявный — Аккерман ощущала и смущение, и настороженность, и комом в горле застрявшее переживание от рассказа Ривая.       — Он всегда восхищался вами, капитан.       Лошади послушно следовали, цокотом копыт создавая звуковой фон по пути к их временному жилищу. Микаса, сжимающая узду, не переставала прокручивать в голове обрывки чужих воспоминаний, полных крови, боли, суровости и несправедливости, что не окупится, как она считала, ни одним положительным следствием. Ривай же молчал. Ему не хотелось спрашивать, отчего Аккерман в какой-то момент подозрительно затихла, когда он сам, мельком увидев ужас, пережитый маленькой и беззащитной девчушкой, поддался куче разнородных мыслей, требующих отчуждения от внешнего и полное погружение в кипящее в ответ на историю Микасы внутри.       «На этот раз отберёшь ее? — обращался мысленно к незримым путам судьбы Леви. — Черта с два».       Их прошлое отнюдь не безоблачно, оно кроваво, но до «здесь и сейчас» добрались оба, правда, не без огромного груза за плечами, тянущим на дно при первой возможности, — Аккерман находила выход в цепкой хватке за спасителя-брата, а Ривай и вовсе не хватался, обретя то, что простолюдин при виде капитана назвал бы хладнокровием, педантичностью или расчетливостью. Кто бы мог подумать, что столь разные и схожие одновременно обретут в какой-то мере себя сквозь призму восприятия другого. Наверное, никто. Леви до сих пор не до конца верил в происходящее.       — Здесь, — кивнул Ривай на здание, возведенное, как и прочие, по каркасной методике: вся конструкция состояла из секций деревянных балок, сектора между которых наполнялись глинобитными блоками. — Отведи лошадей на задний двор, я пока разберусь с оплатой.       Аккерман кивнула, принимая от Ривая поводья его лошади.       — Микаса, — тихо произнёс капитан, накрыв своей рукой тыльную часть ладони Микасы, когда та было уже потянула животное на себя. — Тем, кто не оглядывается назад, не заглянуть вперед.       Ривай читал по глазам Аккерман, что подступающая украдкой экспедиция в Шиганшину сеяла в ней сомнения.       — Не зацикливайся ни на прошлом, ни на будущем.       — Вы тоже, капитан.       Микаса одарила его поистине теплым взглядом: они посланы на задание поневоле, стать напарниками были вынуждены, но полностью и откровенно вверились по воле собственной, без ссылок на обстоятельства.       — Так точно, — не без иронии ответил Ривай, расплываясь хоть и в сомкнутой, но искренней улыбке.