Не вымолить, не выпросить

      По периметру небольшой купальни мерцали свечи, стоявшие на полу. Их пламя трепетало от сквозняка, и причудливые тени ошалело метались по стенам. Клубился пар, гладь воды была усыпана бутонами цветов, словно тонким розовым одеялом. Запах витавший в теплом воздухе, забивал ноздри, оседал на языке пряностью. Се Лянь взволнованно обернулся к стоявшему за спиной Хуа Чэну.       — Мы... — он прикусил язык, так и не выразив свою мысль. Отвернулся, пряча залившееся стыдом лицо.       — Я помогу?       Се Лянь замешкавшись, кивнул, не до конца понимая, что от него хотят. Хуа Чэн потянулся рукой к бамбуковой доули на его голове, снял ее, бережно уложил на пол у бортика купальни, опустился перед Се Лянем на колени и помог снять пыльную от долгой прогулки по Призрачному городу обувь. Со всей присущей ему осторожностью и деликатностью освободил Се Ляня от одежды. Он обласкивал долгими, жадными, ненасытными взглядами обнаженное тело, прикасался с обожанием, кончиками пальцев обрисовывал ключицы, жилистые руки с проступившими голубыми венами и крепкий торс. Когда ладонь добралась до пояса штанов, Се Лянь, чувствуя себя до предела взвинченным, всплеснул руками, возбуждённо затараторил:       — Сань Лан, я сам! Сам!       И вцепился мертвой хваткой в ткань штанов. Неуклюже скинул их с себя, переступая с ноги на ногу. Не зная, куда деть руки, скрестил их на груди в защитном жесте. Стыдясь собственной наготы, он растерянно блуждал взглядом по стенам, полу, по различным склянкам, что стояли у бортика купальни, лишь бы не пересечься с проницательным взглядом напротив.       — Гэгэ, — рассмеялся Хуа Чэн, щуря единственный глаз, явно забавляясь вызванным им же переполохом и поведением Се Ляня. Мягко ухватил его за ладонь, учтиво поддерживая, помог спуститься по ступенькам.       Се Лянь, стоя по пояс в горячей воде, жмурился от блаженства, что растекалось по одеревенелым, уставшим мышцам. Громко выдохнул, ощущая, как расслаблялось все тело, как краснела от жара кожа. Вздрогнул, вспомнив о последнем купании в холодной реке. Он зачерпнул в ладони воды, когда услышал позади всплеск. Не решаясь повернуться, Се Лянь застыл от щекотного прикосновения к спине. Чужой палец лениво провел между лопаток, вызывая мурашки, что поползли по коже вслед за движением.       — Приятно?       — Д-да, — выдавил Се Лянь, прикрыв от удовольствия глаза.       Хуа Чэн коснулся рукой его шеи, цепляясь за цепочку с кольцом. Се Лянь услышал позади тихий, облегченный вздох.       — Меня греет мысль, что вы носите мой подарок, — прошептал Хуа Чэн, бережно перекинул волосы Се Ляня на одно плечо, предусмотрительно открыв себе доступ к другому, наклонился ближе, животным движением потерся щекой о кожу и припал губами, влажно прошелся открытым ртом до самого уха. — Когда-то давно, я думал, мне хватит лишь услышать ваш голос. Я думал, достаточно будет всего лишь раз увидеть вас, поклониться вам.       Грудь Се Ляня переполнилась паточной нежностью, он едва мог дышать, едва мог думать о чем-то другом, кроме воркующего низкого голоса, что даровал откровения. Искристые признания лились терпким вином.       — Чем дольше я нахожусь рядом с вами, тем ненасытнее становлюсь в своих желаниях. Они сжигают меня изнутри, подчиняют своей воле, заставляют жаждать большего. Мне уже мало находиться рядом с вами, делить пищу и спать вместе. Каждый раз, когда вы улыбаетесь мне, я думаю только о том, каково целовать эти губы, каково прикасаться к вашему обнаженному телу. Каждый день я думаю о том, что хочу услышать...       Хуа Чэн осекся. Се Лянь поддавшись его чарам и настойчивым словам, сказанным с чувственной хрипотцой, с пугающей для себя естественностью, прямо задал вопрос:       — Что ты хочешь услышать?       Ладонь Хуа Чэна скользнула по бедру Се Ляня, вынырнула из воды с тихим всплеском, продолжила свой путь вверх по груди до ключиц. Мягко обхватив шею, слегка надавила, и Се Лянь безмолвно подчинился, опустив затылок на плечо позади. Хуа Чэн провел губами по его шее, нежно прихватил кожу зубами, легко посасывая.       — Чего ты хочешь? — нетерпеливо повторил Се Лянь, мысленно ругая себя за несдержанность, горячность, что обожгли его разум распутными, страстными образами Хуа Чэна, притирающегося к нему бедрами, целующего несдержанно и...       Се Лянь почувствовал легкое движение на своей руке, разомкнул отяжелевшие веки и заметил, как Жое разматывается и соскальзывает с запястья в сторону. Отстранившись от Хуа Чэна, он развернулся, следя за ее плавным движением в воздухе, и удивленно распахнул глаза: подплыв к Хуа Чэну, лента игриво ткнулась в его щеку концом.       — Жое, сейчас же вернись! — приказал Се Лянь, недовольный ее фривольным поведением.       Но Жое, будто кокетка, изогнулась и, словно не слыша команды хозяина, нырнула в распущенные волосы Хуа Чэна.       — Не беспокойся, гэгэ, все в порядке, — тихо посмеиваясь, сказал Хуа Чэн.       Се Лянь опешил от выходки Жое. Поразительная истина явилась ему, слепцу, заколотила с громким стуком в рассохшиеся двери сознания, затараторила тонким голосом: «Открой глаза, прими, поднеси к губам, согрей дыханием, не отпускай». Вмиг заставила сердце биться чаще. Пленительное влечение, манящее своей непристойностью, безмерное доверие демону, князю нечисти и темноты, что держал в страхе землю и небо. Привязанность, жгучая потребностью в нежных прикосновениях, легких поцелуях украдкой под несущественным предлогом... Жое интуитивно приняла Хуа Чэна за «своего» и потянулась всей своей маленькой сущностью к родному.       Се Лянь остолбенело стоял и смотрел, как Жое баловалась в волосах Хуа Чэна, игриво впутывалась в пряди, сплетая вторую тонкую косичку в его прическе. Он не сразу обратил внимание на нежный взгляд Хуа Чэна, что пристально следил за выражением его лица, наверняка довольно глупым.       Жое выскользнула из волос и пролетела перед Хуа Чэном, задев кончик носа. Тот поморщился, на губах заиграла обаятельная улыбка, обнажив кромку зубов. Се Лянь бессознательно перевел на нее взор, но тут же опомнился, растерялся, подавился глотком воздуха. Он оторопело попятился к бортику купальни, скользя по воде руками, все больше отдаляясь от Хуа Чэна. Склянки у бортика задребезжали от его неуклюжего взмаха локтем. А Хуа Чэн неторопливо двинулся следом.       Жое, почувствовав смятение хозяина, вернулась к нему, легко колыхаясь у запястья, приветливо обвила его руку и прижалась концом к ладони: «Что такое, хозяин? Ты расстроен?»       Приблизившись вплотную, не разрывая переплетения взглядов, Хуа Чэн потянулся рукой за спину Се Ляня и, достав мыльный корень, спросил:       — Гэгэ, позволите мне помочь вам с купанием?       До недавнего времени Се Лянь не осознавал, как приятно слышать голос Хуа Чэна, такой богатый на оттенки; не осознавал, что любил его улыбки, смех и поддразнивания, любил заботливые руки, что дарили, не требуя ничего взамен. Он подумал, что они, возможно упустили момент, когда можно было открыть друг другу тайное, сокровенное, грызущее и безжалостно выклевывающее сердце. Или не упустили? Если только...       Взволнованно покусывая губы, он кивнул. Хуа Чэн смочил водой корень и тряпицу, не спеша намылил, вспенил. Поднес лоскут ткани к груди Се Ляня и услужливо, старательно протер плечи, не обходя стороной подмышечные впадины.       — Чего ты хочешь? — повторил мучающий его вопрос Се Лянь.       И поймал промелькнувшее на лице Хуа Чэна удивление, заинтересованность, поймал в его зрачке отражение себя самого. Мгновение Хуа Чэн смотрел на него, склонив голову, будто решаясь или обдумывая слова. Он не переспросил, а значит точно понял вопрос. Наконец, он подался вперед.       — Вас, — с жаром выдохнул Хуа Чэн ему на ухо, прижал к шершавому бортику купальни одним плавным движением. Тяжело сглотнул так, что кадык дернулся на горле. В самые губы повторил, припечатывая шепотом: — Вас.       Хуа Чэн провел губами по его губам, Се Лянь шумно выдохнул через нос и послушно открыл рот шире, когда чужой язык проник внутрь, исступленно лаская. Живот свело, стянуло от подрагивающего напряжения. Громкий стук сердца отдался частой пульсацией в паху; Хуа Чэн ладонью стиснул твердеющий от прилива крови член Се Ляня. Задышал чаще, когда он содрогнулся от прикосновения.       Се Лянь прежде не знал, не догадывался даже, на что способно его порочное тело. Прогибаясь в спине и крепко цепляясь за плечи Хуа Чэна, он издал честный, протяжный стон. Хуа Чэн, распаляясь от услышанного, заработал рукой усерднее, наращивая темп. От движения их тел вода с тихим плеском билась о борта купальни.       — Вы так красивы, — прошептал Хуа Чэн, разрывая поцелуй. — Я не верю своему зрению. Вы прекрасны, безупречны. Я никогда не видел, чтобы...       Се Лянь замотал головой, отпустил плечи Хуа Чэна и потянулся к его лицу, заскользил ладонями по скулам, по линии челюсти, будто бы заново изучая резкие черты. Он словно впитал эту страсть, это помешательство через прикосновения.       — Нет, — язык не слушался хозяина. Слова отрицания, мольбы вырвались изо рта вместе с тихими стонами. — Нет.       Тонкие брови нахмурились, лицо Се Ляня исказила болезненная гримаса. Он пытался сдержать стоны, что царапали горло горечью.       — Нас никто не услышит, — заметив его страдания, сказал Хуа Чэн. — Не лишайте меня удовольствия, — его голос дрогнул, надломился на последнем слове, упав в темную глубину баритона.       — Что?..       Се Лянь прикрыл глаза, сердце в груди беспомощно сбилось с ритма, затрепетало, когда рука сильнее сжала член у основания, замедлилась, скользя по всей длине и оттягивая крайнюю плоть, полностью раскрывая чувствительную головку. Бедра Се Ляня задвигались навстречу в естественном ритме, выпрашивая свое законное постыдное наслаждение.       — Не сдерживайтесь.       Член запульсировал, дернулся от сладкого спазма. Се Лянь издал негромкий стон, уткнувшись лицом между плечом и шеей Хуа Чэна. Он выплеснул короткими, рваными толчками семя. От разлившихся по телу эйфории и изнеможения мелко трясло. Казалось, в его венах растворилось горячее, алое солнце, потекло раскаленной жижей, опалило пламенем внутренности. Эмоции ярились бурей. Это было сильнее него, громче доводов разума.       — Спасибо, — с трудом выговорил Хуа Чэн, благодарно целуя его во влажный от пара висок. И повторил значительно тише, но более уверенно: — Спасибо.       Се Лянь, затаив дыхание, в глубине себя искал те самые слова, что так хотел услышать Хуа Чэн, искал в веренице образов, воспоминаний, лиц. Искал то самое, клубящееся, светлое, чего нельзя добиться силой, вымолить, выпросить. То, что нельзя удержать в сжатой ладони. Плутал потерянным ребенком по лабиринтам среди бушующего шторма, веры, биения сердца, а найдя, выдохнул потрясенно, искренне, с облегчением.       — Я тебя люблю.       И обнял крепко. И не отпустил.