Пролог
4 января 2022 г., 10:00
Казалось, этот ребёнок был рождён, чтобы дорогие художники писали с него златокудрых и голубоглазых ангелочков, бережно перенося солнечную улыбку мальчика на холст.
Вот только сейчас Ал не улыбался. Взамен он с колотящимся сердцем бессильно стискивал руки в крохотные кулачки не в силах сдержать катящиеся по румяным щекам слёзы. Мужчина, известный как Серж, забрал его брата-близнеца, чтобы как следует помучить. Ал слышал надрывные рыдания Мэтта, слышал, как вдрызг пьяный Серж кричит тому заткнуться; Ал видел, как на бледном теле брата с каждым ударом возникают всё новые и новые синяки, напоминающие отпечатки перепачканных чернилами пальцев. Извиваясь как выдернутая из воды рыба, мальчик молил Сержа:
— Пвеклати, Мэтти больно! Пожалуйста, хватит!
Серж только огрызнулся на него, требуя прикусить язык и не лезть под руку. Ал хотел было закричать в ответ, защитить себя и Мэтта, но он и сам был ни жив ни мертв от страха перед яростью мужчины, уж слишком часто сам попадал под горячую руку Сержа. И потому он прикусил свою дрожащую губу, сжал кулаки и послушно сел на кровать, где ему приказали оставаться. Чувствуя горькую смесь одиночества, ужаса и безысходности, Ал смотрел, как Серж измывается над его братом, прекрасно сознавая, что следующий — он сам.
Много позже близнецы ютились на старой соломенной подушке в деревянном ящике, что служил им постелью, притворяясь спящими. Они судорожно обнимались. Не для защиты — для утешения, так как ни один из них не чувствовал себя в безопасности с тех пор как мама ушла, оставив их наедине с Сержем в этом зловещем месте.
— Отныне вы мои, — говорил он мальчикам каждый вечер. — Мои, и только мои. Слушайте, паршивцы, я всё, что у вас есть, так что меня вам лучше слушаться и не сердить. Вы же не хотите меня рассердить? Нет. Я ваш отец, и я могу делать с вами что пожелаю, потому что я, блять, ваш отец! Альфред, Мэттью, — сплёвывал он, грозно улыбаясь и смотря на детей сверху вниз, — вы мои.
Близнецы могли только кивать головами и повиноваться. В конце концов, им было только четыре, слишком мало, чтобы понимать, кем именно был Серж. Напротив, им думалось, что он был единственным, кто спасал их от полной обездоленности. Он кормил их, одевал, содержал, защищал от всего, кроме самого себя. Они не знали никого, и никто не знал о них, как раньше никто не знал о маме.
— Вы моя тайна, — повторял Серж, — а тайны нужно хранить.
К четырем годам Ал и Мэтт хорошо научились держать язык за зубами. Они не рассказывали, в каком страхе находились с тех пор как мама ушла, или о том, как были озадачены и расстроены её внезапным исчезновением. По ночам, лежа без сна в ящике и слушая громкий храп выпившего Сержа, они уверяли друг друга, что к утру она вернётся, чтобы забрать их. Не то чтобы хотя бы один из них мог объяснить значение слова «брошенность», но вот с самим чувством они были знакомы не понаслышке. Оно было таким знакомым, как для иных детей бывает воображаемый друг. Его нельзя было увидеть, оно не имело имени, но оно не отдалялось от них ни на шаг. Неделями они украдкой глазели в чердачное окошечко, всматриваясь в сверкающее как драгоценный камень синее море, что находилось далеко внизу, за полями.
Но когда в конце концов в порту бросил якорь корабль, на его борту не было мамы. Вместо неё на берег сошла группа людей в форме и с длинными штыками в руках. Мужчины в красных мундирах схлестнулись с гнусными парнями Сержа.
А потом подожгли его дом.
