Глава первая
4 января 2022 г., 10:00
Антильские острова, год 1735
Кёркланд
Артур Кёркланд, капитан «Розы», линейного корабля, когда-то верно служившего Его Величеству в боях, вытер окровавленное лезвие своего штыка о хлопковую рубаху лежащего перед ним трупа.
Для такого проходимца, каким он являлся, этот мужчина по кличке Серж обладал недурной внешностью: был высок, голубоглаз и светловолос. Дрался он свирепо, но был упит вусмерть ромом и звериной жаждой крови, а оттого импульсивен и неповоротлив, несведущ в надлежащем владении мечом. Никто никогда не учил его справедливому бою — и он напал бездумно, поплатившись за то жизнью, когда молодой капитан зарезал его без капли жалости. В конце концов, он был всего лишь приватиром-головорезом, преданным правосудию во имя короля рукой Артура, что сама была продолжением закона.
Даже с приличной суммой, назначенной за его голову, Серж успел пожить вволю, преследуемый за убийство семи человек, включая собственную жену, грабёж, дезертирство и, к тому же, неуплату налогов. Почти три года он жил роскошно (насколько роскошь вообще существовала на варварских Антильских островах), вдали от закона, но теперь с этим было покончено. Капитан Артур Кёркланд был послан исполнить смертный приговор, и он выполнил задание.
«Никто не укроется от королевского правосудия», — с гордостью подумалось молодому англичанину.
Он уже почти ушёл, приказав своим людям поджечь дом со всем его содержимым — внутри всё равно не было ничего стоящего, — когда его взгляд зацепился за приоткрытую мансардную дверь с висящим на ней амбарным замком. Парень не знал, зачем он заглянул внутрь; вероятно, им правило проснувшееся любопытство.
Как оказалось, дверь вела к комнатушке с низким косым потолком. Этот чердак, по-видимому, служил складом и был заполнен пустыми ящиками, на стенках которых красовались названия известных торговых компаний. Должно быть, когда-то он был завален дорогой контрабандой, но сейчас здесь не было ничего, кроме сухого дерева, пищи для будущего пожара.
«Всего лишь пустая комната», — разочарованно подумал Артур, чувствуя себя последним дураком.
Да, снаружи он был уважаемым и решительным молодым человеком с хорошо подвешенным языком и отличным послужным списком, капитаном, живущим во имя короля и страны. Казалось, он был истинным воплощением английского идеала мужчины, что рождён преданно распространять и поддерживать власть Британской империи даже в самых дальних её уголках. Внутри, впрочем, он представлял из себя двадцатидвухлетнего парня, втайне мечтающего об опасностях, приключениях, драках на мечах на чужой земле. Он был вспыльчив, не гнушался грубой брани и не медлил защитить свою честь, ежели та была задета.
В детстве Артур зачитывался дешёвыми романами за пенс каждый про удалых сорвиголов, которых он боготворил, но увы, героизм не оплатит жильё, а пиратская жизнь коротка, так что должность в Королевском флоте была разумным выбором для талантливого мальчика из небогатой рабочей семьи. И вот он был здесь, преследуя героев своих мальчишеских грёз, честно зарабатывая на жизнь защитой закона путём хладнокровных убийств.
Артур вздохнул и направился к выходу. Дом застонал от разгорающегося пламени, повалил дым. Именно в этот момент он заметил их — двух прячущихся в гардеробе мальчиков, внимательно следящих за ним.
«Чёрт возьми, что эти дети тут забыли? Им же от силы года четыре!»
Их глаза были широко распахнуты от ужаса, а лица бледны. Артур виновато осознал, что они уж слишком походят на Сержа, чтобы не быть его сыновьями. «Это дети от его жены или кого-то ещё? Они теперь сироты, — с жалостью подумал он, и сам выросший безотцовщиной. — Я убил их отца, а теперь уничтожаю дом».
Внизу разлетелось окно, разбрызгивая осколки хрусталя; доски пола уже нагрелись от огня, что поднимался выше и выше, кормясь крашеной древесиной; дым сочился сквозь трещины. Артур шагнул к шкафу и протянул руку, но мальчики проскочили мимо и пустились наутёк, держась за руки. «Вашу мать!» — выругался он, устремляясь за детьми — те оказались быстрее, чем можно было подумать. «Эй, погодите!» — крикнул он со слезящимися глазами, сбегая по лестнице.
В комнате было не продохнуть от дыма. Он пригнулся, прижимая вышитый носовой платок к лицу; тот пах хлопком, немного мятой и потом. «Куда подевались треклятые мальцы?» Он вполне мог бросить их здесь, никто бы и не узнал. Как-никак, они были детьми преступника, в их жилах текла грязная кровь; никто бы всё равно не захотел бы их забрать.
«Я должен убираться отсюда», — кашляя, подумал он.
Но когда Артур услышал высокий взвизг, то последовал на звук, не думая о своей безопасности — и нашел близнецов в гостиной, кашляющих и корчащихся на коленях. Капитан принял торопливое решение и, не обращая внимания на протесты детей, сгрёб их в охапку: те оказались невесомыми и хрупкими от недоедания. Он прижал их к груди и торопливо вынес из дома, прикрыв детские головы своим тяжёлым весткоутом.
И только тогда подумал о последствиях.
«Вот же блядский пиздец, — в смятении выбранился он про себя. — И что мне делать теперь?»
***
Проходя мимо судовой команды, Артур отвернулся, изображая, что несёт мешки с провизией, а не скрывает под тяжёлой одеждой мальчиков. Они были крошечными; пожалуй, чуть крупнее пары вязанок сахарного тростника. «Пожалуйста, сидите тихо!» — мысленно взмолился он, снедаемый виной и тревогой. Всё то время, что шлюпка плыла к «Розе», Артур держал детей на коленях. К счастью, матросы не особо обращали на него внимания, хоть он и был капитаном. Парень старательно избегал недоверчивого взгляда первого лейтенанта и взамен изображал скуку, рассматривая горизонт. Никто не должен был узнать о пронесённых на борт корабля сиротах, это было против протокола. «Стоило оставить их на берегу», — благоразумно подумал Артур. Но довольно было бросить взгляд на припортовый городишко, что почти полностью состоял из ночлежек, борделей и пивных, на эту выгребную яму и без того варварских колоний, — и Артур уже не жалел о своём решении. Как бы он этого не отрицал, совесть не позволяла ему бросить двух беспомощных детей на произвол судьбы, уж тем более в таком месте. Они бы наверняка попали в рабство, а то и вовсе погибли бы от болезней или голода. «Я заберу их в Англию», — решил он, продумывая план действий. Англия была цивилизованной страной, и там он вполне мог оставить близнецов в приюте или даже найти им приличную приёмную семью, утаив, разумеется, скандальную родословную, ведь дурная кровь иной раз была весомой причиной для повешения или, на худой конец, травли без оглядки на возраст жертвы. «Я считаю себя ответственным за них, хоть и не должен. — Как бы то ни было, он убил их отца и сжёг дом — на долю детей уже выпало достаточно страданий. — Только бы они прекратили вертеться!» Артур едва подавил вскрик, когда кто-то из детей ненароком лягнул его в пах. Один мальчик беспокойно вертелся и хныкал, но вот другой был настолько тих и неподвижен, что Артур всерьёз беспокоился, не задохнулся ли тот от дыма. Ему удалось пронести их на борт и в свою каюту, хотя взобраться на палубу с двумя детьми на руках было непростой задачей даже для сноровистого англичанина. Каюта представляла из себя опрятную и даже мало-мальски просторную комнату, пусть с одной стороны и наспех переделанную в клетку. Артур вошёл осторожно, тщательно заперев дверь и стараясь не разбудить иностранного пленника, лежащего на койке за решёткой. Вот уж чего незадачливому капитану не хватало, так это француза, наблюдающего, как он играет няньку. Тот был важным заключённым, которого «Роза» перевозила из колоний в Англию, чтобы представить перед судом по нескольким обвинениям. Артур задернул висящую перед решёткой занавеску (он хотел следить за узником, но речи быть не могло о том, чтобы позволить лягушатнику смотреть, как спит он сам!). Потом уложил мальчиков на свою кровать и достал две чашки тёплой воды с мятой, которую ранее вскипятили для чая. — Ну же, выпей, — принялся уговаривать он вялого голубоглазого мальчика. Тот вцепился в чашку своими пухлыми ручонками и сделал жадный, громкий глоток. Артур достал чистый носовой платок и вытер почерневшее от копоти лицо мальчугана, обнажив округлые щёки и крупный синяк черничного цвета. Продолжая бережно счищать грязь, он задался вопросом когда ребёнка в последний раз мыли; «Вероятно, несколько недель назад», — решил он. «Какая жалость, — подумалось Артуру при взгляде на него. — Он и правда хорошенький». Четырёхлетний мальчик выглядел сильным и красивым, пусть и болезненно недокормленным. Его васильковые, полные ужаса глаза внимательно изучали комнату; светлые волосы нуждались в стрижке и торчали во все стороны; и хотя его кожа не была испещрена никакими болезнями, он был слишком уж бледен. Однако, несмотря на нездоровый и голодный вид, мальчонка оказался не без характера и, протестующе всхлипнув, ударил Артура по руке, проливая свою воду. — Да вашу ж мать! — вырвалось у того, но он оборвал себя, завидев собирающиеся в глазах ребенка слезы. Артур вздохнул. — Всё в порядке, с каждым случается. Не надо плакать, — ласково сказал он, заново наполняя чашку. Пока первый мальчик был занят питьём, Артур сосредоточился на втором, который выглядел ещё бледнее и худее своего брата. Тот был покрыт холодным потом, а его синяки и кровоподтёки были видны сквозь толстый слой грязи и копоти так, что кожа ребёнка казалась даже не белой — с синеватым оттенком. Артур проглотил ком в горле, убирая с лица мальчика очень светлые длинные волосы, под которыми скрывалось ангельское личико. «Это его папаша с ним такое сотворил?» — пронеслось в голове Артура. Он и сам частенько бывал бит и на улицах, и наставниками в академии, а потому лишь сильнее проникся жалостью к мальчикам. — Ну же, малой, просыпайся, — обратился он к бессознательному ребёнку, встряхивая. Ни звука в ответ, но ресницы мальчика беспокойно задрожали. Артур заметил, что они были светлыми и по-женски длинными, словно с картины. — Давай, милый, — повторил он, приподнимая безвольное тело одной рукой, придерживая спину и голову. Ничего. — Ну же. — Мэтти, — невнятно пробормотал голубоглазый мальчик. — Его зовут Мэтти. А я Альфвед. — Мэттью и Альфред, так? — предположил Артур. Альфред кивнул. Парень посмотрел на понурого ребёнка, сжимающего в руках чашку. Печальный голос мальчика застал Артура врасплох, и он молча смотрел на него вместо ответа. Столь связная речь, пусть и с плохим выговором, оказалась неожиданностью, хотя уж в четыре-то года дети, наверное, должны уметь немного говорить. «Я лишь надеялся, что он не заговорит, — признал свой страх Артур. — Что мне ему сказать? Как вообще разговаривать с такими маленькими детьми, тем более вконец перепуганными?» Не то чтобы Артур не любил детей, но после семи лет в академии и двух — в море, опыта общения с ними ему недоставало. Несмотря на наличие четырёх братьев, племянников и племянниц у него не было, как не было и женатых знакомых — всё же Артур Кёркланд был тем ещё одиночкой. А что до тех грязных малолетних попрошаек, рыскающих в колониях, то те и вовсе больше походили на псов, нежели на людей! Уход за двумя сиротами, даже с его-то недостатком медицинских навыков, был гораздо предпочтительнее болтовни с ними. Артур уже хотел оставить маленького Альфреда без внимания, но тот скорбно взглянул на бессознательного брата и сумрачно спросил: — Мэтти умел? — Нет, нет, — отозвался Артур, всеми фибрами души надеясь, что Альфред не заплачет. «Пока нет» повисло в воздухе. Резко охваченный тревогой о Мэттью, он ещё беспокойнее попытался привести того в чувство. — Ну же, малой… эм, Мэттью, открой глаза! — притворно радостно воскликнул он, хлопая того рукой по худой спине и с силой растирая. Наконец Мэттью захрипел и закашлялся, захлебываясь воздухом; его сердце колотилось как у птички. Артур осторожно придерживал его; он знал, что птицы способны умереть от страха. Он бережно потрепал мальчика по спине, и тот выплюнул чёрную мокроту. Вытерев квёлое худое лицо, он прижал к пересохшим губам ребёнка чашку с водой и приподнял подбородок ребёнка, заставляя глотнуть. Усилия были вознаграждены секундами позже, когда Мэттью открыл свои удивительно-фиолетовые глаза. И недоумённо нахмурился при виде незнакомца — Артура. С мгновение он оторопело рассматривал англичанина, а потом заметил Ала — испуганного, в синяках — и его бескровное лицо исказила паника. Мэттью весь сжался, напряжённо подняв плечи в попытке раствориться, скрыться от ударов. Его тело оцепенело, как, бывает, цепенеет кремень в неисправном пистолете. Артура охватила жалость от того, насколько глубоко въелась в ребенка эта привычка. — Всё в порядке, птахи, — умиротворяюще заверил он детей, не мешая тем сцепить руки. Хоть грязные ногти Альфреда и отпечатывались полумесяцами на коже Мэттью, последний не возражал. — Не надо меня бояться. Я — капитан Артур Кёркланд Королевского морского флота Его Величества. Я вас не трону. Со мной вы в безопасности, ребят, обещаю. Как бы то ни было, Мэттью вскоре снова потерял сознание, да и Альфред, потратив последние силы, спустя пару минут тоже забылся сном. Артур неловко укрыл братьев одеялом на своей кровати, с особой осторожностью обращаясь с их головами и по-детски пухлыми ручками, которые болтались безжизненно, как у кукол. Присутствие этих детей будило в нем одновременно досаду и вину, но хоть пребывание с ними в одной каюте и стесняло парня, он чувствовал, что как они каким-то образом смогли зацепить струны его души. Он бережно, стараясь не разбудить, осмотрел детей, ища симптомы лихорадки. Артур не был уверен, что эти двое не отправятся ночью на тот свет: «Такие хрупкие. Надеюсь, они выживут». Открытое море славилось коварством, да и сам военный корабль, полный болезней и опасностей, не был подходящим местом для маленьких детей. «Как же я, мать вашу, собираюсь прятать их шесть недель?» — гадал капитан, прикидывая путь до Англии. Задумавшись, он устало осел на жёстком стуле и словно заново увидел каюту: письменный стол, заваленный книгами, помятыми картами и запятнанными обрывками бумаг, пустые бутылки, липкие от остатков алкоголя, затхло пахнущая пепельница… От накатившего отчаяния он схватился за голову, больно вцепившись в волосы. — Mon Dieu, эти детишки воистину прелестны! Они твои? Артур вздрогнул: — Нет. Француз успел отодвинуть занавеску, чтобы выглянуть из клетки, и теперь смотрел на залитую лунным светом кровать, слегка склонив набок украшенную пепельными кудрями голову, словно дальний родственник сирот, которому совершенно нечем заняться. — Я люблю детей, — без обиняков заявил он, — а эти двое очаровательны. Мне стоило догадаться, что они не твои, — с улыбкой поддразнил он Артура, но тут же посерьёзнел и отчитывающе добавил: — Но военное судно никак не место для детей, Angleterre. Тут слишком опасно. — Уверяю тебя, тут безопаснее чем там, откуда они родом, — раздражённо отозвался Артур, покоробленный унизительным прозвищем — как будто бы он был всего частью своей страны, а не отдельной личностью! — Спи дальше, лягушатник. — Франциск, — поправил его задетый француз. — Мы это уже обсуждали. Меня зовут Франциск Бонфуа. — Ты грёбанный пират, могу называть тебя как захочу. Франциск оскорблённо нахмурился; Артур сжал кулаки. Неделю назад англичанину повезло захватить в плен небезызвестную «Флёр-де-лис» и её покрытого дурной славой капитана — Франциска Бонфуа, разыскиваемого короной за ряд преступлений, самым мелким из которых был грабёж. Артур ждал отпетого головореза и был в сердцах разочарован нескрываемо благородным воспитанием француза. Тот оказался всего лишь избалованным богатым аристократом, потакающим своей сумасбродной прихоти поиграть в пирата. Если слухи говорили правду, Франциск Бонфуа чуть ли подростком распрощался со своей приёмной семьёй в Италии, дабы бесчинствовать в открытом море и со временем стать занозой в заднице Королевского флота, успешно уходя из-под его носа в течение двух лет. Лишь неделю назад, когда «Флёр-де-лис» неожиданно — и случайно — налетела на «Розу», удирая от глаза неистового шторма, она и её вульгарный капитан были наконец-то пойманы. Роковая навигационная ошибка Франциска обернулась чистым подарком судьбы для Артура. Он собственноручно вытащил пирата из обломков и был вынужден слушать его стенания, пока «Флёр-де-лис» тонула вместе с остатками своей наводящей ужас команды. Француз бы и сам пошёл ко дну, не спаси его Артур. Правда, к настоящему моменту они оба сошлись во мнении, что «спасение» определенно было сильным словом в сложившейся ситуации. «Лучше бы ты дал мне утонуть!» — неоднократно срывалось с языка Франциска, единственного и оттого корящего себя выжившего. Однако живым он до поры до времени стоил больше мёртвого. Доставь капитан Кёркланд именитого разбойника в Англию держать ответ за свои грехи перед судом — и он сможет недурно выслужиться перед вышестоящими. А уж при грамотном планировании заслуга и вовсе могла обернуться скорым повышением для амбициозного молодого англичанина. Так что, потратив немало выдержки, он не стал вышвыривать неисправимого француза за борт, а запер того за решёткой в своей каюте, дабы лично проследить за перевозкой. Рисковать своим трофеем ему хотелось в последнюю очередь. Франциск был его бесценной возможностью зарекомендовать себя в адмиралтействе, а потому Артур не мог позволить несдержанному пленнику совершить самоубийство или какую-нибудь другую чепуху взамен суда, приговора и надлежащего повешения. «Если только я не прикончу его раньше», — не раз уже думал он, впиваясь взглядом в развязного пирата. Всего лишь за неделю его запасы терпения почти иссякли, уж больно Франциск обожал провоцировать своего надзирателя. Испытывать терпение Артура стало для него игрой, и он не собирался прекращать её покуда стоил больше живым, чем мёртвым, и как стойко ни пытался англичанин игнорировать соседа, удавалось у него с горем пополам — слишком много времени проводили они вместе в слишком маленькой комнатушке. Пусть разы, когда Франциску позволялось покинуть клетку, можно было пересчитать по пальцам, его таланту привлекать внимание мог позавидовать любой актёр. «Что ж, по крайней мере он благородного происхождения», — вздыхал про себя Артур, представляя возможную альтернативу и закрывая глаза на то, что Франциск был его первым пойманным преступником. Хуже того, в двадцать три года и со своим отменным здоровьем француз был хорош собой даже на грани смерти от утопления. Его любвеобильная натура раздражала англичанина, ощущающего себя не в своей тарелке от чересчур явного выражения чувств. По правде говоря, всякий раз, когда Франциск стрелял в него своими смеющимися сапфировыми глазами, Артур чувствовал, как к лицу то ли от гнева, то ли от стыда приливает кровь. Это выглядело так легко, его движения и выражения лица были настолько более естественны по сравнению с тем, что мог бы изобразить необученный флирту Артур. Не то чтобы — Боже упаси! — последний флиртовал с красивым пиратом или даже думал о чём-то подобном. Но даже он мог (втайне) признать (действующее на нервы) обаяние Франциска. «Это не более чем наблюдение, — приземлённо думал он, — я не собираюсь заниматься чем-то подобным. Я всё равно слишком занят, чтобы тратить время на такую ерунду как флирт. Да даже если бы я смог сымитировать шарм этого изворотливого любителя лягушек, это не принесло бы мне ничего хорошего. Я капитан военного корабля, на кой мне сдалась жена?» Нет. Артур Кёркланд был более чем доволен своей нынешней жизнью. Он посвятил себя ей и вложил слишком много времени и сил в свою должность, чтобы позволить чему-то мимолётному вроде любви отвлечь его от своих целей. И всё же усмешка нежеланного соседа несколько поколебала его решимость, как будто бы обречённый на казнь знал об Артуре больше, чем он сам. Артур не переваривал этого. Ощущать себя фигурой под изучающим взглядом опытного шахматиста было невыносимо — в силу возраста ему хватало подобного унизительного отношения на службе. От такого у Артура только сильнее чесались кулаки и лишь сильнее разгоралось желание утереть всем нос. «Тебе стоило остаться в своей роскошной усадьбе, ублюдок. Стоило остаться и прожигать свою сытую жизнь на девок, заливая в себя лучшие итальянские вина. Ты был рождён именно для этого, а здесь тебе не место. Это — и открытое море, и хаос колоний, и грохот канонад за звание морской державы — мой мир, Франциск Бонфуа, не твой. — За каким чёртом Франциск променял свою полную привилегий жизнь на пиратство Артур понять, да и простить, не мог. — Никто из нас не выбирал эту жизнь, сделанную из бедности и морской болезни», — с завистью думалось ему. Будь у Артура семья, ждущая его где-нибудь на берегу, то он бы в мгновение ока пересмотрел выбор карьеры. Но её не было, знал он, никто и нигде не ждал его. Он поймал себя глядящим на осиротевших мальчиков, спящих без задних ног на его койке, и позволил себе слегка улыбнуться. Тут Франциск негромко сказал: — Эти несчастные малыши больны. — В его голосе отчетливо слышалось сострадание. — Если они не ваши, Capitaine, то чьи же? Сироты? — Да, но… — В дверь постучали. — Капитан? — послышался голос первого лейтенанта. — Мы готовы сниматься с якоря, сэр. Артур вскочил. — Да-да, хорошо! Подождите минуту! — торопливо крикнул он, подскакивая к койке. Заметят ли детей, если он накроет их одеялом? — С-сука! — не выдержал он, оббегая глазами каюту. Франциск протянул руки меж прутьями решётки: — Дай их мне, я спрячу! — призвал он. — Vite, Capitaine! — Я только что спас их, чёрта с два я отдам их пирату, — огрызнулся Артур, ища подходящее место, чтобы спрятать детей. На мгновение он остановил взгляд на большом сундуке, но тут же покачал головой — тот и так еле закрывался из-за содержимого. Франциск нетерпеливо выдохнул: — Если команда найдёт этих малышей, тебя заставят бросить их в ближайшем порту. Напомни мне, где же это, м? Тортуга? И что же вы будете делать, Capitaine? Торговый город в колониях — опасное место, там и крысы выживают, а не живут, что уж говорить о детях! Оставишь их — и они заболеют, оголодают, а то и… — Да знаю я! — сорвался Артур, едва ли не паникуя от спешки. Старший лейтенант постучал снова, уже громче. — Одну минуту! — крикнул капитан, и Альфред дёрнулся во сне, нахмурив брови. Артур поднял его и взглянул на ободряюще кивнувшего Франциска, выразительно протянувшего в ребёнку руки. — Пусть я и врун, и вор, и многое другое, но я и не подумаю причинить вред ребёнку! — клятвенно обещал он. Артур быстро взвесил свои возможности, мечась взглядом с двери каюты на светящиеся искренностью синие глаза Франциска. — Ладно, — рыкнул он, стремительно вытаскивая ключи и отпирая клетку, почти что бросая Альфреда в ждущие руки француза. Спустя секунду он снова очутился рядом с кроватью и сгрёб в охапку Мэттью, чьи фиолетовые глаза мгновенно распахнулись от ужаса. — Тихо, тихо, всё в порядке, — попытался успокоить мальчика Артур, поглаживая его голову. — Пожалуйста, не плачь! — Губы Мэттью задрожали. — Ох, les cher petits, — заворковал Франциск, забирая ребёнка; он крепко прижал Мэттью к груди, ласково покачивая и поглаживая его по спине. — Чшш, ты и твой братик в безопасности. Видишь, Альфред тоже здесь. — Мэттью застенчиво поднял мокрые глаза. Артур опасался, что он закричит или заплачет, но мальчик только кивнул. — Всё хорошо, chéri, не бойся. Я здесь, и я не позволю ничему с вами случиться, — продолжал спокойно увещевать Франциск. Его голос источал мёд, пока он вместе с детьми устраивался на своей койке. Затем парень, широко улыбаясь, поднял взгляд на Артура. Тот был как громом поражён. Как, как смог Франциск так легко успокоить детей? Неужели дело в его голосе? «Но ведь он делал то же, что и я… Почему же они так тянутся к нему?» — мелькнуло у Артура в голове. Но его зависть длилась недолго — третий, решительный удар по двери потребовал его внимания. — Ни звука! — предупредил Артур, задёргивая тяжёлую старую занавеску, чтобы скрыть внутреннюю часть клетки. Перед тем, как шагнуть вон из каюты, он услышал медовый голос Франциска, прошептавший: — Bonne chance, Capitaine.***
Было уже за полночь, когда вымотавшийся Артур вернулся в уединение своей каюты. Он успел совершенно забыть о мальчиках, пока не услышал их еле слышное сопение. С интересом он отодвинул занавеску и заглянул внутрь клетки. Франциск спал на спине, его голова съехала набок на старую и единственную подушку, а под каждой рукой свернулся калачиком один из мальчиков. Тот придерживал их расслабленно, но надёжно. Альфред похрапывал с приоткрытым ртом; Мэттью же спал, склонив голову и обнимая Франциска как мягкую игрушку. Всё это выглядело так по-домашнему, что застало Артура врасплох. «Они похожи на отца с детьми», — подумалось ему, а его губы невольно тронула улыбка, мгновенно испарившаяся стоило Франциску открыть глаза. — Я внезапно почувствовал холод, — сонно ухмыльнулся он. — Неужто вы наблюдаете как я сплю, а, Capitaine? — Нет, — отрезал Артур, влив в голос побольше яда. Он проворно отпер замок и наклонился: — Я заберу мальцов… — Нет! — оборвал его Франциск, крепче прижимая с себе детей. — То есть, они же спят. Ты же не хочешь их ненароком разбудить, правда ведь? И эти бедняжки так устали, к тому же у этого малыша, — он ласково улыбнулся, глянув вниз на Альфреда, — весьма недурные лёгкие. Оставь их, мне не сложно. Они на редкость милые. — О, правда, что ли? Мне бы не хотелось причинять тебе неудобства, лягушатник, — с нескрываемым сарказмом ответил Артур, но он слишком устал для споров. Парень широко зевнул и отступил: — Будь по-твоему, изображай папашу на ночь. Пока они молчат, мне плевать, — соврал он, чувствуя себя лишним. Артур отпустил занавеску и переоделся в одежду для сна, повесив свою форму на спинку стула, а затем обратил внимание на постельное белье, которое так и не сменил после спавших там мальчиков. Сейчас его койка была перепачкана, на хлопковых простынях засохли сажа и грязь, всё было влажным от детской одежды. На ощупь кровать была неприятно липкой. — Ох, чёрт возьми, — обречённо пробормотал Артур, валясь лицом в подушку.
