Милость фортуны (Fortune's Favour)

Северное море, год 1736       Казалось, этот ребёнок был рождён, чтобы именитые художники писали с него златокудрых и голубоглазых ангелочков, бережно перенося на холст солнечную улыбку мальчика, столь чарующую его приёмных родителей; Ал, блаженствуя, стоял на носу корабля, который он звал домом.       То была узкая двухмачтовая шхуна, выкрашенная в васильковый цвет точь-в-точь того же оттенка, что и глаза Ала. Изящные буквы на корме провозглашали её имя: «Лилейная дева». Отцовские накопления даже вкупе с флотским выходным пособием не могли бы позволить её, но остаток уплатили — кхм — сбережения papa (награбленное за два года пиратства: «Почему ты не сказал, что чертовски богат?» — в изумлении накричал тогда на papa отец).       После того, как его уволили с военной службы — оценив его деятельность на посту капитана «Розы», Королевский флот был только рад вычеркнуть его из своих рядов — Артур купил «Лилейную деву» и отплыл из Англии вместе с Франциском, Алом и Мэттом. «Дева» не была и вполовину такой большой как «Роза» и легко подчинялась двум парам рук. Впрочем, скоро это число должно было удвоиться: Алу и Мэтту оставалось подрасти ещё самую малость — недавно, в начале июля, они справили свой уже пятый день рождения.       Вчетвером они вдоль и поперёк бороздили Северное море, где Артур и Франциск стремительно зарекомендовали себя как дельцов. Скрестив познания Артура о морских торговых путях и деньги Франциска, они занялись перевозкой товаров — любых товаров — за круглую сумму. Незаметность «Лилейной девы», помноженная на мастерство её двух капитанов, делала судно невидимым и для флота, и для пиратов. Она курсировала втайне и менее чем за год заслужила репутацию корабля-призрака, что веселило Мэтта и пугало Ала. Но он всё равно обожал это.       Он обожал свою жизнь на борту «Лилейной девы». Обожал лазить туда-сюда, рыбачить, учиться управлять кораблём; papa даже учил его готовке! Он обожал и посещаемые порты, и встреченных людей, и ежевечернее баюканье волн. Он больше не боялся мира и не относился с подозрением к незнакомцам; не чувствовал нужды защищать Мэтта и себя, потому что для этого у них теперь были Артур и Франциск. Они были его семьёй, и они любили его.       Они были его домом.

***

Кёркланд — Альфред, chéri, — сказал Франциск, держа мальчика поперёк живота. «Лилейная дева» рассекала белые шапки волн, и Альфред широко раскинул руки, воображая, что летит, и радостно расхохотался, веря, что Франциск его не отпустит. — Не смей улетать от меня, — подколол мужчина, щекоча его.       Альфред дурашливо взвизгнул: — Не бойся, papa. Обещаю вернуться. — Что ж, лучше бы тебе вернуться к чаю, — игриво приструнил ребёнка Артур. На его плечах устроился Мэттью, возясь с отцовской подзорной трубой. Заслышав шутку, мальчик хихикнул. (Боже, храни это дитя, больше никто не смеялся над остротами Артура.) — Ты точно не хочешь его пропустить, Альфред. Papa приготовил… какие-то печенья с джемом. — Они называются navettes, chéri, — поправил Франциск. — Да какая разница. Это чудны́е, крохотные, французские печеньки, — наклонившись, он коснулся губами колючей щёки любовника, — но я весьма ими проникся. Мэттью, ты согласен? — спросил он, опуская мальчика на палубу. Тот встал рядом с Альфредом и улыбнулся родителям: — Да, отец. — Ты тот ещё любитель сластей, да, Матьё? — Oui, j'adore les bonbons, Papa. Отец, можно поуправлять кораблём? — Мэттью вопросительно подёргал рукав Артура. В огне заката его глаза казались фиолетовее обычного, и их прикрытая длинными ресницами бездна сияла надеждой и любопытством. — Ты уже управлял сегодня! — возмутился Альфред. — Моя очеледь! Я хочу побыстрее стать лучшим капитаном! — Разумеется, птах, — ответил Артур, глядя как Франциск подгоняет обоих мальчишек.       Те наперегонки рванули на шканцы, с шумом и громким смехом толкая друг друга: счастливые, здоровые, любимые. Оба держались на ногах непринуждённо: такие юные, они не долго привыкали к жизни на шатком корабле и двигались так уверенно, словно родились на нём. Следя за мальчиками снисходительным взглядом, взрослые последовали за ними. По пути Франциск переплёл свои длинные пальцы с пальцами Артура и нежно сжал. Как бы безыскусен этот жест не был, он грел душу. Но стоило Артуру поставить ногу на первую ступеньку, мужчина остановился. — Это ли всё, что ты хотел? — спросил он, указывая на детей, на корабль, на бескрайнее море. — И даже больше, — произнёс Артур, глядя на него сверху вниз. — Признаю свою ошибку, лягушатник. — Он склонился, целуя Франциска в губы, и на мгновение забыл обо всём, кроме вкуса. — Так уж сложилось, что протянуть на любви вполне возможно.       Франциск притянул его ближе: — Никогда не думал, что признаюсь в любви англичанину, — признался он. — Я премного благодарен тебе за второй шанс. Даром я его не растрачу. — Меньшего я от тебя и не жду, — отозвался Артур. — Ты нужен им, — кивнул он на мальчиков. И добавил: — Ты нужен мне. — Прямо сейчас?.. — поддразнил тот. — Может быть. — Губы Артура растянулись в лукавую ухмылку, но прежде, чем он успел продолжить… — Отец, ну быствее! Я хочу колаблём поуправлять! — во всеуслышание заныл Альфред. — Papa, смотри на меня! Я покажу, что могу! — Конечно, chéri. Покажи, каким отличным моряком ты стал. — Я тоже. Я лучше со штурвалом справляюсь, — тихо похвастался Мэттью, и Франциск украдкой подмигнул ему.       Артур помог мальчикам пристроиться у штурвала и поместил их ручонки на спицы, свои же собственные положил им на плечи, чувствуя отцовскую гордость. Как же быстро он проникся к ним такой беззаветной любовью! Нынче он и представить не мог свою жизнь без них, всех троих. Он ощущал тело Франциска прямо за собой, ощущал на коже его бархатистые губы. Мужчина приобнял Артура за талию и прижал к себе, тем убеждая бывшего королевского капитана, что он именно здесь его место.       Улыбаясь, Артур сказал: — Давайте, птахи. Везите нас домой.       «Лилейная дева» направлялась в горящий оранжевым закат, и Франциск прошептал: — Мы уже дома.