Думаю, мы идеально подходим друг другу.

День не задался с самого утра и тёк размеренно и трудно - удушающая жара растеклась за окнами номера с самого рассвета, лишив Лео возможности выбраться на прогулку: он любил раннее утро и неплохо знал город, чтобы без лишнего внимания добраться до парка, и побегать там на свежем воздухе, а не на беговой дорожке в зале. Но Мадрид, как и всегда, был не слишком дружелюбен к звезде Барселоны - обрушился запредельной температурой, заставляя болтаться в номере под кондиционерами и с содроганием думать о назначенной на сегодня рекламной съемке. Радовало, что съемки были запланированы студийные, долго находиться под палящим мадридским солнцем не смог бы никто - и тогда пришлось бы задержаться здесь на день или два, а Лео и так слишком много времени за последние недели отводил на то, чтобы “торговать лицом” - никогда этого не любил и, на свой взгляд, не умел, но, как он давно уяснил, это было обязательной частью бизнес-стратегии Месси-старшего. Спорить было бесполезно, проще и быстрее было делать то, что требовал отец, чтобы потом вернуться к команде, тренировкам и играм. Лео не любил с ним спорить. Он и разговаривать-то с ним не любил, всякий раз дольше нужного рассматривая экран трезвонящего телефона, прежде чем принять звонок, и всякий раз испытывая жгучее чувство стыда из-за этого. Отец позвонил сразу после завтрака, уточнил, в Мадриде ли Лео - этот глупый контроль, словно за пятилетним ребёнком, раздражал, - и без лишних предисловий поставил перед фактом: - Тебя ждет пара сложных недель, Лионель. Дальше можно было бы не слушать - Лео знал всё, что Хорхе скажет дальше, давно выучил каждую фразу, не меняющуюся из раза в раз. Отец управлял его финансами лет с пятнадцати, делал это с переменным успехом и никогда не забывал напомнить Лео, что положил на это жизнь, обеспечивая семье финансовое благополучие. Такое начало разговора означало одно - отец снова где-то просчитался и теперь издания разной степени желтизны будут полоскать имя Лео от трёх дней до двух недель. Это даже в какой-то степени было привычно. Неприятно, отвлекало, выбивало из колеи, но ничего нового в этом не было. Дождавшись окончания разговора, Лео думает, что нужно объезжать Мадрид стороной - этот город точно его ненавидит. Пока радовало одно - ничего не нарушало его планов уже к вечеру быть в Барселоне. Даже наоборот, съемка предстояла несложная, с хорошо знакомым фотографом и Роналду в качестве партнера. С ним легко было работать, Лео нравилось. Тот явно получал от съемок куда больше удовольствия, чем Лео, но никогда не затягивал, отрабатывал быстро и чётко, так что был вполне реальный шанс освободиться к обеду или чуть позже. И ещё португалец оттягивал на себя большую часть внимания, если был в дружелюбном настроении, как сегодня. Лео это всегда было на руку - ему в таком случае можно было не быть таким уж общительным и милым, можно было просто сосредоточиться и погрузиться в то настроение, которого требовал от него фотограф. Сегодня с этим было сложно. Стоило прикрыть глаза, чтобы настроиться, как под сомкнутыми веками возникало лицо отца, и он в сотый раз повторял что-то о деньгах, о налогах, о неудачах. “Мы приняли не до конца обдуманное финансовое решение, Лионель”. “Я приведу всё в надлежащий вид, но мне нужно время и нужно, чтобы ты был приветливее с прессой”. “И пара красивых голов не помешала бы, знаешь”. Последнее было особенно горько слышать, хотя Лео должен бы был уже привыкнуть к этой присказке: она была любимой у Хорхе, наравне с сакраментальным “ну хорошо хоть ты не родился омегой”, обрушивавшимся на Лео после любой неудачи. - Поменяем свет и задник. Лео, Криш, отдохните пока. Десять минут перерыв, - предлагает Марк, откладывая камеру в сторону и страдальчески потирая переносицу - у него уже красное пятно на носу от того, как часто он повторяет этот жест. Лео чувствует себя неловко, потому что это именно из-за него Марк, один из немногих людей, с которыми Лео любит работать, когда дело не касается футбола, нервничает, прикидывая, как выстроить съемку так, чтобы выжать из совершенно неподатливого Месси хоть что-то. Лео благодарно кивает, бездумно двинувшись в сторону гримерки - там сейчас никого не должно было быть. Там никого и не оказывается - Лео опускается в крутящееся офисное кресло, делая глоток прохладной минералки из прихваченного по пути стакана, и устало закрывает глаза, сам чувствуя, как брови страдальчески сходятся на переносице. Кому бы рассказать, как его всё это задолбало. Лео не лез в собственные финансы, не лез в планы-графики съёмок, рекламировал, что скажут и ездил, куда нужно, всё ради того, чтобы хоть на какое-то время от него все отстали, отпустили на поле, где он чувствовал себя даже лучше, чем дома, к команде, которую любил больше семьи, к игре, которая была всей его жизнью, которая вообще была для него всем. Рассказать было бы непросто - Лео не был альфой, как подавляющее число футболистов, и справляться с проблемами так, как они, тоже не умел. Взять того же Роналду - он, кажется, переламывает под себя все, что его не устраивает, а если не может - упрямо прокачивает все необходимые для этого качества, и всё равно ломает ситуацию под себя. Лео считал себя более гибким, чем среднестатистический альфа. Менее конфликтным и менее подверженным эмоциям. Более рациональным. Но помимо этого он прекрасно знал, что у него куча проблем - от тревожности до социальной неуклюжести, так что все плюсы как-то сходили на нет, когда дело касалось вещей, на которые он не мог повлиять напрямую. - Спрятался ото всех подальше, - слышит Лео знакомый голос с чуть заметным акцентом, и поворачивается на кресле к двери, коротко дёрнув уголком губ в качестве приветственной улыбки. - Извини, что задерживаю, - Месси неловко передергивает плечами, глянув на стоящего в дверях португальца. Тот отвечает внимательным вопросительным взглядом, уточняя: - Что-то случилось, Лео? Лео всегда считал довольно забавным то, что фанаты Реала и Барсы приписывали им двоим какой-то совершенно заоблачный уровень вражды. Это было тем более забавно, что на самом деле они не общались вне поля и редких совместных съемок. Лео мало интересовался другими людьми, поэтому даже не слишком представлял себе, чем, с кем и как живет Криштиану. Можно было поспорить на коллекцию Золотых мячей, что даже его отец знал о Роналду больше, чем сам Лео. Лео не испытывал к нему неприязни и, тем более, ненависти. На самом деле, он думал, что футбол не был бы таким увлекательным делом, если бы у него не было такого соперника, как Роналду. Что-то ему подсказывало, что португалец о нем примерно такого же мнения. - Я не хочу об этом говорить, - запоздало отвечает Лео, поняв, что вопрос был не риторическим и Криштиану действительно ждет от него ответа. Роналду кивает, признавая его право на это, но не уходит - шагает вглубь небольшой комнаты, преодолевая короткое расстояние между ним и креслом Лео, и внезапно садится на корточки, внимательно глянув на Лео снизу вверх. Будто намеренно сглаживая эту дурацкую, совершенно огромную разницу в росте. Лео непривычно смотреть на него сверху вниз, с одной стороны это приятно, с другой - тревожно и неловко. - Тебе нужно успокоиться, Лео, иначе мы проторчим здесь до ночи, - серьезно говорит Роналду, немного вскинув тонкие брови, наверное, для убедительности. - Допивай воду и закрой глаза. Лео думает, что омежки, наверное, млеют от такого проникновенного командного тона, и мигом выполняют всё сказанное. Лео такой властью над людьми не обладал. Он научился рычать так, что на поле у альф дрожали колени и они, иногда неохотно, но подчинялись низкорослой разъяренной бете, но и только. Убеждать, продавливать, очаровывать - это ему было не по природе. С другой стороны, плюсом было то, что и ему самому вовсе не обязательно было терять голову от чьего-то командного тона. От Роналду ждать подвоха не приходилось - ну не свернет же он ему шею, в самом деле, если Лео закроет глаза. Лео невольно хмыкает от этой мысли, залпом допивает воду, убрав стакан на стол, и закрывает глаза. Любопытно, какой у него план. Криштиану поднимается на ноги и разворачивает кресло - вроде совсем короткий поворот, но Лео страдальчески хмурится, потеряв ориентацию в пространстве, а потом на плечи ложатся чужие ладони, и Лео на мгновение каменеет. Чужих прикосновений он не любил. Еще больше он не любил только попытки массажа от непрофессионалов. Но Роналду не пытается размять напряженные плечи, гладит легонько, касаясь сквозь тонкую ткань рубашки, оттягивает воротник вниз, почти неощутимо касаясь кончиками пальцев шеи - совершенно беспорядочно, не поглаживая и не лаская. Лео пытается понять, на что похожи эти прикосновения, и не может до тех пор, пока Криштиану тихо не спрашивает: - Ты любишь море? - Конечно, - хмыкает Лео, поразившись совершенно дурацкому и не слишком уместному вопросу. Он думал, что Роналду выдаст в меру вдохновляющую речь о том, что Лео стоит сделать усилие над собой, собраться и сделать то что нужно, тогда у них будет шанс разойтись по домам, а лично у Лео - возможность уже вечером быть в Барселоне. - Тогда думай о море, - вместо всего этого предлагает Криш, и Лео наконец угадывает - эти касания, беспорядочные и лёгкие, похожи на прикосновения соленого ветра, липнущего к нагретой солнцем коже. Лео неожиданно легко проваливатся в фантазию, ведомый чужими бархатисто-мягкими интонациями. Криштиану рассказывает о волнах, с тихим шорохом набегающих на берег, и Лео представляет один из пляжей, где мелкая галька чередуется с песком - идешь вдоль берега, а звуки сплетаются в мелодию: шипящий шорох песка и звонкое шуршание мокрой блестящей гальки. Он говорит о теплом белом песке под босыми ногами, и Лео вспоминает, как пахнет соленый тёплый песок, как он просыпается сквозь пальцы, щекоча кожу, если зачерпнуть горсть и пустить по ветру. Лео не сразу замечает, что Криштиану замолк - короткие приятные прикосновения никуда не исчезают до тех пор, пока Лео не откроет глаза, откинувшись на спинку кресла - тогда тёплые ладони ложатся на плечи приятной тяжестью. Лео нужно ещё несколько минут, чтобы вынырнуть на поверхность. Он лениво рассматривает португальца в зеркале, отстраненно думая, что Марк, должно быть, в восторге от контраста, который они собой представляют. Разница в росте, в тоне кожи, в стилях, во всём, кроме главной страсти в жизни. - Выглядишь лучше, - мягко сообщает Криштиану, улыбнувшись в зеркало. Лео совершенно бездумно улыбается в ответ. - Мне всегда помогает, - добавляет Роналду, обходя кресло и протягивая Лео руку. - Пойдем, Марк нас потеряет. - Спасибо, - серьезно благодарит Лео. Сегодня он готов простить португальцу самодовольную улыбку, потому что сегодня один из тех немногочисленных случаев, когда Лео готов безоговорочно признать, что тому есть, чем гордиться. Он принимает предложенную помощь, ухватившись за протянутую ладонь и поднимаясь с кресла, и ловит себя на мысли, что это, наверное, вообще первое их рукопожатие не на камеру. Эта мысль отвлекает, и руку Роналду Лео выпускает уже на пороге, немного удивившись тому, что тот никак это не прокомментировал и вообще даже бровью не повел. Оно и к лучшему. Лео позволяет себе не думать об этом коротком сеансе благотворительности, здраво рассудив, что для Роналду одна сплошная выгода от того, что Лео наконец-то включился в работу - дело пошло веселее, Марк выглядел довольным, сыпал привычными, немного приевшимися остротами, но всё это означало, что съемки сдвинулись с мертвой точки. Лео, послушно выполняя все указания и вполне успешно изображая на камеру то, что требуется, уже предвкушает короткий перелет до Барсы, беговую дорожку, бассейн, ужин и постель. Дома должно быть не так жарко, можно будет надышаться неотфильтрованным кондиционером воздухом, позвонить Ивану - выяснить последние новости, да и просто поболтать, разговоры с ним обычно приводили Лео в хорошее расположение духа, а сегодня ему это было особенно нужно. По возможности хорошо было бы хотя бы до завтра избегать всех новостных изданий - не хотелось видеть своё имя в них. Чистое везение, что они успевают отсняться раньше, чем закончится действие чудо-терапии в исполнении Криштиану. Везение, и чутье Марка, конечно - он успевает дощелкать всё, что считает нужным как раз вовремя - Лео физически ощущает, как возвращается усталость, накатывает густой, тяжелой волной, несущей с собой все накопившиеся проблемы, все неприятные мелочи, досаждавшие ему, даже лёгкая головная боль, давно уже трепетавшая где-то возле висков, возвращается. Он довольно поспешно прощается со всеми, привычно раздаёт пару автографов, старается как можно дружелюбнее улыбнуться в камеру, когда его просят о фото, и уматывает в сторону лифта, как обычно рассчитывая на то, что все жаждущие тесного общения со звездами футбола, переключатся на Роналду. Но тот умудряется ускользнуть следом за Лео - Месси вздрагивает от неожиданности, снова услышав его голос за спиной: - Домой? - Быстро ты, - удивляется Лео, нажимая кнопку первого этажа и с сомнением наблюдая за грузно съехавшимися дверями небольшого лифта. Криштиану пожимает плечами, не отрывая взгляда от экрана мобильника. - В отель. Потом домой. Думаешь, придется доснимать? - Лео спрашивает потому, что в отличие от него Криш имел привычку просматривать отснятый материал - он действительно любил, чтобы всё было сделано идеально. Ещё одна причина, по которой Лео любил с ним работать, всё-таки, вкус у португальца был. - Не успел глянуть, - признаётся Криш, подняв взгляд от экрана. - Но навряд ли, знаешь. Мне кажется, получилось хорошо. Хотя, у заказчика может быть иное мнение. Лео хмыкает, уловив знакомые интонации. Мнения может быть только два - моё и неправильное, - популярная позиция среди действительно сильных альф. У его отца, например, была такая же. Лео невольно морщится от мыслей о нём и тут же хмурится, потому что внутренности обжигает стыдом за свою реакцию. Продолжить терзаться своими сложными взаимоотношениями с отцом ему мешает то, что чёртов лифт, вздрогнув, останавливается, явно не доехав до первого этажа, а свет гаснет. Темно не становится - Криштиану не гасит экран мобильника, но Лео всё равно чувствует, как к горлу подступает паника. - Если этот день собирается стать ещё хоть чуточку хуже, то вечером я сломаю ногу, - хрипло сообщает Лео, протянув руку и зачем-то коснувшись теплого, чуть заметно вибрирующего металла дверей. - Не говори глупостей, Лионель, - неожиданно серьезно отзывается Роналду. Лео знает, что тот, скорее всего, попросту чует его страх. Страх, особенно вот такой, близкий к панике, - сильная эмоция даже для беты. - С чем у тебя проблемы? С темнотой или с замкнутыми пространствами? Темнота - у Лео под закрытыми веками, а пространства вокруг будто вовсе нет. Тяжелые металлические стены давят со всех сторон. - С тем, чтобы застревать в консервной банке на высоте достаточной, чтобы разбиться к херам, когда она упадет, - Лео многого стоит сохранять голос спокойным - он просто забывает, что всё равно не сможет скрыть своих эмоций от Роналду. - Лифты очень редко падают, - парирует Криштиану и собирается добавить что-то ещё, но Лео успевает вставить: - И ещё они довольно герметичны. В герметичных помещениях воздух имеет тенденцию заканчиваться. - У тебя проблемы с тревожностью, Лео, ты в курсе? - Криштиану касается его плеча, и на этот раз Лео не чувствует привычного недовольства вторжением в личное пространство. Успокоить хочет, понимает Лео. Если хочет успокоить, значит заведомо считает слабее себя. Это бесит, но выяснение этого обстоятельства можно отложить до следующей встречи на поле, благо до неё всего несколько дней. Лео отрывает ладонь от двери лифта, и делает шаг назад, оборачиваясь, позволяя себе то, что не позволил бы ни с кем из друзей и уж точно не с чужим, почти незнакомым человеком - прижимается лбом к его плечу, судорожно выдохнув и зажмурившись. Ему правда страшно до тошноты, липкий, холодный ужас пробирает до костей, потому что в придачу к повышенной тревожности природа наградила Лео и очень богатым воображением, так что все возможные последствия падения в лифте - от медленной и мучительной смерти, до жизни в инвалидном кресле, он представляет так отчетливо, словно за несколько секунд полностью проживает каждый из вариантов. Криштиану разговаривает с кем-то по телефону, обрисовывая ситуацию, выслушивает ответ, соглашается, и убирает телефон в карман джинс, погружая крохотное пространство в совсем уж кромешную тьму. Зато обнимает обеими руками, и Лео становится легче дышать, словно часть уверенности Криштиану передалась и ему. - Старое здание, - тихо объясняет Криш, пересказывая, видимо, то, что услышал по телефону. - Переборщили со светом, перемудрили с проводкой… Скоро исправят. - Хорошо бы, - бормочет Лео, невольно хватаясь ладонью за бок Криштиану, когда откуда-то сверху раздается приглушённый, неприятный скрип. У Лео спазмом сводит желудок и лёгкие, он ловит себя на том, что забывает, как вдохнуть. - Всё будет в порядке, Лео, - тяжёлая тёплая ладонь ложится на затылок, и это успокаивает лучше любых слов. Лео чувствует просто смертельную усталость от этого дня. Время в тишине тянется безумно долго. Лео думает, что было бы, окажись он здесь один - и не может представить. А ведь мог бы - если бы Криштиану тоже не спешил слинять со съемок. Болтался бы здесь один, накручивая себя до панической атаки. Или, ещё хуже - застрял бы с кем-то другим. Совсем незнакомым человеком. Пальцы невольно сильнее вжимаются в чужую спину, а Криштиану отвечает на это, легонько помассировав затылок круговыми движениями. Успокаивает - и у него отлично получается. Тишина, наверное, гнетет не его одного - Криштиану начинает тихонько мурлыкать какую-то мелодию, бережно вжимая в себя Лео. Лео никак не может угадать, что он напевает, хотя мотив знакомый - португалец отчаянно фальшивит, и Лео не может не улыбнуться, понимая, что ему только что открыли ужасную тайну - со слухом и голосом у идеального Роналду полная беда. Паника отступает. Остается приятное тепло, чувство защищённости и спокойствия, фальшивое, но вызывающее мягкую, без насмешки, улыбку, мурлыканье. Лео знает - он ведь действительно довольно рационален, - что не должен реагировать так. Его никогда не успокаивали другие люди. Только он сам мог справиться с тем тёмным и странным, что жило где-то глубоко внутри него, что выползало наружу от стрессов и пыталось сожрать его, свести с ума, сломать. С бесконечной тревожностью, подпитываемой неуверенностью в себе. Со зверем, родом из детства. У Криштиану это получилось почти без видимых усилий. Он не подбирал слова и не выбирал, как именно прикоснуться, чтобы успокоить - он просто успокаивал, большой, тёплый, уверенный в себе. Свет зажигается, ослепляя, а следом их оглушает гулом заработавшего лифта. Если у момента, когда лифт остановился, были некоторые шансы на то, чтобы довести Лео до инфаркта, то сейчас он буквально почувствовал, как сердце ошеломленно замирает, раздумывая, следует ли вообще продолжать работу. Это немного, самую малость отрезвляет - Лео бормочет смущённое “спасибо”, торопливо убирая руки с чужой поясницы. Криштиану отпускает его куда спокойнее, касается напоследок плеча и делает шаг вперед, отгораживая ещё не вполне включившегося в реальность Лео от собравшихся в холле людей. Их немного - в основном с извинениями и объяснениями - и с надеждами на отсутствие судебных исков. Лео позволяет себе вообще не вслушиваться в происходящее - Криштиану незаметно ловит его ладонь кончиками пальцев и тянет за собой, проходя между людей словно ледокол по арктическим льдам, а Лео просто идёт за ним, на автомате кивая или качая головой, если кто-то пытался обратиться к нему лично. Впрочем, Роналду действительно быстро и довольно легко доводит их обоих до машины. - Садись, подвезу до отеля, - кивает он, нахмурившись, когда замечает озадаченный взгляд Лео. - Это ты Hala Madrid в лифте напевал? - недоверчиво интересуется Лео. - У меня небольшой репертуар, - весело фыркает Криштиану. - Решил, что рождественская песенка ещё менее уместна. Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, - признается Лео, садясь в машину. - Спасибо тебе. Криштиану просто кивает в ответ, заводя сыто заурчавшую машину. Лео прикрывает глаза, мечтая сохранить хотя бы часть окутывающего его спокойствия до приезда домой.