Вырвана с корнем. Часть 1. Право на собственное имя.

Весь спектр темных эмоций перемешался в душе пятнадцатилетней девушки — и страх, и отчаяние, и ненависть. Она ненавидела всё: отца, за то, что своим вольнодумием он привёл свою семью к катастрофе, мать — за то, что она предпочла остаться с отцом, а не с ней, космос — за пронизывающий холод, а самое главное — с недавних пор она возненавидела Империю за то, что та явилась корнем всех её бед и причиной, по которой безоблачная жизнь девочки-подростка внезапно обернулась сущим кошмаром, из разряда тех, от которых внезапно просыпаешься посреди ночи мокрый от пота и задыхаясь от слёз, и благодаришь Силу за то, что это был всего лишь сон. Увы, кошмарный сон Ронды Стергис стал явью. Юная девушка со светлой, даже бледной, кожей, пухлощекая, с совсем детским личиком, сидела на полу в тёмном углу, прижавшись к чуть тёплой изолирующей переборке, за которой располагался корабельный реактор, и плакала, плакала без остановки не первый час. В голове звучали прощальные слова мамы, которая, сама с красными, опухшими от слёз глазами, увещевала её: — Тебе нельзя оставаться на Корусанте — имперские каратели уничтожат всю нашу семью. Ты обязана бежать и жить дальше. — А ты? Почему ты не хочешь спастись? — плакала девушка, обнимая мать. — Я не могу бросить отца. Умереть в одиночестве страшнее, чем выживать в одиночестве. Я не могу бросить его одного. А он ни за что не пойдёт против совести и своих принципов чести. Когда-нибудь ты поймешь меня, — улыбнулась женщина. — Однажды, когда влюбишься вот так, как я. — Я никогда не влюблюсь и не хочу ничего понимать! — разрыдалась Ронда. — Летим со мной, мама! — Не горюй, доченька! Мы же ещё встретимся. Сила вездесуща, и мы всегда будем вместе, а однажды воссоединимся навсегда. — После смерти? — Смерти нет, милая. Есть Сила. Ну, иди уже! — Рада Стергис слегка подтолкнула дочь к ждавшим поодаль двум людям. Закрыв глаза рукой, Ронда отправилась прочь. Что было дальше, она уже сейчас помнила смутно — её посадили на спидер, который увёз всех на нижние уровни Корусанта. Потом была пересадка на звездолёт, который и вёз её сейчас — прочь от дома, которого внезапно не стало, в неизвестность. Путь ниоткуда в никуда. Ронда сняла с плеч туго набитый походный рюкзак — она стремилась взять больше из дорогих ей вещей. Главной её ценностью сейчас были инфокроны с видеозаписями — воспоминания о таком недавнем счастливом детстве. А также обручальные кольца — мамино и папино — висевшие у неё на шее в качестве кулонов. — Не спишь, девица? — послышался грубый голос с квакающим акцентом. К Ронде подошёл один из забравших её повстанцев — серокожий драбатанец. — Нет, сэр, — отчаянно вытирая слёзы, отвечала девушка. Она пыталась перестать плакать, стыдясь слёз, но они текли сами собой. — Не сиди близко к реакторному отсеку, девица, — квакнул драбатанец. — Конечно, если хочешь заработать опухоль мозга, я тебя не держу, но я бы на твоём месте поостерегся. — Спасибо за предупреждение, — Ронда встала на ноги и покинула помещение. Тело плохо слушалось её, глаза болели и почти ничего не видели. — Куда можно ходить? — Иди-ка в трюм, не вертись тут под ногами. И так из-за тебя чуть в переделку не угодили, скажи спасибо старшему Деркани, что он согласился на такой риск, а то оставаться тебе на Корусанте и угодить в лапы имперских спецслужб. Деркани… один из людей, которым её передала мать. По пути она говорила о нём что-то, что они были университетскими друзьями. Видимо, на него можно было рассчитывать, раз Рада Стергис отправила свою дочь именно к нему, больше ни к кому. Ронда запомнила его: человек одного с матерью возраста, но казавшийся старше из-за поседевших волос и изрезанного глубокими морщинами лица, с колючими чёрными глазами и шрамом на правой щеке. Несмотря на неприветливый внешний вид, девушка чувствовала, что угрозы от него нет. Напротив, сажая её в спидер, он покровительственно положил руку ей на плечо и кивнул, чтобы она не боялась. Сейчас Деркани было некогда заниматься юной беглянкой, поэтому Ронда максимально незаметно, стараясь не попадаться никому на глаза, стала ходить по кораблю, изучая его. Корабль был весьма велик в размерах — краем глаза девушка успела заметить его снаружи, когда они, бросив спидер, помчались бегом по вонючим галереям нижних уровней Корусанта, чтобы имперцы не вычислили их след. Корабль внешне выглядел обыкновенным грузовиком, коих по всей Галактике были миллионы, и он должен был покинуть Имперскую столицу как грузовик, не бросаясь в глаза, но, видимо, что-то пошло не так, и на орбите их обстреляли. Неужели имперцы вычислили каким-то образом, что на его борту скрывается дочь репрессированного имперского капитана? Вряд ли. Но что-то они определенно почуяли. Отряд повстанцев явился на Корусант с собственной миссией, у них не было цели спасать какую-то пятнадцатилетнюю девчушку, дочь имперца, к тому же. Ронда подсознательно побаивалась мятежников — свою роль играл и внушаемый имперской пропагандой страх перед зверствами, которые повстанцы якобы чинили тем, кто хоть сколько-нибудь имел отношение к имперскому правительственному аппарату. Если это на самом деле так, ей нельзя упоминать о том, кто она. Девушка, стараясь не попадаться экипажу на глаза, спустилась туда, где, по её представлениям, у корабля должен был быть трюм. Найдя уголок подальше от людей, она села на какие-то тюки, затянутые в брезент, и прислонилась к одному из них спиной. Разум её, ничем не занятый, вновь охватило чувство паники от безнадёжности ситуации. Что она могла сделать? Ничего. Осталось только плакать и надеяться, что смерть, которая ей сейчас казалась лучшей участью, будет быстрой и лёгкой. Ронда не задумывалась о смерти раньше. Она вспоминала прошлые годы, как они всей семьёй разъезжали по лучшим курортам и паркам аттракционов Корусанта, как она смеялась и думать не смела о том, что может быть как-то иначе. Тем горше было ей сейчас. Всё самое лучшее в её жизни позади. Если в настоящем такой мрак, что же за горизонтом? Уткнувшись носом в жёсткий брезент, она заревела в голос. — Не скули, и без того тошно, — услышала Ронда где-то рядом мужской голос. — Извините, сэр, — всхлипывая, ответила она и продолжала плакать беззвучно. В углу, откуда прозвучал голос, послышался шорох, и перед плачущей девушкой явился высокий покрытый шерстью гуманоид. Она присмотрелась — готал, было сразу понятно по паре ребристых рожек на макушке и щелевидным ноздрям. С детства воспитанная имперской пропагандой в духе подозрительности и недоверия к не-человекоподобным расам, она испуганно отползла назад, ибо голос готала звучал угрожающе. Даже тот драбатанец не внушил опасения, поскольку предупредил её об опасности нахождения рядом с работающим на полную мощность реактором. Но рогатый гуманоид не атаковал. Он сел на тюк, где только что плакала Ронда, и снова обратился к ней: — Боишься? Не бойся, не трону, ты ещё почти детёныш. Не буду тебя утешать, потому что знаю, ни одно слово не поможет. Мне знакома твоя боль. — Откуда…вам это знать? — проскрипела девушка не своим от слёз голосом. — Я чувствую боль, которую сам пережил тринадцать лет назад. Тогда, как ты сейчас, я лишился родителей, братьев, сестёр во время резни, учинённой на Антаре имперцами. Ронда представила себя тринадцать лет назад. Ей было всего два года, и она не могла ведать ни о чём подобном. — Я была совсем маленькой… — Некоторые члены моей семьи были такими же малютками, как ты тогда, но имперские вырожденцы не пожалели никого. А ведь моя семья поддерживала центральную власть, не сепаратистов, но имперцам было на это наплевать. Предательство вызвало к жизни стремление отомстить. Стремление отомстить и сделало меня повстанцем. Ты, дочка имперского чиновника, оказалась в том же положении, что и я. Вы были верны Империи, но Империя предала вас. Теперь тебе один путь — стать повстанцем. Вот я лично хочу застрелить хищника, учинившего кровопролитие на Антаре. Я запомнил это проклятое имя — Таркин. — Таркин… — отец иногда говорил о нём, припоминала Ронда. Вообще-то о работе своей отец мало распространялся. Ронда знала, что он служит в подразделении передовых оружейных исследований в звании капитана, а уж чем занималось это подразделение, она не имела понятия, да и знать не желала, это ей было просто неинтересно. Ронда вспомнила: ещё он упоминал своего непосредственного начальника, Директора Кренника, о котором всегда отзывался нейтрально, в отличие от Таркина. Конечно, на людях он говорил о нём также безоценочно, но дома, при отключённых комлинках и закрытых дверях, он клял его всеми проклятиями, в том числе не предназначенными для ушей юной девочки. — Где бы это было слыхано во время Республики — травить газом гражданское население! — негодовал отец. — Этот эриадуанский отморозок ничем не гнушается ради достижения цели, палпатинов цепной ранкор! У последнего наёмника, служащего хаттам, и то на руках меньше крови! Ронда видела отца перед собой, будто живого. Высокий, красивый мужчина с пепельно-седыми чуть вьющимися волосами, белыми же усами с лихо закрученными кончиками, в сшитом на заказ, а потому безукоризненно сидящем на фигуре имперском мундире вновь и вновь являлся ей в видении. Только бы воспоминания не поблекли с течением времени! — Мой отец знал Таркина и ненавидел его так же, как и вы, — наконец, решилась заговорить Ронда, обращаясь к готалу. — Он проклинал его за изуверства, чинимые над невинными душами, и сам в итоге попал в его репрессивные клещи! — Имперец ненавидел имперца? Что-то новенькое, — хмыкнул гуманоид. — Мой отец не был имперцем, он был республиканцем в имперском мундире! Он любил нашу Галактику! Готал причесал пальцами длинные волосы. — Я понимаю твои мысли, детёныш. Но послушай мой совет — не заявляй здесь на каждом углу, что твой отец служил в рядах имперской армии. В рядах повстанцев очень много тех, кто лишился всего из-за Империи, и они неспособны увидеть разницу между твоим отцом и тем же Таркином, а равно и Вейдером с Палпатином. Для них он такой же представитель безжалостной имперской военной машины, перемалывающей кости в порошок. Раз уж ты теперь часть Восстания, забудь-ка своё имперское прошлое и то, что ты была дочерью имперца. Так будет намного легче. Высказавшись, готальский повстанец встал с тюков, поднял валявшуюся на полу снайперскую винтовку ещё времён Войн клонов, и покинул трюм. Ронда не стала его догонять, она задумалась. Как так можно — забыть родное имя? Ни за что, никогда! Внутри девушки всё словно закипело. Она, дочь капитана Брембара Стергиса и Рады Стергис, урождённой Улемант, потомок древнейшего рода корусанти, будет прятать своё имя от любого, кто не разделяет убеждения имперцев — да ни за что! Только сейчас она обратила внимание на то, что изначальный гнев на родителей отступил, сменившись болью и тоской. Всю ненависть и желание кого-то обвинить в своих бедах обернулись теперь на Империю. Ронда сжала зубы и кулаки. Это Император и Таркин отняли у неё самое дорогое, что у неё было — семью! Если существует на свете злейший враг Империи, то это она — Ронда Стергис!