Чужих детей не бывает

      Они оказались на Тисовой улице, освещенной тускло-желтыми фонарями, в самом ее конце— дома здесь пустовали, да и местных жителей было не видать. Добропорядочные граждане сидели по домам, у своих телевизоров, обсуждая за ужином вечерние новости и ток-шоу.       — Все в порядке? — поинтересовался Гарри, заглядывая в лицо жене. Конечно, Гермиона обезопасила себя, учитывая свое положение, но Гарри каждый раз переживал, как прошло перемещение и не будет ли последствий.       — Да, только голова немного кружится, — Гермиона невольно поежилась и убрала упавшую на глаза прядку волос. — Но в том же «Рыцаре» было бы куда хуже.       — Мы могли бы камином, но у Дурслей его нет, — Гарри приобнял жену за талию. — Дадли позаботился об этом сообщить, и… Это странно.       — Почему?       — Ну… Он всегда отличался некоторой тупостью. И думал только о себе. Иногда в нем проявляется что-то нормальное, меня это до сих пор удивляет.       — Гарри, я понимаю, как тебе непросто возвращаться сюда, да еще по такому поводу. Но, я прошу, пока мы не вошли в дом — держи себя в руках. Насилием мы ничего не добьемся.       — Знаю, Гермиона, — Поттер запустил пятерню в черные лохматые волосы и задумался. — Я не был тут с похорон дяди Вернона, и… Они все равно моя семья. Это сложно объяснить…       — Мне очень жаль, что они так с тобой обращались.       В ответ на это Гарри промолчал, мысленно убеждая себя, что прошлое осталось в прошлом и глупо вспоминать свои обиды на Дурслей. Доводы были разумными, однако эмоции все равно брали верх и Гарри злился. В первую очередь на себя за несдержанность. Одно дело моментально вспыхивать, когда ты подросток, но совсем другое, когда тебе уже тридцать с небольшим, у тебя есть семья и определенная ответственность.       Мысли не желали приобретать подобие порядка, в душе Поттера все бушевало, он, без пяти минут многодетный отец, никак не мог понять, что должно твориться в голове у человека, способного отдать собственного ребенка. Да, вероятнее всего, Дадли и его жену пугали выбросы, но с этим можно было справляться, принять как данность, а не отказываться от малышки только потому, что она другая.       — Как ты думаешь, мы можем обратиться в опеку? Заявить на Дадли и его жену? — поинтересовался Гарри, некстати вспомнив о том, как перед рождением Ала их с Гермионой пугали вероятностью рождения сквиба. Они оба надеялись на лучшее и любили мальчика еще до рождения так же сильно, как если бы не было тревожных прогнозов. В итоге все обошлось. Только вот Гарри даже гипотетически не мог представить, как они с Гермионой отдали бы сына не волшебника в приют или просто оставили где-то в маггловской части Лондона, завернув в одеяло.       — Конечно, это было бы разумнее всего. Но пока мы не знаем всей ситуации, лучше не торопить события. Мне не верится, что на ребенка нет никаких документов… Мы живем в современном мире, в одной из самых развитых стран. И вообще, они же нормальная семья?       — Ну, кажется, да. Традиционные семейные ценности и все такое.       — Просто если бы они были сектантами или еще какими-то идейными, я бы поняла, а так…       — Мы пришли, — Гарри остановился возле нужного им дома.       — Мы справимся, Гарри.       Гарри, постучав в дверь, усмехнулся от такой трогательной поддержки. Ему конечно же было приятно, что он не один, но призраки прошлого настойчиво перетягивали внимание на себя. Кадры, как из старого забытого фильма, мелькали перед глазами. Правда детство помнилось смутно, ярче отпечаталось в памяти последнее посещение этого дома. Похороны дяди Вернона оставили после себя горечь и пустоту. Конечно, по большому счету Гарри его прощал, но все равно в душе оставался червячок сомнения — он не мог простить взрослому мужчине такого ужасного поведения.       Ожидание показалось вечностью. Гарри постучал более громко и настойчиво, холодея от плохих предчувствий и мрачных мыслей. Но ровно в тот момент, когда Гарри хотел вызывать полицию, входная дверь распахнулась. На пороге стоял Дадли, Большой ДЭ, с безумными глазами, небритый и лохматый, в офисной серой рубашке с закатанными рукавами, растерзанном галстуке и ощутимо пьяный.       — Гарри, ты приехал… Проходите… — Дадли не сразу заметил Гермиону и сделал приглашающий жест.       — Где ребенок?       — Я не думал, что вы так быстро. Я… Я спал… У меня была тяжелая ночь.       — Где ребенок?! — Гарри будто заело. Он толком не понимал, почему так «завелся», ведь он не думал всерьез, что Дадли сможет причинить ребенку вред. Зная характер кузена, предполагал, что это просто истерика, усталость от первых месяцев родительства, шок от того, что дочь оказалась волшебницей.       Видя, что Гарри вот-вот выйдет из себя и общение кузенов перейдет в драку, Гермиона вмешалась.       — Дадли, твоя жена в курсе того, что мы приехали?       — Нет, — Дадли, продолжая держать гостей в коридоре, мотнул головой. — Лорелея уехала к отцу, а мы тут одни… У меня есть три дня, чтобы решить вопрос. Иначе…       — Черт возьми, Дадли, если ты сейчас же не покажешь мне свою дочь, я набью тебе морду! — Гарри схватил кузена за грудки и даже чуть встряхнул. Рыхлый и располневший Дурсль не думал сопротивляться более мелкому, но спортивному и мускулистому Гарри.       — Она в детской, наверху, — не дожидаясь реакции гостей, Дадли стал подниматься по лестнице.       Гарри мазнул взглядом по белой двери на чулане, но тут же переключил внимание на Гермиону. Она со странным выражением лица рассматривала следы былой роскоши, стараясь глубоко не дышать. Если Дадли и кормил девочку, то смесь получилась явно не с первого раза — с кухни отчетливо пахло горелым, запах чего-то кислого, алкоголя, пыли и сырости не добавлял дому на Тисовой приятности. Сам Гарри был слишком зол, чтобы реагировать на неприятные запахи, но искренне сочувствовал жене, надеясь, что беседа с Дадли много времени не займет.       — Вот, смотрите, — распахнув дверь своей бывшей детской комнаты, Дадли замер, пропуская кузена и его жену вперед.       В кроватке с розовым балдахином лежала девочка, кареглазая, с черными волосами, очаровательными ямочками на щеках и перевязками на пухлых ручках и ножках. Она следила за вращающимся мобилем, улыбалась фигуркам, периодически что-то лепеча себе под нос. Визуально с малышкой все было в порядке, ее никто не бил, не морил голодом. Правда одежда была грязной, а постельное белье мокрым, что не мешало считать Дадли себя заботливым отцом, справляющимся с ребенком без няни.       — Как ее зовут?       — Милли, — Дадли сглотнул. — Миллисента. Сейчас принесу ее документы.       — Ты же сказал, что их нет.       — Я? — Дадли посмотрел на кузена так, будто увидел его впервые. На лице отобразились тяжкие раздумья, после выпитого он соображал с большим трудом. — А… Я в письме написал? Имел ввиду, что мы не обращались в опеку официально, о том, что мы не справляемся, знают родители Лорелеи и вы оба… Письмо странное, да? Прости. Я был немного не в себе, когда писал его.       — Дадли, где чистое белье? Тут нужно все поменять. Ты же не против, если я это сделаю?       — Конечно-конечно, — Дадли зачем-то включил светильник, подошел к белому комоду, стоявшему у противоположной стены и открыл верхний ящик. — Тут все есть, что нужно. Ванная — следующая дверь по коридору.       — Гермиона, ты уверена, что это хорошая идея? Девочка может испугаться… — начал было Гарри, но замолк. Гермиона, сняв теплую кофту, подошла к кроватке и взяла Милли на руки. Девочка с интересом ее рассматривала и не думала плакать.       — Все нормально, я справлюсь.       — Пойдем вниз и поговорим, но без глупостей, понял?       — Я и не собирался ничего такого, — мотнул головой Дадли. Его неприятно царапнуло поведение Милли, ведь с ними она вела себя совершенно по-другому. Не давала спать ночами, плакала, отказывалась есть, швырялась предметами — это началось около месяца назад. Уязвленный, Дадли едва сдержался, чтобы не выругаться и поспешил скорее в гостиную.       Неуютная, слегка захламленная, с разбитой плазмой, она слегка шокировала Гарри. Он помнил лучшие времена в этом доме и то, во что превратил его наследник Дурслей, немного пугало.       — Успокойся и рассказывай мне все. Все как есть.       — Это допрос? Ты не у себя в…       — Мне позвонить в полицию и опеку? Хочешь в тюрьму? Я тебе это устрою.       — Нет! — тут же засопротивлялся Дадли. — Ладно, я расскажу… Гарри, только ты можешь мне помочь.       — Не тяни время, Дадли. У меня дома собственные дети остались, я не планирую просидеть тут с тобой всю ночь. И вообще, поимей немного уважения — моя жена заботится о твоем ребенке, хотя не должна этого делать, даже ради меня.       — В общем… Вот, — Дадли, присевший было на диван, взял со столика фотографию и протянул ее кузену. Со снимка на Поттера смотрела голубоглазая блондинка, высокая, в серебристом обтягивающем платье, она со скучающим видом позволяла Дадли себя обнимать. Мысленно Гарри обозвал ее «высокомерной стервой» и поставил фотографию обратно.       — Мы с Лорелеей познакомились три года назад. Она из богатой семьи, с ее отцом я пересекался по работе… Он крутой бизнесмен, с каждым днем его состояние все больше, а я… Ты будешь меня осуждать, Гарри, но я прогнулся под его семью. Фирма отца перешла к нему, два года назад произошло слияние. Теперь у меня есть пакет акций крупного холдинга и красавица-жена. Лорелея модель, она работала в Америке, но вернулась сюда, чтобы получить высшее образование. Так хочет ее отец. В общем… Семья жены — Хартманы, — они очень хотели внука. Чтобы было кому передать дело… Но родилась Милли, к тому же, не такая, как мы… Лорелее пришлось тяжелее всех. Она целыми днями плакала, потому что мы мечтали о другом, и теперь пришлось забыть о планах… Милли не давала нам спать, капризничала и кричала, она швырялась предметами. Представляешь? Ее даже родственникам не показать! А Хартманы — люди публичные. Начались вопросы, где же наша дочь, со временем это будет все сложнее, спрятать ее ненормальность… Пойдут слухи…       Гарри слушал кузена, словно завороженный, неосознанно сжимая кулаки. Он понимал проблемы этого семейства, но в тоже время никак не мог понять, почему они не хотят решать проблемы своего ребенка, предпочитая спихнуть их на кого-то другого.       — Ты меня осуждаешь, да? Я правда думал подкинуть Милли в Лондонский приют. Потом подумал, что ее могут отдать в лечебницу или что-то в этом роде, ведь у нее особенности.       — И что? Тебе же все равно, Дадли, где будет твоя дочь и как сложится ее дальнейшая жизнь. Не пытайся казаться лучше, чем ты есть.       — Гарри, ты не понимаешь. Я люблю Лорелею, хочу, чтобы она была счастлива.       — И вы сможете быть счастливы, зная, что обрекли родную дочь на сиротство?       — Ну почему же сиротство? Ее заберешь ты, и я уверен, что… — замямлил Дадли. В этот момент Гарри и прорвало.       — Ты слизняк, Дадли! Жалкий бесхребетный червяк! Надо бороться, а не опускать руки, понимаешь?! Каково будет расти девочке с осознанием, что от нее отказались родители?       — Я… Гарри, я бы хотел, чтобы Милли никогда не узнала о том, кто ее родители. Мы сделаем все так, будто Гермиона родила ее и…       — Она сейчас беременна, болван! Это физически невозможно.       Дадли замер, открыв рот буквой «О». Об этом он не подумал и теперь его идеальный, как ему казалось, план, летел ко всем чертям.       — Какой срок?       — Двадцать три недели. Но это не важно, — Гарри отмахнулся. Он понял, что запутался во всех этих сроках и датах. Одно знал точно — оставлять маленькую Милли на горе-отца было бы преступлением. — Сделай так, чтобы в следующий раз я разговаривал со всеми вами. Лорелеей, ее отцом, матерью… Иначе будет по плохому.       — Гарри, спасибо… Ты… — пьяно всхлипывал Дадли, размазывая по лицу слезы. — Гарри, я почти банкрот, и если Лорелея уйдет, то я не выдержу… Ты такой… Я тебя унижал, а ты помогаешь…       — Возьми себя в руки, — жестко отозвался Гарри. — Еще никто никуда не ушел и я тебе еще не помог. Может быть опека не позволит, или что-то еще.       — С этим все будет нормально.       — Откуда ты знаешь?       — Наш семейный юрист так сказал.       — Проспишься до завтра, а вечером я зайду. Девочку заберу к нам, мало ли что ты можешь с ней сделать, — процедил Гарри, с трудом сдерживая желание по-простому набить Дадли морду. Жалость в нем смешивалась с отвращением и злостью — целых одиннадцать лет он прожил в приемной семье, но его-то родители его не бросали, они погибли. А Дадли собирался отдать ему, двоюродному брату, крошечную дочь, лишь бы не сбежала красавица-жена, которой «дочь-уродка» оказалась не нужна.       — Спасибо! — поддавшись порыву, Дадли чуть не кинулся к кузену обниматься, но холодный взгляд его остановил.       — Пойдем, покажешь, какие вещи можно взять. Мы соберем Милли и уедем. Больше, надеюсь, в этот дом она не вернется.       — Гарри…       Поттер в ответ лишь усмехнулся и отвел взгляд. Ему хватило пренебрежения в этом доме с лихвой, и если он мог предотвратить это сейчас, то готов был сделать что угодно, лишь бы маленькая волшебница не почувствовала на себе все то, что почувствовал он.