Буревестник

Юра с тоской посмотрел на неразобранный леопардовый чемодан, вздохнул и потащил по деревянному настилу к шкафу. Половину полок уже занимали Милкины шмотки, разложенные кривобокими стопками. Юра свои вещи складывал не в пример аккуратнее. Он сам попросил, чтобы второй вожатой ему в пару назначили девчонку, а не какого-нибудь неряху-парня, но Вселенная в лице Виктора подкинула ему Милку — рыжую и, совершенно основательно, в рифму бесстыжую. Стоило ли ожидать от Виктора хоть чего-то хорошего после того, как Барановская их обоих сослала на море в детский лагерь «Буревестник» к своему бывшему мужу? Весь из себя премьер Михайловского театра оперы и балета Виктор Никифоров и в лучшие для себя времена подъёбывал Юру, а уж сейчас, после потери вкуса к танцам, и подавно. — Юрочка, звезда ты моя юная, с девочкой хочешь вожатствовать? Ну-ну, пусть будет по-твоему. Кто у нас тут опытная... Да вот, Бабичева, третий год работает, — расплылся в приторной улыбке Виктор и пометил что-то в планшетке. Юру даже сейчас, в нагретом солнцем вожатском домике, пробрал озноб от воспоминаний. — Не переживай, Юрка, мы с тобой поладим, я за раскиданные носки не гоняю, — будто подслушав, подмигнула ему Милка и вышла за дверь. Юра передёрнул плечами и злобно уставился ей вслед сквозь упавшую на глаза чёлку. Не она, так он её за... Что там девчонки раскидывают? Боже упаси, лифчики-тампоны-бигуди. Уж лучше носки, но кто будет их носить в жару, да ещё и на морском побережье? Сейчас же на пороге разноцветной горкой валялись кроссовки, сланцы, какая-то неопознаваемая обувь с ремешками и гномские кроксы. Вот как раз этим нежно-голубым тапком немаленького размера очень хотелось запустить в рыжий затылок. — Поторопись, — крикнула Милка, обернувшись, — в столовой через пятнадцать минут под компот и приветственные булки с маком от тёть Даши директор Фельцман толкнёт речь, а новый старший вожатый — Виктор? — расскажет планы на смену. Заодно познакомимся с остальными. Юра фыркнул и вернулся к чемодану. Булки-булками, но завтра дети понаедут, и он сомневался, что у него останется время разбирать вещи. *** К началу Юра, конечно, опоздал. Просто сразу не уточнил, где тут столовая, а пока нашёл длинный кирпичный корпус практически по запаху, красномордый директор с блестящей лысиной — и за этим Барановская была замужем? — уже закончил вещать, а вожатые допивали компот и доедали те самые булки, которые унюхал Юра. И которых ему не досталось. — А я говорила вовремя приходить, — развела руками Милка. Обиженный желудок огрызнулся голодным урчанием, а сам Юра, ещё больше напитавшийся позитивом, стиснул зубы и плюхнулся к ней на скамейку за длинный стол. Разнывшийся голеностоп добавил пару очков к хорошему настроению. Дорогие коллеги хоть компота оставили, и то спасибо. Заглушая начавшего вещать Виктора, по столу проскрежетало подвинутое смуглой рукой блюдце, где лежала сдобная улитка с тёмными пятнышками изюма. — Это что? — Юра насупленно уставился сначала на булку, потом на обладателя смуглой руки — такого же смуглого парня с раскосыми глазами и какой-то пижонской причёской с выбритыми висками. Вместо очевидного ответа парень уставился на него нечитаемым взглядом и чуть склонил голову. — До фига щедрый? — Не ем такие, — пожал он плечами, продолжая смотреть в упор. — На диете? — хмыкнул Юра, оглядев его сухопарую фигуру под тонкой серой футболкой, пододвинул к себе блюдце и тут же впился зубами в белый мякиш. — Нет, изюм не люблю. — Я думал все узбеки едят сухофрукты, — ляпнул он с набитым ртом и чуть не подавился от собственной тупости. Его тут от голодной смерти спасают, а он по привычке хамит. Всё Милка и её босоножки у порога! И голод. И нога эта, чтоб ей вместе с Милкой... — Казахи, видимо, не все, — ещё раз пожал плечами парень и отвернулся. — Мне жуков напоминает. Юра хмыкнул и запихал остатки булки в рот. Его самого балетный интернат отучил привередничать в еде. Овощное рагу и баклажанная икра тоже много чего напоминали, но голодный желудок плевать хотел на визуализацию. Да и вообще, за разрешённую булочку, даже с жуками, любая балерина будет драться, как за сольную партию. — Продолжая традиции, в этом году отряды также будут соревноваться за кубок смены, — заливался соловьём Виктор, будто работал здесь не два дня, а как минимум два года. И вообще, сиял, как натёртый паркет. От скорбной складки между бровей не осталось и следа. Юра сомневался, что у него получится так же легко вписаться, но очень надеялся, что лето не превратится в пытку. — Нужно развивать в детях соревновательный дух и умение работать в команде. Очки можно будет заработать в активных играх, в творческих конкурсах, за дисциплину, а за её отсутствие — потерять. Юра не очень понимал, чем «соревновательный дух» отличается от привычного ему соперничества и как научит детей командной работе, когда балетные классы тот ещё серпентарий. Но, возможно, Барановская и хотела, чтобы он прочувствовал разницу. — Нас тут сразу в оборот всех планами на смену взяли, — зашептала Юре Милка. — Мы и пикнуть не успели. «Когда им пикать, когда рты булками набили с порога», — подумал Юра, но промолчал. — Даже познакомиться с новенькими не дали, — продолжила Милка. — Деятельный этот Виктор, откуда он такой взялся вообще? Похож на кинозвезду, да и лицо знакомое, может, и правда в кино видела... Юра уже знал, что Милка тоже из Петербурга, а значит, рожу его видела на афишах Михайловского. Юра уже появлялся на плакатах, но пока на заднем плане. И вообще считал, что нет в нём ничего такого по-никифоровски звёздного и запоминающегося. Острый подбородок, курносый нос, сосредоточенный взгляд и зачёсанные по-идиотски волосы — назад, открывая шею и лицо. В реальной жизни эти самые волосы светлыми прядями падали на глаза и скулы — поди узнай в нём восходящую звезду петербургского балета. — Через два часа за актовым залом. Костёр сделаем, скидываемся Отабеку, — кивнула на Юриного спасителя Милка. — Он с Николой и Жаном пойдёт в магазин, тут недалеко. Юра хотел отказаться, но вспомнил, что вроде как собирался научиться общаться с коллективом, поэтому решительно кивнул. *** Ребята оказались... дружелюбными. Особенно после чёрного в свете костра вина. Юра взял себе пластиковый стаканчик и делал вид, что пьёт, чтобы избежать вопросов и, как говорится, не выделяться. — Ой, а у нас же два Юры теперь! — радостно воскликнула Милка, заваливаясь Юре на плечо. — Юрочка, а давай мы будем звать тебя на японский манер — Юрио! Или Юри, — так же радостно хлопнул в ладоши Виктор. — Тебе же понравилось в Японии? — А давай тебя мы будем звать на русский манер — «иди нахрен», — процедил Юра, мгновенно вспыхивая злостью. Кажется, друзей в интернате он так и не завёл не из-за высококонкурентной среды, а из-за своего говнохарактера. — Если по-адеквату, то азиат у нас второй Юрий, — хихикнула Сара — напарница Отабека, если Юра правильно запомнил. — Решено! — провозгласил Виктор и отсалютовал своим стаканчиком. «Второй Юрий» близоруко прищурился в его сторону, а тот в своей излюбленной манере ему подмигнул. «Второй Юрий» — теперь видимо Юри или Юрио — как-то смущёно поправил очки на переносице и потупился. Юра мог бы поставить деньги и не проиграть, что тот пылает щеками, сражённый обаянием Виктора. — Ещё одна жертва маркетинга, — закатив глаза, пробубнил он в свой стаканчик и услышал тихий смешок слева, где сидел молчавший весь вечер Отабек и задумчиво жарил хлеб на прутике. Сняв подгоревшие с одного края кусочки, он поперекидывал их на ладонях и неожиданно протянул один Юре. — А бородинский хлеб тебе что напоминает? — выгнул он бровь, но сухарик взял. — Русско-французскую войну, — серьёзно ответил Отабек, и Юра, не выдержав, рассмеялся. *** В семь зазвонил Милкин будильник, и она цветасто послала его в далекие эротические дали. Юра, проснувшийся в шесть пятнадцать по выработанному за годы режиму и уже успевший умыться, потянуться и размять голеностопы, только хмыкнул, насыпая кофе и во вторую кружку. Маленький электрический чайник на пол-литра он купил себе ещё в интернате, когда по осени просто не мог разлепить глаза без допинга, а до столовой ещё нужно было дойти. — Я попала в рай? — потянула Милка носом, высовываясь из-под одеяла. — Хреновый у тебя рай: четыре на четыре, без ванной, с разбросанными тапками и растворимым кофе, — буркнул Юра, наливая кипяток. — Я бы предпочёл чистоту и заварной. — А я не привередливая. Это вон Отабек возит с собой гейзерную кофеварку, тебе надо было с ним в пару проситься. Он чистюля, но молчун. «И едой делится», — подумал Юра, а вслух сказал: — Когда дети приедут? — К обеду, ты чем вчера слушал? — Милка скинула одеяло и всласть потянулась, отчего её пижамная майка натянулась на немаленькой груди и задралась на животе. Юра неловко побрякал ложкой в кружке и отвернулся. Милка вела себя непринуждённо и совершенно не стеснялась, будто что-то знала. Хотя что она могла знать, если сам Юра себя не сильно понимал. Раньше он думал, что некогда на девочек заглядываться, потом ему казалось, что просто не на что у окружающих балерин смотреть. А в позапрошлом году, когда деда приехал, Юра повёз его на Ваську смотреть выставку песчаных фигур, там же на цветных полотенцах загорали девчонки в купальниках разной степени открытости, рядом тусовались компашки парней, довольно громко обсуждавшие девичьи пейзажи. Юра даже отстал от деда, тоже понаблюдал, послушал, но не понял восторгов. Ну, некоторые красивые, да, но Венера Милосская тоже красива, но без рук и вообще мраморная. Просто эстетика. А парни... Те, на Ваське, были какие-то ни о чём: сутулые прыщавые дрищи или пафосные качки. Большую же часть времени Юра пересекался с интернатскими, и балеруны, хоть и имели гордую осанку и неплохо прорисованные мышцы, Юру больше бесили, чем впечатляли. — А мы не должны в разных комнатах жить? — вынырнул он из своих мыслей. — Должны, но так как мы будем здесь только спать, и спать мало, то не пофиг ли? — пожала Милка плечами. — Меня не парит, если ты тут в труселях походишь. А тебя? Юру парили не трусы, а горка вещей в изголовье кровати, но Милке, похоже, и на это было пофиг. *** Дети в их третьем отряде оказались четырнадцатилетними. Часть уже отдыхала здесь не первый год, и Милка старалась взять «своих». — И детям знакомый человек, и мне проще, что их немного знаю. Да и вообще, чем старше, тем проще договориться. Сам себя ещё помнишь таким, — убеждала она по пути к автобусам, хотя Юра и не возмущался. Возможно, на фоне мелких он со своими метр шестьдесят восемь и худощавым телосложением казался бы внушительнее и взрослее, да и себя подростком он хоть и помнил довольно хорошо, не считал полезным опыт балетных классов и растяжки по шесть часов в день. Но четырнадцать, так четырнадцать. — Это Людмила Сергеевна, — начал Юра, когда возбуждённые дети из их отряда выстроились в линию перед корпусом. — Я Юрий Михайлович. Те, кто считают себя достаточно взрослыми и будут вести себя так же, разрешаем называть нас Мила и Юра. Юра знал, что так не принято, но наелся жёсткой иерархии в интернате и сам всегда хотел, чтобы к нему относились как к взрослому. Дети мгновенно разулыбались, Милка, одобрившая идею, весело покачивалась с пятки на носок, а Юра поставил себе плюсик. — Раньше у нас только Отабек без отчества обходился, но оно у него вообще непроизносимое, — рассказала она, когда прихлёбывала кофе. — Ещё бы сливок и сахара... Юра пожал плечами. Он как-то не привык к бессмысленным калориям, а здесь в столовой и так каша наверняка сладкая, и булочки, и... Барановская после целого лета пищевого разврата в этом «Буревестнике» шкуру спустит, не прыгни Юра достаточно высоко гранд жете. Но после знакомства с детьми, расселения их по комнатам, обеда, где всю эту, хоть и довольно взрослую, но гомонящую толпу пришлось организовывать, как детсадовцев, Юра понял, почему вожатые не боятся поправиться, а ещё пьют. Он раз пятьсот сбегал от корпуса до столовой, к автобусу, кругом и наискосок по лагерю, несколько раз заблудился, один из них — с детьми, так что ноги отваливались, как после шести часов у станка. — Давайте карту нарисуем, что ли? — почесав макушку, предложил он после полдника. — У кого получится самая аккуратная и правильная, получит завтра шоколадку, а я сниму себе с этой карты ксерокопию и буду пользоваться. Мальчики скептически посмотрели на Юру, потыкали друг друга локтями. Во взглядах большинства девочек отчётливо читалось: «И это ты тут взрослый, Юра Михалыч?» Только две из них — в ободках с кошачьими ушами — счастливо вздохнули. Но разбрелись по территории все. — А ты молодец, — хлопнула его по плечу Милка. — До ужина они будут заняты. Первый день безрежимный, завтра станет проще. — Это фиаско, братан, — скривился Юра и пошагал в домик, где обессилено упал на кровать. До завтра он вряд ли доживёт. *** В двенадцатом часу, когда дети угомонились, за ними зашёл «второй Юра», называемый теперь Юри. — Идите на хуй, я никуда не пойду, — простонал Юра в подушку и попытался натянуть на макушку одеяло. Голова просто раскалывалась, а больной голеностоп нудно дёргало. И в такие моменты Юра не отличался человеколюбием. — А на хуй тебя никто не приглашает, всего лишь на костёр, — хмыкнула Милка, подкрашивая губы у маленького зеркала на стене. Юри испугано вытаращился и проблеял что-то про Виктора, нецензурную лексику и расстройство. У Юры, может, тоже расстройство желудка от Витиных особо сахарных улыбок, но он же не запрещает ему демонстрировать идеальность премоляров. — Короче, мы придём, — махнула пунцовому Юри Милка и швырнула в Юру помадой. Тот оскалился, глядя в её зеркальное отражение, но полез под кровать за слипонами. У весело потрескивающего костра кто-то включил радийные хиты на беспроводной колонке, а на обструганных брёвнах уже собрались все вожатые, и выглядели они не в пример свежее Юры. Это на него одного, что ли, дети оказали эффект асфальтоукладчика? Вспомнилось, как они толпой выползали из столовой после ужина: — Ещё не отбой? — жалобно спросил он тогда у Милки. — А сейчас? А теперь? — Прошло десять минут, Юра, — не моргнув глазом, ответила она и начала сгонять детей на отрядное место, как профессиональная курица-наседка. Пытка Штраусом проще, чем вот это всё. А Юра ненавидел Штрауса каждой клеточкой своего маленького чёрного сердечка. — Предлагаю отметить первый день! — Виктор громким тостом вернул Юру в настоящее и поднял стаканчик. Юра уже начал переживать, что к концу лета алкоголизм станет для того ещё большей проблемой, чем лишние килограммы. — Кто-нибудь, налейте Миле и Юре. Милка тут же разулыбалась и походкой от бедра пошагала к Саре и бровастому парню, кажется, именуемому здесь по-светски Лео. У них в труппе тоже был такой Лёва, только Лео. Юра огляделся по сторонам и опять сел к Отабеку, рядом с которым чувствовал себя вчера довольно комфортно. Отабек вскинул на Юру совсем чёрные в свете костра глаза, чуть дёрнул уголком губ и протянул стаканчик. Юра тоже изобразил улыбку и благодарно кивнул. Вина, несмотря на эмоциональную усталость, не хотелось. Да и вообще, алкоголь плохо сочетался с режимом и неадекватно влиял на его организм. Да, Юра ещё помнил позорные танцы на барной стойке в свой восемнадцатый день рождения, но он, в отличие от Виктора и Криса, хотя бы не разогнал девочек гоу-гоу и не полез полуголым на клубный пилон. Отабек перевёл взгляд на пляшущие языки пламени и поболтал жидкость в своём стакане. Юра на секунду залип на его голом предплечье с едва заметно проступающими линиями вен, по-собачьи дёрнул головой и отпил маленький глоток, чтобы смыть терпким вкусом видение. Во рту неожиданно растеклась вишнёвая сладость, и Юра удивлённо вылупился на чуть улыбающегося Отабека. — Это сок, — почему-то шёпотом сказал он и тут же покачал головой. — Бля, да я просто капитан очевидность. — Ты же вчера не пил вино. Поэтому сок. — Вишнёвый, — выгнул бровь Юра. — По виду как ваше красное. — Ага, — просто кивнул Отабек, и Юра не сдержал улыбку. — Спасибо. — А тебе спасибо за идею с отчеством. Мне Мила рассказала. Очень пригодилось. Юра видел сегодня его второй отряд пятнадцатилеток, на чьём фоне невысокий Отабек и миниатюрная Сара смотрелись как их ровесники, разве что Отабека выдавала ширина плеч и сухой, но прокачанный рельеф мышц, а Сару — макияж со вкусом и походка. — О-о-о, это единственное умное, что я сегодня сделал, — вздохнул Юра и вцепился зубами в мягкий пластиковый бок стаканчика. — Я им карту предложил нарисовать, представляешь? — Я в первый раз в качестве приза за самую чистую комнату предложил шоколадку. Первому отряду — старшакам. Тогда я не знал, что сигареты их интересуют больше, — покачал головой Отабек и снова призрачно улыбнулся — Юра бы и не заметил, если бы не смотрел так внимательно на кажущееся безэмоциональным лицо с высокими скулами и по-кошачьи раскосыми глазами. — Мне в шестнадцать призом за качественную уборку служило только чувство удовлетворения и отсутствие пиздюлей, — хмыкнул Юра. — Но от шоколадки я бы не отказался и в свои восемнадцать. А лучше — от шоколадки с кофе. — Кофе есть, приходи утром, — пожал плечами Отабек. — Комнату мыть будем? — неловко пошутил Юра, чувствуя, как по щекам и шее расползается непонятно откуда взявшийся жар. — Конечно. На скорость. — Окей. А пока давай пожарим вчерашние остатки русско-французской войны. — Пожарите что? — вытаращилась на них Сара, подскочившая за новой порцией вина. Юра не выдержал и с хохотом уткнулся во вздрагивающее плечо Отабека. *** Встав почти одновременно с Милкой и помедитировав с ней на пару над кружкой кофе, Юра распушил мокрые после душа волосы, сложил в пакет к вчерашней пропотевшей футболке не прошедшие утренний досмотр шорты, по-армейски заправил кровать и зажмурился на Милкину попытку спрятать комок пижамы под подушкой. — Планёрка, побудка и зарядка? — Ага, — кивнула сонная Милка. — Щас обсудим планы на день... — Ослепнем от Витиной улыбки, — пробубнил Юра. Милка хохотнула и пихнула его острым локтем под рёбра. *** — Я к девочкам, ты к мальчикам, — скомандовала она после планёрки. Дети спали как сурки, Юра даже растерялся: как их будить-то? В детстве он сам всегда вставал по пузатому зелёному будильнику, похожему на кастрюлю на ножках, наверняка дедушкиному ровеснику и о нём же и напоминающему. А когда тот отправился в рай для хороших будильников, Юра уже выработал привычку вставать самостоятельно. В интернате педагоги никогда не проверяли, проснулся ты или нет. — Парни, подъём! — рявкнул он, копируя интонацию громкого и эмоционального итальянского хореографа Селестино, ставившего им фестивальный номер в прошлом году. «Переднюю ногу — раз! Заднюю ногу — рас-рас!» «Ушами — рас-рас-рас», — бубнил про себя Юра. А Селестино заканчивал, хлопая в ладоши: «И полетел!» — Умываемся, убираемся в комнате и встречаемся перед корпусом через пятнадцать минут на зарядку. Подскочившие на кроватях дети со стонами попадали обратно. — А можно без зарядки? — жалобно проныл худой длинный мальчишка — то ли Даня, то ли Дима. — Всю ночь ваше тело не двигалось. Разминка поможет размять и пробудить мышцы, взбодрит и подарит лёгкость. — Ну и что даёт эта лёгкость? — раздражённо спросил шарообразный пацан с соседней койки. Юра ухмыльнулся и кивнул на выход. Сейчас он покажет этим маленьким пиздюкам. Хотя нет, не сейчас, а когда они приведут себя и комнату в порядок, а потом разомнутся. *** Милка показывала простые упражнения, дети, позёвывая, кое-как повторяли, Юра сзади них работал руками, ногами и корпусом не в пример старательнее. Напротив так же сонно шевелился второй отряд, и Юра, чтобы не разглядывать кривые спины детей, делающие больно глазам, и прыгающую грудь Милки, из-под чёлки пялился на Отабека в обтягивающей майке. Чуть взъерошенного, нахмуренно-сосредоточенного и немного деревянного. По пластике движений и сухому рельефу мышц в нём сразу угадывался спортсмен, так же как в Юре по одной осанке и походке раньше признавали танцора. Хотя сейчас его же стараниями это уже не так бросалось в глаза. Когда Милка хлопнула в ладоши, обозначая окончание зарядки, Юра вышел перед отрядом и, сделав несколько распрыгивающих шагов, взлетел в высокий и практически горизонтальный револьтад*. Мягко приземлившись на здоровую ногу, он окинул детей насмешливым взглядом и пошёл в сторону столовой. Почему-то голову занимала мысль не о том, как классно он утёр нос своим ленивым подопечным, а видел ли его Отабек. ___________________ * https://youtu.be/sIBTNf4D_6s *** После завтрака начали собираться на море. Юра быстро натянул плавательные шорты в тигриную полоску, а Милка сначала втиснулась в такой открытый купальник, что Юра подавился куском утащенного из столовой персика. — Перебор? — вздохнула она — Пожалей мальчишек, — кивнул Юра, с трудом сглатывая. — Они же, чтоб не позориться, не вылезут из воды, замёрзнут и заболеют. Или наоборот, будут загорать только на животе и спалят спины. — И ты? — хитро прищурилась она. — А ты для меня нарядилась? — выгнул брови Юра. — Одетой ты мне нравишься больше. — Ладно, зануда. Тогда как бы ты попытался обратить на себя внимание понравившейся девушки? «И нахуй мне это надо?» — чуть не выпалил Юра и тут же нервно отвернулся, будто поиски полотенца сейчас могли спасти ему жизнь. Хотя, возможно, честь и достоинство уцелели бы. — Ну-у-у, — протянул он и кашлянул. — Раздеваться точно бы не стал. — А зря. У тебя офигенный пресс и грудные мыщцы. И я завидую твоей талии! — Эм, спасибо, — Юра почесал кончик наверняка зарозовевшего носа. Олень Рудольф, твою мать. — У тебя тоже красивые... грудные мышцы. Милка хлопнула круглыми глазами и совсем не по-девчачьи заржала. — Будут ещё советы или комплименты? — Ой, отвали, — отмахнулся от неё Юра и принялся рисовать котиков на её пыльной тумбочке. — Да я серьёзно. — Ну... Может, пообщался бы, послушал, понаблюдал, что кхм... ей нравится, и постарался потом сделать приятное. Например заметил бы, что она не пьёт, но не хочет демонстрировать это коллективу, поэтому купил бы вишнёвый сок, так похожий на красное вино. — Да, неплохо, возьму на вооружение, — кивнула Милка. — Ага. Если вдруг понравиться ты хочешь мне, вытри тумбочку от пыли и убери босоножки с порога. — Ой, Юрка, я тебе практически показала свои грудные мышцы, но по твоей просьбе спрячу их под закрытый топ, так что ты и так должен меня любить. А за чистотой — это к Отабеку, не зря вы общий язык нашли. — Иди ты, — притворно грубо окрысился Юра и поскорее выскочил из домика к начавшим галдеть детям. И ведь действительно сошлись, хотя объяснять, что до сих пор в глаза не видел комнаты Отабека и причина совсем не в этом, он не хотел даже себе. *** — Мы друзья? — для собственного успокоения спросил Юра, плюхаясь задницей на полотенце рядом с лежащим на животе Отабеком. Их дети наплавались положенное время и сейчас грелись на пляже, уступив место в воде младшим отрядам. Отабек посмотрел на Юру и удивлённо вскинул брови. — Друзья, если ты хочешь. — А ты? — Я хочу, — уверенно кивнул Отабек, и Юра отзеркалил его движение, сам не понимая, рад он такому ответу или ожидал чего-то другого. Совершенно нереального. — Круто! — Юра всё-таки улыбнулся и хлопнул Отабека по нагретому солнцем смуглому плечу. Гладкому, чуть влажному и наверняка солёному от моря... Встряхнув головой и прогоняя неадекватные мысли, Юра снова улыбнулся и спросил: — Что бы ты делал, чтобы обратить на себя внимание девушки? Отабек застыл на секунду, прожигая его тёмным взглядом, потом неторопливо повернул голову к своему отряду, затеявшему вышибалы на песке. — Думаю, зависит от девушки. Кто тебе нравится? — Да это Милке нужно, — махнул рукой Юра и с удивлением отметил, как плечи Отабека опустились, за ними медленно, как падающие костяшки домино, расслабились мышцы загорелой спины и напряжённые ягодицы, обтянутые чёрными плавательными шортами. — Окей. Какая девушка нравится Миле? — А хэ зэ. Наверное, она имела в виду парня? Я ей сказал, что мне она понравится, если перестанет разбрасывать вещи, а она велела в таком случае валить к тебе. Вот я и пришёл. — Путь к твоему сердцу так прост? — Отабек завалился на бок и едва заметно улыбнулся. — А не знаю. Только ты не смейся! Вот как крутить тридцать два фуэтэ — знаю, а всё остальное про любовь-морковь-из носа кровь — по нулям. У меня, наверное, в целом с социальными коммуникациями проблемы. Я вообще людей не люблю, за редким исключением, а они отвечают мне взаимностью. — А кого любишь? — Кошек, — расплылся в улыбке Юра и хлопнул себе по бедру оттянутой резинкой тигровых шорт. — Тебе идёт, — серьёзно кивнул Отабек, и к щекам Юры прилила кровь. — Держишь питомца? — Да! Завёл кота, как стал жить отдельно, но квартирная хозяйка оказалась против животных, так что пока я тут, отвёз Пётьку к деду в Москву. По приезде буду искать новое жильё. Чтобы с кошкой можно. — А у меня в договоре аренды нет пункта, что нельзя, но я, вот, уезжаю на лето четвёртый год подряд, а вся моя родня в Алматы — далеко транспортировать. Сюда тоже далеко везти, как тёть Даша свою кошку на все смены привозит, а в гостиницы для животных — жалко будет зверюгу, там же не играют с ними... — В этом плане, да, деда меня сильно выручил. — Третий отряд, купаться! — крикнула Милка. — Второй отряд, купаться! — повторила за ней стоящая рядом Сара. Дети повскакивали со своих мест и ломанулись в воду, будто Джастин Бибер явился из пучины морской и собирался раздавать автографы. Или кто там сейчас кумир молодежи? — Какая у тебя любимая группа? — поднимаясь с полотенца, спросил Юра. — Марсы, — ответил Отабек, отряхивая с пресса налипший песок. Почему-то его, в отличие от Милки, Юра одеть не хотел. — Как они тебе? — Dangerous night с последнего альбома особенно доставила, — кивнул Юра. Поющий как боженька и так же выглядящий Джаред Лето Юре очень импонировал. — А вообще я фанат давно уже не модного, но нереально крутого Стивена Тайлера. Я говорю как старпёр? — Это нестареющая классика, ты что! Мила, например, любит Валерия Меладзе, а у Сары на заставке телефона Сергей Лазарев. А Жан сам в группе поёт, в конце смены на концерте всегда исполняет свои хиты. — Так это псевдоним, — понятливо протянул Юра и крикнул своим разбушевавшимся мальчишкам. — Артём, Глеб, если хоть кто-то из девочек из-за вас «потеряет» купальник, заставлю отдать им ваши плавки, побежите обратно, сверкая яй... Яркой первозданной красотой! — Нет, имя настоящее. У него мама поклонница Жана Рено, а папа — Жан-Клода Ван Дамма. Он Жан Иванович, если что. — Вот не повезло чуваку, — расхохотался Юра. — Маме ставили со мной срок на май, и она мечтала о танцоре балета Мае Плисецком. Но я родился первого марта, и деда сказал не сходить с ума. Назвали Юрой, но в балет отдали. И Юра радовался обоим этим фактам. — Харэ трындеть! — крикнула им обрызганная с ног до головы Милка. — Давайте с нами в водный волейбол! *** После обеда, когда у детей официально наступило время тихого часа, а неофициально — два часа болтовни, сплетен и азартных игр, к Юре в комнату поскрёбся Отабек. — Юр, обувайся, хочу тебя познакомить кое с кем, кому ты точно понравишься и кто понравится тебе, — загадочно сказал он и, не дожидаясь ответа, потащил за руку, как на буксире, в сторону столовой. — Её зовут Юлька, и она настоящая красотка. Юра, только и успевший сунуть ноги в брошенные у порога Милкины голубые кроксы, вынужденно потащился следом. Знакомиться он ни с кем не хотел в принципе, особенно со всякими красотками, а нравиться им — тем более. И тихий энтузиазм Отабека его неожиданно расстроил. Зачем им какая-то Юлька? «Потому что ты сам, Юра, захотел дружить, а Отабек как хороший друг решил сосватать тебе девицу — стопроцентный верняк! Или как там это называется?» Так ведь друзья поступают? Юра не знал, друзей-друзей у него никогда не водилось, максимум приятели, они же коллеги, кто не считал его конкурентом — те же Виктор и Крис. Всем остальным злобный талантливый Юра, пашущий в классах на износ, стоял поперёк горла и желания общаться не вызывал. То-то его Барановская в другую среду отправила учиться социальным коммуникациям и лечить голову и ногу. — Далеко идти? — мрачно спросил он. — Я Милке не сказал, что ушёл, а наш отряд слишком взрослый, чтобы спать, но надо типа приглядывать, чтобы они к хуям тут всё не разнесли. — Я предупредил, не волнуйся. Мила справится. В этом как раз Юра не сомневался: Милка в одиночку отряд зомби угомонит, не то что четырнадцатилеток. Но как повод вернуться звучало убедительно. А этот всё предусмотрел. Блядство же! — Пришли, — Отабек отпустил Юрину руку, шагнул за угол столовой и неожиданно ласково, но громко позвал: — Ю-у-улька, иди сюда, девочка. Юра нахмурился и позволил чёлке упасть на глаза. С таким суровым еблетом он ни одному нормальному человеку не понравится, поэтому извини, Бек, девчонка красивая, да, жаль, не срослось. Но, шагнув следом, Юра не смог удержать лицо и расплылся в улыбке. Из кустов на них целеустремлённо неслась кругломордая кошка, окрасом как из рекламы «Вискаса». — Юлька, кыс-кыс, — продолжал звать Отабек, присев на корточки, и Юлька ответила ему звонким мявом, мол, бегу со всех лап, разуй свои узкие глаза, человек! Добежав до Отабека, она выгнула спину и принялась тереться о ноги, тарахтя, как мягкий полосатый трактор. Юра подставил ей ладонь, куда она любопытно ткнулась носом и позволила погладить себя между маленьких бархатных ушек. — Чья она? — не переставая улыбаться, спросил Юра и плюхнулся задницей в траву, Юлька тут же наступила ему передними лапами на бедро, подставляя лобастую голову под умелые ласки. — Тёть Дашина, — ответил Отабек, падая рядом с Юрой. — Тёть Даша из соседнего города, поэтому привозит Юльку сюда на лето, пока работает в нашей столовой. — Кру-у-уто, — протянул Юра, с удовольствием погружая пальцы в плюшевую шерсть. — И правда красотка. Отабек чуть дёрнул уголком губ, будто сообщая: «Я же говорил!» Юра решил, что больше не будет сомневаться в нём. За несколько дней Отабек сделал для него больше, чем кто-то, кто не деда, за всю жизнь. Наверное, это и есть дружба. Когда тебя слышали и понимали, когда в груди становилось тепло-тепло от одной едва заметной улыбки. Когда кончики пальцев покалывало от желания погладить не кошачью шерсть, а зарыться в густую чёрную шевелюру на макушке, спуститься на колючий, коротко стриженный затылок и поводить туда-сюда. — После полдника у нас спортмероприятия. А что конкретно? Я, похоже, выключился на планёрке во время обсуждения. — У мальчиков футбол чаще всего, у девочек волейбол, — Отабек откинулся на траву спиной и, подложив ладони под голову, закрыл глаза. Юлька перебралась к нему на живот, и Юре пришлось сесть к нему вплотную и прижаться бедром к бедру, чтобы продолжать её гладить. Близость эта волновала и пугала одновременно. — Из меня футболист, как из Юльки балерина, — закатил глаза Юра. — Можно я буду судьёй? — Они тоже не Салахи и Гризманы. — Да я даже правил не знаю! Как играть-то? — А как судить? — удивлённо вытаращился Отабек. — За красивые глаза, — хохотнул Юра. — Дружи с дядей Юрой, и будет тебе кубок. За победы в соревах же начисляются баллы? — Конечно. — Ну вот! А ещё я могу матерные кричалки скандировать. Задача матча такова: мячом мы выебем врага! Еблан, баклан и прочая тварь — ваш криворукий вратарь! — Юра Плисецкий — лучший судья, булку с изюмом отдам ему я. — Блин, у тебя лучше! Отабек тихо рассмеялся, и Юра довольно зажмурился, разнеженный кошачьим мурчанием и этим бархатным смехом. *** Пытаясь уложить детей спать, Юра и Милка по очереди ходили к корпусу, трясущемуся и шумящему, как растревоженный улей. — Нет, ты прикинь! От их ора стекла дребезжали, будто в ночном клубе, а открыл дверь — они как мыши под половиком. Молчат и сопят в две дырочки. Пока Милка не пригрозила, что самых шумных не пустит на дискотеку, не замолчали! — А моих мальчишек Виктор лишил двух баллов за плохо убранные комнаты, — вздохнул Отабек. — Зато вы три на футболе заработали сегодня. А мы лохи, но своим детям успели носки-футболки под кровати запинать, Витя заглядывать не стал, хотя запах стоял, скажу тебе! — Юра показательно скривился. — Я всё слышал, — крикнул Виктор, до этого что-то втиравший Юри. — Сейчас оштрафую! — Ничего ты не слышал за своим перегаром! — Кстати да, кто на планёрку будет приносить мне «Цитрамон» и зелёный чай, будет получать плюс балл! Юри что-то восторженно защебетал, Юра покачал тяжёлой головой и хлебнул своего вишнёвого сока. Огонь рядом уютно потрескивал, Милка негромко переговаривалась с постоянно подливающим ей напарником Юри, вожатым первого отряда — Николой. Вино не кола, бухай с Николой. На противоположной стороне костровой поляны несчастный сын фанатичных родителей Жан что-то эмоционально втирал девочке-брюнетке, чьё имя Юра позорно забыл. Слева от него Сара хрустела жареным бородинским хлебом, забранным у Отабека. Свой кусок Юра сжимал как трофей, не желая делиться с Милкой, но Отабеку половину всё же отломал. Тот принялся неторопливо жевать, а Юра так же неторопливо — моргать глазами и даже не заметил, как вырубился на чём-то твёрдом и пахнущем нагретой костром кожей. *** Утро началось с разминки прямо в постели. Под Милкино сопение Юра сокращал и натягивал стопу, чувствуя лёгкий дискомфорт задеревеневших за ночь мышц. Вчерашнее море удивительно помогло немного снять боль в травмированном голеностопе, и Юра подумал, что стоило бы плавать ещё и по вечерам, но уже без суеты и постоянной тревожности за детей. Дети, как оказалось, съедали нервные клетки, будто конфеты. Сходив в душ и переодевшись, Юра уже собрался будить Милку, как в дверь тихонько поскреблись. — Пошли, — вместо приветствия сказал сонный и двигающийся будто на автопилоте Отабек и тут же развернулся к своему домику. Лямка широкой майки при каждом шаге норовила сползти по смуглому плечу, и Юра, семенящий следом в Милкиных гномских тапках, вспомнил, как сладко вчера на нём уснул. К щекам прилила кровь, он перевёл взгляд на стриженный затылок и взъерошенную макушку. Юре очень нравилась стильная и всегда аккуратная прическа Отабека, но сейчас он выглядел трогательно-домашним, и у Юры снова потеплело где-то в районе солнечного сплетения, будто выпил горячего кофе. Открыв дверь, Отабек кивнул на свою кровать и повернулся к широкому подоконнику, служившему здесь столом. — А где Сара? — оглядывая идеальный порядок, спросил Юра. Вот это точно Юрин рай. Солнце в окно, запах кофе, шебуршащий чем-то Отабек. Босой и в сползающей с плеча майке. — На пробежке. Боится поправиться. Я тебе сливок добавил, ничего? — Охуенно! — улыбнулся Юра, складывая ноги по-турецки. Отабек тоже дёрнул уголками губ и жестом фокусника достал шоколадку и кинул её Юре. — О-о-о, — простонал он, кинул в рот кусочек и запил его крепким кофе. — Бека, ты космос. Выходи за меня! Отабек как-то странно хохотнул и спрятал нос в своей кружке. *** На полдник давали улитки с изюмом. Юра молча подошёл к Отабеку, ложкой ковыряющему сухофрукты из компота, протянул открытую ладонь, и тот так же молча положил на неё свою булку. — Нет, ты погляди, как устроился! — притворно возмутилась Милка. Дети с соседних столов тут же навострили уши, но Сара бросила на них выразительный взгляд, и они вернулись к еде. — Это булочный рэкет, детка, — Юра расплылся в улыбке победителя и показал ей средний палец рукой, сжимающей вторую улитку. Дети беспалевно заржали. — Зае... дайте свой смех, — шикнул Юра. — Кто ржёт, тот наелся, кто наелся — булки в руки и на выход! Да не эти булки, Артём! *** Вечером, пока отряды занимались в кружках по интересам, Юра нагло увиливал, тиская Юльку у столовой. Поглаживая лоснящиеся полосатые бока, он увидел, как тёть Даша выносит мусор. Попросить в следующий раз сделать одну булочку без изюма оказалось делом двух минут. Как оказалось, Отабека она очень любила. *** Через три дня Отабек с комично округлившимися глазами получил из пухлых рук хитро улыбающейся тёть Даши персональную улитку с сахаром, а не с «жуками». Когда он привычно сел к Юре и сказал «спасибо», раскрасневшийся Юра спрятался за упавшей на глаза чёлкой и пробулькал в кисель: — Да у меня жопа ни в одно трико скоро не влезет, а бегать, как Сара, — вот уж нахуй. Милка почему-то тоже хитро улыбалась, будто опять что-то знала про Юру. *** В субботу на планёрке Виктор радостно объявил дискотеку. Юра с содроганием вспомнил последний раз, когда тот в трусах кружился по сцене под шлягеры девяностых, призванные разогнать остатки пьяных гостей, но возымевшие на Виктора обратный эффект. А ведь до этого крутые сеты играли, Юра зажигал. — А чё-как с музыкой? Кто ответственный? Надо ему сказать «Руки вверх» не включать, а то Витя пойдёт в разнос, у детей глаза вытекут, — сказал Юра, и Отабек загадочно улыбнулся. Как это понимать? «Не парься, бро, диджей в адеквате»? Или «диджей куплен, жди беды»? После второго ужина, куда наводящие марафет девчонки дружно не пошли, как и куда-то по-шпионски исчезнувший Отабек, Юра собрал выданные на отряд пряники в пакет и поманил своих мальчишек на мужское совещание за столовку. — Значит так, придурков из себя не корчить! За клуб курить не бегать! Тебя касается, Саня, мы и так уже три балла на этом потеряли. А вот за активность на танцполе как раз добавят, так что зажигаем, не стесняемся. На медляках по углам не жаться, Мила сказала, девочки настроены позитивно, могут пококетничать, но танцевать пойдут. Они вас так же боятся, как и вы — их. — Да чё их бояться, Юр? — А я знаю, чё вы жопой стены полируете? Ну, не вы конкретно, а вообще. И для тебя, Лёва, — Юра ткнул рукой с зажатым пакетом пряников в сторону белобрысого мальчишки в бриджах, — после твоих утренних киданий кашей, я Юрий Михайлович. И для Лукьяна. Саня, травить ещё растущий организм сигаретами — тоже не взрослое поведение, ты ж и так мелкий. Трое парней насупились, остальные заржали, Юра закатил глаза. — А ты тоже мелкий, потому что курил? — спросил курносый рыжий Данька, обещавший через пару лет вымахать в здоровенного смазливого шкафа. Наверняка девчонки от таких тащатся, как удавы по стекловате. Юра за эталон посчитал бы кого-то поменьше, с сухим рельефом, как у спортсменов, работающих со своим весом. С чёрными волосами и глазами. Смуглой кожей. И... — Почти, — мотнул он головой, одновременно отгоняя ненужные мысли и отвечая Даньке. Не рассказывать же, что просто с генетикой не повезло, а курить в интернате было некогда. Да и глупо — с прокуренной дыхалкой карьеру не сделаешь. — А если я, ну... танцевать не умею? — нахмуренно спросил мелкий курящий Саня. — Девчонки говорят, что вы, Юрий Михайлович, танцор. Научите? — Классического балета, — заржал Юра, но тут же сделал серьёзные щи и кивнул. — Значит, медляк танцуем просто: прижал девочку к себе, как фигурку железного человека, на которую копил полгода, и прикидываешься берёзкой на ветру. То есть, качаешься несильно, вот так. А с быстрыми танцами, ща, погодь. Порывшись в телефоне, он нашёл видео из «Метода Хитча», скинутое Отабеком как наглядное пособие по обучению молодежи танцам. — Смотрим и запоминаем, этот чёрный дядя плохому не научит. ***