Буревестник

Подходя к девяти часам к одноэтажной постройке, гордо именуемой здесь клубом, Юра не ожидал таких сочных басов и неожиданно качественного звука. А ещё — весьма годной электронщины, под которую на танцполе уже дрыгались несколько самых смелых девочек. Дискотека для младших отрядов уже закончилась, и началась «взрослая туса», как назвала её Мила. Несмотря на заводную музыку, дети жались по стенам, и Юра кивнул своим мальчишкам, мол, смотрите, вот это не торт. Мазнув взглядом по разодетым девчонкам из второго отряда во главе с притопывающей Сарой, старшакам Юри и Николы из первого, облепившим угол с аппаратурой, Юра зацепился глазами за широкую люминесцентно светящуюся футболку диджея. — Нет, ну тихушник! — восхищённо выдохнул он и, показывая пример, ринулся на танцпол. Электронные переливы сразу подхватили его в свои объятия, движения ощущались лёгкими и гибкими, будто пластилин в ладони мнёшь. Как же он скучал даже по такому единению тела и музыки! Милка подтолкнула Сару бедром и, виляя задом и хохоча, выплыла к Юре. Дети несмело потянулись следом. Отабек поддал жару новой песней в прикольной обработке, и в клубе стало тяжело дышать от напитавшего воздух куража. Минут через двадцать футболка Юры напрочь прилипла к спине, влажные волосы наверняка выглядели как птичье гнездо, губы покалывало от солёного пота. Отабек зарядил серию медляков, и Юра с гордостью заметил, как на середину танцпола потянулись его смелые мальчишки с дамами. После первой незнакомой песни заиграла Dream on, любимая Юрой у Aerosmith. — Насквозь меня видишь, что ли? — одними губами спросил он, глядя на смотрящего в ответ Отабека. Жаль, сам он тёмных казахских взглядов читать пока не научился. Дальше думать Юре не дала Милка, сцапав за шею и утащив «уваживать напарницу». — Минут через десять надо будет проверить детей по кустам — шугануть курильщиков, — проорала она, прижавшись объёмным бюстом к Юриной груди. — А вдруг целуются? — Тогда упс, — заржала она. — Но тоже полезно навести шороху, чтобы не распускались сильно. Юра закатил глаза и, поймав как будто потяжелевший взгляд Отабека, склонился к Милкиному уху: — Ты хорошо двигаешься, сможешь расслабиться и позволить себя вести? Милка не задумываясь кивнула, и Юра, взяв её за влажную ладошку, как заправский бальник, крутанул вокруг себя. И понеслась. Юра импровизировал, руками и корпусом направлял послушное Милкино тело; та, войдя во вкус, перетекала под пальцами, как ртуть. Дети возбуждённо загомонили, Юра лыбился от криков, хлопков и азарта, как соскучившийся по дозе наркоман. Хотя, наверное, так и было. Сцена, овации, движения — всё это вызывало зависимость. Закончив, Юра театрально поклонился, Милка присела в книксене. Отабек включил запись аплодисментов и улюлюканий, и Юра чуть не показал средний палец этой ехидне. Можно подумать, их дети тихо орали и не хлопали. Через две песни, когда Юра уже собрался пойти палить детей по кустам, из колонок заиграла Dangerous night, о которой они с Отабеком как-то говорили. «Запомнил ведь», — с улыбкой покачал он головой и, подойдя к диджейскому месту, облокотился о стол. What a dangerous night to fall in love Don't know why we still hide what we've become Do you want to cross the line? We're running out of time A dangerous night to fall in love,* — вещал Джаред, а Юрка слушал его, смотрел на Отабека и будто что-то открывал в себе с каждым пропетым словом. То, что, наверное, видела в нём Милка, но не осознавал он сам. Не только кроксы у Милки в комнате нежно-голубые. И вот сейчас, хмыкнув на этой мысли, Юра «переходил черту», точку невозврата. После этой песни заиграла какая-то бодрая попса, Отабек снял наушники и передал их подошедшему Жану. — Давай прогуляйся, профи, дети хотят богомерзкого Элджея и Лободу, а ты же не поставишь! — крикнул тот, занимая послушно отданный пост. Юра сцапал Отабека за руку — такого всего из себя в футболке до бедра и узких рваных джинсах — и потащил на улицу. — Саня, придушу! — крикнул он походя застывшему у клумбы с шиповником пацану с сигаретой, чем спугнул не только его и приятелей из других отрядов, но и несколько шушукующихся парочек. Затащив Отабека за клуб, в самый дальний угол, куда не доставал свет фонаря, Юра толкнул его к стене и прижался, как ещё недавно Милка — к нему самому. — Я же правильно всё понял? — прошептал он, лихорадочно бегая взглядом от чёрных раскосых глаз к узким манящим губам. — Надеюсь, — так же шёпотом ответил Отабек, и Юра, не выдержав, зажмурился и впился в него поцелуем. «Чертовски опасная ночь, Джаред! Только ты опоздал с предупреждением», — напоследок мелькнуло в голове, и Юра выключился, растворившись в горячем дыхании. _______________________ *Какая опасная ночь для того, чтобы влюбиться Не знаю, почему мы всё ещё скрываем, кем стали Хочешь перейти черту? У нас мало времени Опасная ночь для того, чтобы влюбиться *** На вожатскую пьянку после дискотеки ни у кого не осталось сил: пока детей по корпусам растащили, пока угомонили их, таких перевозбуждённых, пока отдышались сами. Юра бегал от палаты к палате, не чувствуя усталости, будто летал. А потом, лёжа в кровати, прижимал ладонь к груди, где до сих пор бешено барабанило сердце. Утром разудалые танцы аукнулись ноющим голеностопом и отёкшей лодыжкой, но Юра густо обработал ногу охлаждающей мазью, втиснул её в эластичный бандаж и спрятал под носком. Придётся сегодня попотеть в кедах. Хотя такая это ерунда в сравнении с удовольствием от вчерашнего вечера! Наведя Милке кофе, он поставил кружку на её тумбочку и тихо выскользнул наружу. А уже подходя к домику Отабека, задумался: а как стоит себя вести? Постучав в дверь, он мотнул головой, чтобы волосы упали на глаза. Но открывший дверь сонный, взъерошенный и мокрый после душа Отабек лишил его последних сомнений. Шагнув через порог, Юра обхватил его за шею и поцеловал. Отабек сдавленно охнул, стиснул его талию и спиной пошагал вглубь комнаты. — Сара на пробежке? — завалив Отабека на кровать, спросил он. — Сара уже почти убежала! — раздалось с другой кровати. — Юрк, ты же кофе попить зашёл? Растерявшийся на мгновение Юра окинул взглядом лежащего под ним Отабека, их недвусмысленную позу и серьёзно кивнул улыбающейся до ушей Саре, действительно зашнуровывающей кроссовки. — Ага, я так и подумала. Вы тут пейте, а я в душ потом к Миле схожу, увидимся на планёрке. Подхватив с кровати полотенце и сарафан, Сара бочком выскользнула за дверь, а Юра с жалобным стоном упал лбом на вздрагивающее от смеха плечо Отабека. *** С той дискотеки дни в «Буревестнике» стали проходить для Юры как одно счастливое мгновение. Сара завела на Милкиной полке своё полотенце, чтобы после пробежки ходить к ней в душ, Юра каждое утро приходил к Отабеку и потом на планёрках старался сесть так, чтобы не демонстрировать всем желающим опухшие от поцелуев губы. Но отношения тогда завязались не только у Юры и Отабека. — Юрец, — влетела в домик Милка, — у нас Аннушка пропала. Сара сказала, их Гошки тоже нет в кровати, а на дискаче я видела, как кто-то сосался за клубом. Мы пошли их искать, ты проследи, чтобы все улеглись, и отвлеки Виктора, если что. Встретимся на костре. Ты же пойдёшь? Юра залился краской, но кивнул. Целоваться за клубом могли ведь не только они с Отабеком, много кто в тот вечер по кустам шоркался. Парочки четыре точно. И это только те, кого пьяный от эмоций Юра успел заметить. Стоило признать, Аннушки с Гошкой он не видел. Но, как оказалось позже, прятаться они умели лучше всех. *** — Где Аня, бл... истать ей до рассвета! Через десять минут отбой! — оглядывая на следующий день палату, проревел Юра раненым бизоном. Отабек позвал его на персональный костёр на пляже, и тратить опять время на поиски любвеобильной, но бестолковой девчонки он категорически не хотел. Другие девочки, уже разобрав кровати, принялись переглядываться и хихикать. Сдавать подругу они не стали бы, потому что совершенно не боялись Юру и его грозного рыка. Вот то ли дело Милку, но она, как назло, ушла в магазин с Сарой и её братом-близнецом, который работал в младшем отряде. Похмурившись для вида, Юра пулей унёсся в корпус второго отряда. Гошки в палате тоже не оказалось. *** — Ненавижу детей, — бубнил Юра, загребая ногами холодный песок. Справа убаюкивающе шумело море, потихоньку успокаивая раскалённую добела Юрину злость. Отабек не мешал высказываться, просто молча держал его ладонь в своей и подсвечивал дорогу фонариком. — Второй раз подряд! Ну не сволочи ли? Мне в четырнадцать и в голову не могло прийти удрать в закат с мальчиком за ручку. Да и вообще удрать с территории интерната. Три дисциплинарных нарушения — и тебя просто исключают. Нет, были те, кто этого и добивался, ну, знаешь, когда в балет тебя отдали в три года, не поинтересовавшись, хочешь ты у станка батманы приседать или фломастером на стенах рисовать каракули. Меня, к слову, тоже не спросили, с фамилией-то Плисецкий куда ещё? Не в хоккей же. Но я влюбился в балет. — Вот поэтому и не убегал. Твоя любовь звала тебя в танцевальный класс, а не из него. — Да ты психолух, а не диджей! — фыркнул Юра. — Юр, не смейся, я же говорил, что диджеинг — это хобби, совершенно случайно ставшее приносить мне заработок. На психолога Мила учится. Я к ней обращался за советом, когда у меня в прошлом году в отряде мальчишка от неразделённой любви страдал. А когда девочка всё-таки ему ответила на чувства, они тоже убегали на звёзды любоваться. Милка действительно хорошо разруливала местечковые детские драмы, а Юра, наверное, только хуями бы и обложил. — Не дети, а свиньи! Говорю же! — Вот влюбишься в... другого человека и, возможно, захочешь так же, как они, и поймёшь их. — Я и хочу с тобой ночь, море, звёзды и вот это всё. А вместо этого сейчас хожу по темноте и ищу подростков. — Твоё желание, и я повинуюсь, — улыбнулся Отабек, обводя рукой с фонариком вокруг. Юра бросил на него притворно осуждающий взгляд и рассмеялся. То ли Отабек не заметил довольно жирного, хоть и брошенного совершенно случайно намёка, то ли намеренно проигнорировал, а может, принял для себя какое-то третье, неведомое, решение. Юра не особо разбирался в людях и мотивах их поведения, но чувствовал, что Отабек обладает необычным мироощущением. Что он человек дела, а не слова. Особенный во всех смыслах. Для Юры уж точно. — Как думаешь, Отабек, — вдруг громко и выразительно сказал Юра, — а скоро их родители купят билеты? — Хочешь им позвонить? — Конечно! Их кровинушки пропали, как я могу не сообщить? Вот ты бы смог спокойно смотреть «Отчаянных домохозяек», когда твои дети, возможно, уже сгинули в морской пучине?! Вчера хоть в беседке нашлись, а сегодня на море ушли! — Не надо никому звонить, — вышел из тени насупившийся Гошка и вывел за собой виновато потупившуюся Аннушку. — Вам на территории лагеря до отбоя времени мало? — Хотели на полную луну в море посмотреть, — прогудел Гошка. — А я хочу спать ночью, громко материться и чтобы в утренней каше не было сахара, но вы меня лишаете даже единственно возможного! — отчитывал молодняк Юра, подгоняя их шевелить плавниками быстрее. Отабек дипломатично не лез, хоть и не считал их такими уж провинившимися. На территории сонного «Буревестника» Юра заткнулся, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но Виктор, как и все танцоры, умел ходить бесшумно, вот и сейчас он неожиданно выплыл из-за угла корпуса первого отряда и склонил голову на бок. — Минус десять баллов Гриффиндору, мы поняли, — скривился Юра и взглядом указал смиренной Аннушке направление. Отабек так же молча кивнул своему Гошке. — Не десять, а по два балла — за нарушение режима сна, и по три — за нахождение на пляже без сопровождения взрослых, что противоречит технике безопасности. — Чё это без взрослых? — Юра возмущённо упёр руки в бока. — Мы их тут, в беседке курильщиков поймали, а ноги у нас в песке, потому что мы с Беком поспорили, кто лучше колесо без рук сделает. А я ж смелый! Но ссу! На песке не так страшно, вот и пошли на пляж. А они судили. — Юра выиграл, — грустно вздохнул Отабек. Аннушка и Гошка закивали, как китайские болванчики. Юра по-индюшиному выпятил грудь. Витя закатил глаза на этот откровенный пиздёж, разбежался и сделал чистое колесо без рук, у Юры аж метафорическая челюсть об метафорические коленки ударилась. Это ж надо было забыть, что он в балет из гимнастики пришёл! — А кто теперь выиграл? В общем, минус три балла с каждого отряда, и Юра показывает вот такой аэриал на концерте по окончании смены. — Кстати, про концерт, — прошептал Юра, усевшись на крыльцо столовой, когда Виктор удалился обратно к вожатскому домику первого отряда, а Аннушка и Гошка благополучно легли спать в своих корпусах. — Вы что с детьми готовите? — У нас будет рэп, что почти все смогут, и брейк-данс — есть у нас двое мальчишек, кто занимается. Я им минус замиксую. — Кру-у-уто! — А вы? А для их отряда Милка предложила «Лебединое озеро», раз уж вожатый — танцор балета, но получался такой курятник на льду, что они решили юмористической постановкой и презентовать. Юра в красках рассказал и в лицах показал, Отабек смеялся даже с этого монопредставления. Не быть ему, похоже, балетмейстером, сколько бы Барановская ни отправляла его в лагеря учиться общаться с детьми. — Но моя балетная гордость не может оставить это в стороне, да ещё Витя с этим выдуманным на ходу аэриалом. Может... Ты мне трек какой-нибудь прикольный подгонишь, а я чего-нибудь потанцую? — Легко! — кивнул Отабек и, съехав задницей на несколько ступенек вниз, умостил голову у Юры на коленях. — А пуанты? — Да парни танцуют в балетках, и я их взял, — хмыкнул он, с блаженным удовольствием запуская пальцы в тяжёлые пряди на макушке. — Не знаю зачем. Точнее, уже знаю: чтобы станцевать на закрывашке. — Мя-а-а, — вылезла из кустов Юлька, будто почуяв, что Юра гладит кого-то другого. — Сорян, подруга, занято. Юлька обижено фыркнула и залезла на колени к зажмурившемуся Отабеку. Под стрёкот сверчков, кошачье мурчание и тихие вздохи Отабека, Юра пил бы эту тёплую летнюю ночь вечно. *** Не проснувшийся даже после крепкого кофе и выволочки на планёрке Юра вёл отряд на завтрак и всё равно ничего не мог поделать с натягивающей щёки улыбкой, то и дело наползавшей на лицо. А после съеденной каши, удивительным образом оказавшейся несладкой, вообще стал скалиться так, что младший отряд дружно шарахнулся и спрятался за спины своих вожатых — Жана Ивановича и Изабеллы Вахтанговны. — Бек, я с тобой вчера был рад не выспаться, но спасибо. Тёть Даша нас скоро возненавидит за все эти гастрономические заёбы, — сказал он тихо, когда старшие отряды с гиканьем ринулись в воду, оглушив стоящих у кромки спасателей. — Тёть Даша сказала, что она сластит в конце, и вообще, твой сахар на мои безызюмные булки потратит. А ещё, мне кажется, кошка ей про тебя много хорошего напела. — И зовут эту кошку Отабек? — Юлька же! — комично округлил глаза Отабек. Юра картинно хлопнул себя по лбу и кивнул. Отабек улыбнулся. Намного ярче, чем в начале смены — в начале их знакомства, как отмерял для себя здесь время Юра.