"Принцесса клана Учиха"

Он шел унылой походкой, сунув обе руки в карманы черных бридж, чуть ниже колен свободного кроя и с грустью пнул лежавший на земле камешек. Он не спешил домой. В начале дня в нем бушевала ярость и злоба, а уже к концу, он бесстрастно плелся к дому поправляя съезжающие ремешки портфеля с плеч. Его большие, черные омуты, словно беззвездное небо, устремились вдаль, где показалась серая потрепанная годами крыша Учиховского особняка. Мальчику едва исполнилось восемь, но он уже осознавал все, что творилось вокруг него. Все, что шептали за спинами люди, и то, что он не такой как все. Далеко не такой... Рваные темные пряди падали на лицо, но он не стремился их убирать, улетая в мир собственных грез. Мальчик остановился у дубовой двери и прислонился к ней лбом, вздыхая. С минуту простояв, он вытащил из портфели фотокарточку на которой был изображен молодой человек с отталкивающим тяжелым взглядом таких же глаз как и у мальчика; накаченным, стройным профилем, и с красивыми очертаниями лица, которые не строились с холодностью его взгляда. - Папа, я пришел домой, – тихо прошептал ребенок, оторвавшись от двери. На молочной коже лба осталось красное пятнышко. Он набрал в легкие побольше воздуха и тихонько открыл дверь, заходя в дом. Мама нашлась в саду, усыпанной бледно-розовыми лепестками сакуры в самый разгар цветения. Темноволосая фигуристая женщина, раскладывала тарелки на столе. Движения ее были медленными, плавными, наполненными нежностью и заботой. Она улыбнулась не поворачиваясь к ребенку. - Я ждала тебя. Как прошел день? – наконец она развернулась, на ее милом утонченном лице красовались сонцезащитные очки, которые она почти никогда не снимала, сколько себя помнил Кирио. Мама уже привыкла. Она спокойно двигалась, готовила, умудрялась каким-то образом стирать его вещи и убираться, хоть и не без помощи тети Темари, приходившей к ним почти каждый день. В один из таких вечеров, когда она пришла, они с мамой обсуждали его отца. Она никогда не говорила о нем Кирио, только то, что он исчез, чтобы спасти его, не более... Она не рассказывала кем он был, что любил есть, и чем заниматься в свободное время. И, она никогда не говорила, любил ли он своего сына, но малыш верил, что любил. Ведь он-то безумно любит и до сих пор ждет папу. - Они... – Мальчик опустил свое личико. Его руки сжались в сильные кулачки, в которых он сдерживал вновь разбушевавшиеся чувства. – опять, – чуть всхлипнул он. Бледно-розовые с оттенком пурпура листья, вихрем поднялись вокруг мальчика. Он поднял свои бездонные глаза, в которых властвовала боль вместе с огненными искрами необузданной ярости. Он не выдерживал. Губы ребенка плотно сомкнулись, а дыхание участилось. Саори тихо вздохнула, прочувствовав настроение сына через модуляции его голоса. Она медленно подошла к нему, протягивая обе руки вперед. Кирио схватился за руки словно утопающий за круг, словно от этого зависело все, и обнял маму с неким отчаянием, впитывая ее тепло. Уютно. - Все будет хорошо. – Поддержала мать, целуя малыша в обе щеки. - Мама, они не хотят со мной сидеть за одной партой, – пожаловался он. – Они говорят, что я - опасен, что из-за меня была война, что я не такой как они. Почему? Он продолжал говорить, но Саори уже почти ничего не слышала. Он жаловался на то, что у него нет друзей, на то, что все дети его избегают. Девушка закрыла глаза и тихонько заплакала, чувствуя теплые слезы на щеках. Атмосфера боли и страданий буквально поселилась в их большом особняке, где они жили вдвоем. Только она знала, сколько пришлось пережить после того, как Саске исчез из ее жизни словно его и не было, словно попутный ветер, которого не удержать, не вернуть, но он был и согрел своим теплом ее, оставив после себя воспоминания и... его. Девушка взъерошила густые, мягкие волосы ребенка, личико которого видела лишь в младенчестве. - Где папа? – решился спросить он. Мама всегда уходила от ответа, но сейчас ей не уйти и она об этом знает. Он уже не маленький ребенок, которому можно придумать красивую сказку, он уже понимает многое в жизни, и прекрасно знает, что папа - не вернется, но тем не менее он желает знать правду. - Он застрял во временной петле между мирами, и больше не вернется. Тело не сможет долго там находится, он... – Кирио видел, как плачет мама, как слез стало больше, как они струятся по ее лицу и капают на сухую, чуть потемневшую траву. - Почему? Я тоже хочу, чтобы меня учил отец, как других... тоже хочу, хочу!!! Голова взорвалась болью. Он сжал ладонями виски, и сдавил что было сил, оттолкнув мать. Вихрь поднялся вокруг. Саори знала, что происходит. Такое с ним было частым явлением. Когда ребенок был чем-то расстроен или взрывался от ярости, его сила выходила из под контроля. Он был уникальным - единственным, кто мог владеть сразу всеми пятью стихиями, но не знал, как сдержать и управлять силой. Казалось, это она управляет им. - Перестань! Остановись! – закричала девушка, схватившись рукой за край стола. Ветер буквально сносил ее хрупкое, худенькое тельце. Она почувствовала удушающий запах дыма. Стол горел. Он воспламенился, и пламя охватывало дерево превращая его в жалкий пепел. Небо заросло грозовыми тучами в какие-то несколько минут, и разразившись громом, с него покапали первые холодные капли дождя. - Я не могу так больше! Не могу! Я сильнее их, почему они так поступают со мной? Почему? Глаза окрасились кровью. Саори оторвалась от стола и бросилась к сыну. Стол вместе с посудой и горячим, только приготовленным постным супом, угоняемый ветром, отлетел, и разломался ударившись о жесткую кору сакуры, продолжая гореть. - Остановись! – умоляюще прокричала Саори. Запах угари становился сильнее и отчетливее. Казалось, даже кожа чувствует этот пылающий жар. Саори чувствовала мощный поток чакры и шла на него. Дойдя до сына, она нащупала его плечи и встряхнула ребенка. Ветер намеревался снести ее, но девушка стояла... из последних сил. Замахнувшись, она со шлепком ударила ребенка по его пухлой щеке, на которой осталась багровая отметина. – Я просила - остановиться! – напомнила мать. Губы Кирио задрожали, а на глаза накатились теплые слезы. Впервые мама подняла на него руку, отчего бешеная энергия ворвалась в его тело и охватила заполнившийся болью разум. Невидимая сила подняла Саори высоко над землей. Очки упали вниз, и бездонный, пустой взгляд устремился в неизведанную даль. Она прикрыла веки, и расслабилась всем телом. Изнутри поднялся жар, спазмы скрутили желудок. Кирио трясся от возбуждения. Он накрепко зажмурился, плача. И когда он сжал руку в кулак, сердце девушки остановилось. Стиснутое неведанной силой. - Мама, – тихо прошептал ребенок, когда перед ним рухнуло бездыханное тело. Сердце Саске билось бешено, изменяя своему привычному ритму. Он не в силах был поверить в то, что видел собственными глазами. Парень сделал шаг назад, и прохладная водная гладь заволокла его обратно. Выйдя из зеркала с кристальным обрамлением, он пытался унять крупную дрожь, вдыхая воздух. В голове билась картина из недалекого будущего, которое царапнуло его душу. Он не мог поверить в это... не мог. Возможно, это уже не будущее, а настоящее. Сколько он находиться здесь? Время течет в портале иначе. Учиха старался не поддаваться подступившей панике, а взять себя в руки. Он огляделся, и метнулся вперед по пустынному, белому коридору, и пробегал мимо зеркал, в каждой из которых была своя жизнь и свое время. Множество коридоров, множество зеркал, постоянные голоса, и разные гаммы чувств; все это сводило с ума. На лице появилась щетина, выступили первые морщинки, а руки огрубели, похожие на руки тридцатилетнего мужчины. Он прав. Он здесь находился не пять минут, а уже больше пяти лет. Свернув в один из коридоров, он, наконец, нашел Курайху, стоявшего у одного из зеркал. Вид врага был куда хуже. Он исхудал, осунулся, раны его превратились в ужасные, грубые шрамы, а глаза углубились. Он изрядно постарел. - Не пройдешь! – Саске налетел на него ураганом, и сбил с ног. Сильный удар кулаком в челюсть и иссиня-темноватый синяк проступил на ней. - Пошел ты, – чакру необходимо было сохранить, чтобы пройти через временной барьер в прошлое, поэтому желтоглазый, не желал драться используя силу. Ситуация у Саске была в точности такая же - чакры было катастрофически мало. Он получил не хилый удар в отместку. Несмотря на свое состояние, напоминавшее восставшую мумию, сын Данзо, был неплохо тренирован. Кулачный бой длился недолго. Ровно до тех пор, пока Саске не получил кунаем в бедро, а враг катаной прямиком в желудок. Ранения были неравными. Курайха захлебнулся своей кровью. Саске хотел добить врага, но в отражении своей катаны он увидел далеко не себя. На него смотрел старик, посидевший, с множеством мелких и крупных морщинок на лице, и высохшими, потерявшими свою красоту губами. Глаза были тусклыми и печальными. Руки дрожали. - Мы умрем здесь, вместе, – усмехнулся Курайха. – Разве Итачи не говорил тебе о времени? - Говорил, – кинул Саске напоследок, и торопясь, исчез в одном из многочисленных коридоров. Он подошел к одному из зеркал и закрыв глаза, приставил ладонь к водной глади. В голове всплыла картина, которая через некоторое время показалась и в зеркальном отражении. Саске вдохнул воздуха и нырнул. – Простите меня! – прошептал он напоследок. Чувство, что это не его время и не его жизнь, не покидали его. Он словно очнулся. В руке сжимал рукоять катаны и бежал... бежал. Когда он вошел в огромный, темный зал, то увидел окровавленную жену в которую летели мечи. Саске остановил их, так же как и сделал это совсем недавно, но... сценарий своей жизни он изучил досконально и готов был его поменять. Ударив Саори в солнечное сплетение, он уложил бессознательное тело на пол. Далее... На малыша летела каменная глыба, Саске развернулся и успел взять ребенка на руки, а в грудь ему воткнулся острый клинок. - Не ожидал удара в спину? – расхохотался Кабуто. Из груди Змея с хрустом костей вышло острие катаны Саске, который оказался позади, а тот, кого проткнул Кабуто, был всего лишь клоном. - Ожидал, – прошептал Учиха и оставив врага, успел перехватить летящую на пол корзинку. Он знал, что через каких-то пять минут здесь появятся остальные, и ничуть не удивился, когда услышал шум их шагов. Парень встал, выпрямился, и сунув катану в ножны, кинулся в коридор. Саске пробежал мимо них произнеся лишь короткую фразу: «Помогите им.» Наруто раскрыл рот, но благополучно закрыл его, не произнеся ни слова. Раз Саске торопиться, значит так оно и надо. Северный лес от Конохи. Парень прямиком отправился туда не тратя ни минуты. Острое желание не дать родным пострадать, возникло в нем вместе со сладким искушением перевернуть свою жизнь и обмануть судьбу-злодейку. Итачи. Тот самый Итачи, который умер в его времени, предупреждал Саске о том, что он может возжелать корыстных целей от портала, но какая бы не была плата, он готов не поскупиться за нее: лишь бы Саори могла видеть, лишь бы, его сын не рос без отца, лишь бы, брат был жив и здоров. Саске пришел намного раньше, чем сделал это в своем времени. Итачи был порядком удивлен появлению неожиданной подмоги, и лишь приветливо улыбнулся. Серьезных ранений на нем еще не было, лишь искры азарта в глазах и задорная полуулыбка. Ситуация его забавляла. Саске бесцеремонно вмешался в бой, наплевав на возмущения брата. Объединив сусано обоих, они направили один огромный меч в Курайху, пронзая его насквозь. Враг сумел встать, хоть и был серьезно ранен. Саске в секунды оказался позади него, и взяв катану метнулся к врагу сзади, но Итачи сделал тоже самое, стоя перед оппонентом. Смерть противника была эффектной: Итачи и Саске проткнули его практически одновременно с разных сторон. Курайха часто дышал лежа на сырой земле, и чувствуя угасающую в нем жизнь за которую он хватался всеми силами, не веря в свое поражение. Братья возвышались над ним. Ноги Саске дрожали, он больше не мог бороться и даже, если бы по закону жанра, враг вновь восстанет, то больше драться он был не в силах. Мышцы ныли, и его тело одолела мелкая дрожь, то ли от волнения и безмерного количества выброшенного в кровь адреналина, то ли от чрезмерной нагрузки на тело. Итачи подошел к трясущемуся брату и положил руку на его плечо, крепко сжал. По-дружески. По-братски. Он взглянул ясными глазами в затуманенные, испуганные зенки младшего, и ласково улыбнулся. - Все прошло, – шепнул он. Саске тогда не удалось ему ничего ответить, он боролся с собственным испугом, страхом и сомнениями терзавшими его душу. Чуть погодя, когда первый шок прошел, он сумел почти здраво осмыслить сложившуюся ситуацию, но в голове витала лишь одна мысль: «Я обманул судьбу» Тревога поутихла лишь тогда, когда он вошел в белую палату, и увидел довольную жену. Ее руки и ноги были накрепко перебинтованы, а на бледном лице выступали тонкие линии кровавых царапин, но глаза... они сияли, улыбались. Когда девушка увидела вошедшего Саске, то восторженно потянулась в сидячем положении вперед, и протянула руки. Парень не задумываясь кинулся к ней, заключая в кольцо своих сильных рук. Ее нежные поглаживания по его напряженной спине, расслабляли и дарили домашнее тепло и уют. - Ты молодец! – сладким голосом сказала девушка, едва касаясь теплыми губами мочки его уха. - Я люблю тебя! Его слова были неожиданными, но в ответ он услышал тоже самое... В душе он ликовал, лишь потому, что видел блеск ее сияющих глаз. Ее красоту не затмевали даже раны. А улыбка - была солнечной, дарящей тепло и свет. Саске не пожалел о содеянном, но неприятное чувство, некой неправильности, украденном счастье, не давали ему покоя. Хрипловатый детский плач доносился до его слуха, со второго этажа. Саске сидел в гостиной, в приятной полутьме. Лишь тусклое освещение падало на лестницу со второго этажа особняка. Он вслушивался в тихие шаги, певучий голос жены, которая ласково успокаивала малыша, наверняка, качая его на руках и целуя в обе щеки. Парень был похож на призрак. Он стоял в углу комнаты, оперевшись о стену плечом, и пребывал в глубокой задумчивости. Это состояние отрешенности не покидало его в последнее время ни на минуту. Месяц реабилитации и попытки вернуться к стабильной жизни, не привели ровным счетом ни к чему. Не выдержав собственных мыслей, он почувствовал острую головную боль сдавливающую виски. Саске бесшумно прошел по гостиной к двери и натянув на ноги сандали, тихо вышел на улицу, чуть скрипнув входной дверью. В лицо ударил холодный осенний воздух. После недавнего мелкого дождичка, он благоухал свежестью и ароматами опавшей с деревьев листвы. Земля была еще влажной, плотно прилипая к подошве. Небо угасало, став темно-синим, и на нем рассыпались, сверкая, первые маленькие звездочки. Серп бледной луны, туманно показался из под густых облаков, которые смиренно расступились давая ей осветить землю. Пожалев о том, что он вышел в одной хлопчато-бумажной рубашке, Саске завернул в сторону поблескивающей водной глади реки, и устремился к излюбленному еще с детства, полумостику. Присев на ее край, он свесил ноги над рекой, в которой, словно в зеркале, отражалось бездонное небо. В глазах мелькали картинки, которые сейчас казались кошмаром. Окровавленные безликие глаза жены. Мертвый, пустой взгляд смертельно-раненого, смерившегося со своей не справедливой участью, брата. Страдания, исказившие лицо ребенка, пережившего столько боли. И, наконец, ужасная смерть любимой женщины, потрясшая его до глубины души. Итачи предупреждал, а он не послушал. Не послушал. Он не выдержал натиска боли. Он не смог взглянуть в глаза правде, реальности, не возжелал принять жизнь такой, какая она есть. Если бы можно было стереть воспоминания вместе с прошлой жизнью, он бы с радостью это сделал. Отныне, Саске будет заботиться о своей семьей еще лучше, он не позволит своему сыну страдать в ближайшем будущем. Сам научит его всему, и сам же проконтролирует, чтобы ребенок сумел научиться управлять силой, и, судьбой. Люди вокруг. Как мало они значат, и как много требуют. Для Саске окружающие всегда были пустой серой массой не нужных ему личностей, не значащих ровным счетом - ничего. В то время, когда Наруто зависел всей душой от мнения окружающих, пытаясь пробудить в их сердцах понимание, пытаясь расшевелить этот лед, он - Саске - плевал на них. Он жил, не от мира сего, уподобляясь собственной мести. За его спиной так же тыкали пальцем, предаваясь жалким слухам, увеличивая их, искажая реальность. Но было ли ему до этого дело? Было. Но он настолько глубоко затолкнул это в себя, и заполонил свой разум местью, что жить стало чуть легче. Знала бы Саори о том, что он сотворил. Знала бы о том, что жизнь обрекла ее на слепоту, и смерть от руки любимого малыша, которого она нежно обнимала и убаюкивала ночами, не слипая глаз, карауля у его колыбели. Знала бы... Кристальная слезинка скатилась по его щеке. Мокрые ресницы стали вмиг ледяными. Он остановил слезы, пытаясь успокоиться и вновь затолкнуть боль как можно глубже. Сейчас, как никогда ему необходимо держаться, не показывая никому своей тревоги. Ведь, его не поймут... Теплый плед опустился на его плечи, и замерзшее тело окутало пуховое одеяние, согревая, не хуже горячего чая. Саори присела рядом, в теплой толстовке, и мягко улыбнувшись, заглянула в его глаза. Она увидела в них сожаление смешанное со страданием. Он отводил взгляд, но мокрые ресницы ясно дали ей понять, что он плакал. Саори знала, что ему нелегко. После войны он стал еще более закрытым, еще более таинственным и холодным, чем был до нее. У него внутри, была собственная битва, которую, отнюдь, он не мог выиграть. Девушка присела к нему поближе, и выпрямившись, обняла его, прикладывая голову к своей груди, так, словно мать обнимает свое несчастное дитя. - И в горе и в радости... – вспомнила она слова Духовника в момент их бракосочетания. – Не прячь слезы. Я их все равно вижу. Если тебя что-то гложет, и ты не желаешь мне этого рассказать, то можешь просто поплакать. Это не слабость, миленький... не слабость. Ее нежный голос сводил его с ума. Саске хотел закричать от боли, завыть, рассказать ей все, что произошло... и, рассказал. Он поделился с ней терзаниями, и она выслушала его молча, как преданная и любящая женщина. Не осудила, нет. Даже не перебила ни разу, пусть и паузы с которыми он рассказывал, надолго затягивались. Теперь, Саори поняла, почему он не дал ей рассказать о том, почему она ушла... Он просто вернулся с битвы и обнял ее, не отпуская очень долго. Он уже все знал. Она лишь вздрагивала, от услышанного и Саске, прижавшийся к ее теплой, мягкой груди, слышал стук ее сердца, который то учащался, то вновь становился размеренным и спокойным. Так, он мог определить, какой эффект оказывают на нее его слова. Но важно то, что она крепко обнимала его впитывая каждое слово слетевшее с его сухих губ, смачиваемых лишь соленоватыми слезами. Он боялся. Боялся того, что поступил неправильно. Устал быть сильным, одиноким... - Спасибо тебе за то, что ты ради меня сделал! – поблагодарила его девушка, когда Саске закончил рассказ. Он поднял голову и глаза его были ясными, спокойными. В глубине омутов вспыхнуло лишь горькое удивление, но боли, уже уменьшилось. – Ты поступил так, как поступил бы каждый. Все хотят быть счастливыми, и ты сделал счастливыми, как минимум, троих. Лукавая улыбка его обезоружила. Саске не мог устоять и улыбнулся в ответ, прильнув к ее сладким губам. Все-таки, это лучшая девушка, которую он когда-либо встречал. Лучшее, что подарила ему жизнь, и он благодарен ей за этот прекрасный подарок, который он будет беречь всю свою оставшуюся жизнь. Они вернулись домой и разогревшись сладким, мятным чаем, собрались спать после тяжелого дня, и эмоционального вечера. Саске чувствовал себя опустошенным, казалось, все, что его гложило излилось наружу, и освободило его. Глубокой темной ночью, они стояли при мягком свете детского ночника, и смотрели на сладко спящего в колыбели Кирио. Он облизывал пухленькие губки во сне, забавно высовывая маленький язычок наружу, и сопя. Саске наклонился, и поцеловал сына в румяную щечку, еле дотрагиваясь до крохотной ручки. Саори улыбалась. Это была самая приятная картина, какую она видела. Не надо искать далекого и смутного счастья, оно рядом, с родными и любимыми людьми, в теплой и уютной атмосфере домашнего очага.