Я не могу жить ни с тобой, ни без тебя
8 октября 2019 г., 22:49
Дни тянулись невероятно долго и мрачно.
Ожесточённая осень продолжала уничтожать воспоминания о былом лете. Оставшиеся после апокалипсиса птицы после первых серьёзных заморозок улетели на юг. Некогда зелёные листья обречённо опадали пожелтевшем дождём. Многие писатели восхваляли в своих произведениях осень, ля поэтов она словно муза. Сентябрь мягкий, пряный, ребячливый и необъяснимо пугливый, ассоциируется с чаем с апельсином и бергамотом, теплотой в коленях. Солнце закатывается как алый купол далёкой божественной обсерватории. Звучит красиво, но когда ты застрял в разваливающейся академии для подростков с богатенькими родителями, а вокруг тебя ни души — звучит не радужно. А когда в один непонятный момент сообщают по новостям, что начало новой пандемии, от которой не могут найти лекарство, но говорят не паниковать — становится совсем тяжко. Когда осознаёшь, что лекарства так и не найдут, а радиоведущий сообщает, что, видимо, это конец человечеству — становится невыносимо.
Осенью немало ненастных дней, но встречаются среди них те, что отличаются каким-то особенно светлым и лиричным настроением. В такие дни обычно с утра начинает потихоньку накрапывать дождик — тихий, неторопливый, порой даже и не дождь вовсе, а морось, дождевая пыль, рассеянная в воздухе. И небо не такое серое и низкое, как обычно в это время года, а лишь немного нахмуренное, как будто небо слегка загрустило, задумалось о чём-то… И даже язык не поворачивается назвать этот дождь осенним — он лёгок и светел, лишь слегка печален. Дождь застенчиво постукивает по крышам домов, по подоконникам и оконным стёклам, ласковыми длинными пальцами трогает оставшиеся на деревьях листья, приглаживает пожухлую траву. Он словно утешает природу, обещая ей скорый покой и сладкий зимний сон после долгого и бурного лета. Буйство красок поражает воображение, но это мимолетно, продлится недолго. Деревья сбросят пёструю листву и вскоре начнётся суровая зима.
Октябрь уже не так весел и невинен как сентябрь. Он мрачен и морозен. Опавшая золотистая, багровая, коричневая листва скована инеем. Но это не мешает осени сохранять очарование и унылую прелесть.
Раньше все ребята собирались в ещё тёплые сентябрьские вечера возле костра и жарили зефир. Никто не мог удержаться от позолоченной сладости. Грэм часто развлекал всех приятной игрой на гитаре, он умело переставлял пальцы с лада на лад. Камминг умел играть разными боями и перебором. В особенные дни он одаривал своих слушателей не только игрой на гитаре, но и своим голосом, ещё реже голоса Минни и Грэма сливались в дуэте. У неё был невероятно тонкий, высокий голос. Учитель по музыке часто ставил Монро в пример и говорил, что у неё может быть грандиозное будущее. Она сама начинала задумываться о том, что она могла бы стать неплохой певицей, но её планы вскоре обрушились. Для этого были все данные, а так же толстый кошелёк отца, обеспечивающий нужную рекламу. Голоса Грэма и Минни отлично сочетались. Грэм имел тоже высокий, ещё не сломавшийся голос, поэтому они замечательно звучали вместе. Эйфория, которая захлёстывала с головой. Да, тогда казалось, что с этими людьми и в этом месте именно с этой музыкой и именно с этими глупыми разговорами. Грэм закрывал глаза на пару секунд и испытывал дичайший восторг от того, что переживает это. Возможно, через час что-то изменилось и, скорее всего, уже на следующий день не будет так хорошо, ведь долго так хорошо не бывает, но именно в эту секунду он был бесконечно всепоглощающе счастлив. Такие моменты в памяти запоминаются надолго: они были такими бытейскими, невзрачными, но почему-то именно такие неприметные мелочи западают в сердце.
Такие вечера с каждым разом всё редели. Людей становились всё меньше, смерть не щадила, а песни становились всё менее задорными. В конце концов осталось всего восемь человек и музыку играть было уже не для кого. Да и не заводило это как в былые времена. Не было той радости. Не слышался лихой смех, а иногда лишь проскакивали грустные смешки.
Да и тратить дрова было жалко, ведь они добывались с немалым трудом.
вторым Теренсом, не то что первым. Осознание того, что он у него нет не единого шанса и того, что он даже не смеет мечтать о Камминге, губило его изнутри.
Тишина била по ушам сильнее грома. Джеральд чувствовал, как пульсировала кровь в его висках, когда он украдкой поглядывал на Грэма. Он хотел прервать это молчание, но он не знал, что сказать. Он знал — одно неверное слово и Грэм уйдёт, хлопнув дверью.
— Ты хотел о чём-то поговорить? — учитель старался выражаться как можно корректнее, чтобы не «спугнуть» Камминга.
— Да, на самом деле, хотел, — на удивление Джеральда Грэм звучал крайне спокойно, из-за чего тот не мог не порадоваться. Он привык ко всякими выплескам неоправданной внезапной злости.
— Тебе не кажется этот сраный Алан жутким? Он появился ниоткуда, подлизывается ко всем, Минни от него шарахается. Я тебе говорю, этот мужик не так прост, как кажется, — Грэм относился ко всем с неодобрением и опаской. Он повстречал много мерзких, злых и просто отвратительных людей и, пусть Алан не показывал это снаружи, Грэм был уверен, что он не тот, кем он старается быть.
— Ты наверняка видел, как сторонится его Минни. Она же никогда и ни с кем так себя не вела. Ты же знаешь её, она божий одуван, может поладить со всеми. Не поверю, что Минни всего лишь не нашла общий язык с этим мудаком, — продолжал Грэм, изредка кидая взгляд на собеседника, чтобы удостовериться, что тот слушает его.
Камминг понимал, в основном, он вёл монолог, а Макмилан просто как манекен, сидящий для вида. Но хотя бы ощущение того, что его кто-то слушает, к тому же так внимательно, облегчало.
— Не знаю, по-моему, ты драматизируешь. Это типичная паранойя, Грэм, ты слишком недоверчив к людям. Он, вроде, славный. Я думаю, Теренс с Дугласом скоро вернутся, — неожиданно откликнулся тот. Джеральд действительно видел в Алане хорошего парня. Тем более он отослал Скотта куда подальше, что было значительным плюсом для Макмилана, правда, минусом для Камминга.
Грэм, естественно, практически не слушал какие-то рассуждения Джеральда, в этом не было никакой нужды, своих мыслей и предположений ему хватало. К тому же его мнение было единственной правильной точкой зрения.
— Конечно, ты очень увлекательный собеседник, но, сам понимаешь, без обид — Грэм всё так же говорил это с сарказмом, чтобы задеть Джеральда.
Он поднялся с кровати и быстрым шагом направился к выходу. Но когда Камминг начал открывать дверь, он услышал голос позади, окликающий его.
— Ну что? — он выгнул бровь, поворачиваясь к Макмилану. Его голос становился всё недовольнее.
— Я хочу поговорить с тобой на серьёзную тему. Присядь, это будет не короткий разговор и вряд ли приятный, — сердце колотило как ненормальное, будто Джеральду вкололи двойную дозу адреналина. Конечно, сейчас ведь без увеличений могла решиться его жизнь. Он был готов признаться в самых подлых мыслях своему объекту обожания. Он прекрасно понимал, что доверять что-то сокровенное Грэму это одно и то же, что и самолично рассказать всей школе об этом. А если ещё Камминг ещё неправильно поймёт, то это будет полным фиаско. Но тянуть было глупо, к тому же подвернулся удобным момент, когда Теренс ушёл из академии.
Грэм с опаской посмотрел на Джеральда, ожидая от него худшего. Хотя что могло быть хуже зомби-апокалипсиса? Однажды любопытство и желание знать все тайны этого мира доведут Камминга до могилы, но не сегодня. Он решил остаться и выслушать.
— В общем, это очень трудный разговор для меня, ты даже не представляешь насколько, — язык переплетался, не желая говорить позорные слова, но пути назад не было. Нужно было поставить на этом точку. Он вдохнул побольше воздуха и посмотрел в потолок, не желая устанавливать зрительный контакт с учеником.
— Я не знаю, мог ли ты догадываться, но… — Он знал, что не должен этого говорить. В таком нельзя признаваться даже священнику на исповеди, в таком нельзя признаваться даже самому себе. Но Джеральд решил снять оковы безмолвия. — Ты мне нравишься, Грэм. То есть, не как друг или вроде того, но ты понял меня. Надеюсь, что понял… — Он успел пятьсот раз пожалеть, что произнёс эти гадкие слова, но теперь точно не было обратного пути, оставалось лишь ждать реакции собеседника, который явно не был готов к таким признаниям.
После длительного молчания Камминг будто вскипел, даже не понимая, что он конкретно чувствовал: отвращение, злость, разочарование или всё сразу, но по его физиономии было сразу видно, что его тошнило от таких слов. Он подскочил с кровати, сжимая ладони в кулак, чтобы избить Макмилана по первое число, но понимал, что не должен этого делать.
Худшие прогнозы Джеральда сбылись.
— На что ты вообще, твою мать, рассчитывал? Что я расчувствуюсь и мы побежим под венец? Ты просто умалишённый старый кретин, кто бы мог подумать, что маразм бывает у тридцатилетних? Нахуй эту ебанутую школу и тебя, — Удушающий приступ особой злости охватил его целиком и полностью, теперь он мог позволить себе не сдерживаться.
— На то, что и ты рассчитываешь по отношению к Скотту. Они все знают, какой ты.— Всё кончено. Макмилан может высказать всё, что думал на протяжении годов. Уже нет повода контролировать себя.
— Да что ты вообще понимаешь? Жалкое трусливое говно, на тебя даже смотреть неприятно. Только и пытаешься тему разговора сменить? — Лицо Грэма искривилось в уродливой гримасе, выражающей полное негодование. Он знал, что теперь он "на коне", но и Джеральд не собирался сдаваться так быстро.
— Рыбак рыбака, Грэм.
Грэм не собирался терпеть слова учителя и уже вправду был готов накинуться на него, если бы не внезапные шаги за дверью, которые остановили его. Он покинул комнату Джеральда, даже не желая дышать одним воздухом, что и он.
Сидевшая за стеной Минни не могла поверить своим ушам. Между её комнатой и комнатой Макмилана была установлена розетка, через которую звуки проходили отлично. Она даже догадаться не могла, что такое вообще возможно. Минни раньше с превеликим удовольствием читала любовные рассказы, главными героями которого являлись мужчины, но практически не встречалась с этим в жизни. С одной стороны — это её фантазии наяву, с другой же — это очень жутко. Джеральд был влюблён в подростка, которому даже не исполнилось шестнадцати, не то, что восемнадцати. Она не любила лезть в чужие дела, да и к тому же она не хотела не с кем близко контактировать, да и узнавать настолько личные проблемы. Грэм был не тем, кто с радостью рассказал бы ей о том, что вообще происходит.
***
Среда, одиннадцатое октября. Стояла смертная скука. Не было слышно ни единого звука. Складывалось ощущение, что после ухода парней вся академию умерла. Ученики продолжали заниматься мелкими делами: поиск провианта, постройка новых ограждений вокруг академии и прочие дела, которыми они занимались раньше. Но в данных момент все были обеспокоены появлением грызунов, потому что начинались холода, а академия практически трещала по швам, поэтому каждый «незваный» гость мог прийти к ним. Многие не раз видели пробегающую мышь или крысу и не сказать, что это их радовало. С одной стороны, это было мясо, с другой же они могли быть заразны. Отравы от грызунов у ребят не было, поэтому они выкручивались как могли. Все были сообразительными, поэтому придумали свой рецепт, который состоял из муки, сахара и соды. Эти компоненты достать было крайне сложно и все бы предпочли употребить их в пищу, а не отдавать крысам, но проблема грызунов была значительнее. Каждый октябрьский день был как под копирку. На самом деле, такой день сурка продолжался последние полтора года, но тоскливая осень придавала ещё больше грусти этому месту. Погода совсем не радовала, особенно тех, кто отправился на поиски припасов. На ещё совсем недавно безмятежном и спокойном небе закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, задавившие солнце своей тяжестью. Светило, как будто растерявшись, совсем скрылось за их тяжёлыми боками… Сверкнула молния, а через несколько секунд невдалеке пророкотал гром, подтверждая своим ворчанием, что вот-вот на землю обрушится ливень. Лишь только деревья, цветы и трава радостно начинают трепетать, разворачиваясь в ставшем сразу прохладным воздухе, радуясь скорому спасению. И вот первые капли дождя упали на землю, будучи мгновенно и без следа поглощёнными пересохшей землёй. Но следом за ними уже летят другие капли, их становится всё больше, они сталкиваются боками, суетятся, теснятся и толкаются — каждая стремится поскорее, желательно самой первой упасть на поверхность земли, тротуаров и домов. Капель дождевых уже так много, что они сливаются в сплошные потоки и дождь расходится, уже льёт, как из ведра. Грэм лежал на диване в гостиной, закинув ноги на спинку. Его всегда умиротворяла такая погода, он был искусным бездельником, а дождь помогал ему, ведь заслуженно не приходилось выходить на улицу. Но в то же время пасмурность удручала его. В дождливые дни он чувствовал нескончаемое одиночество, скуку и все негативные эмоции, которые он только мог испытывать разом. Грэм предпочёл бы лежать в тёплой постели, держать кружку с жидкостью «погорячее» и не обременять себя глупыми мыслями. Ему всегда нравилось размышлять в такие моменты. Обо всём подряд. Грэм не думал о чём-то определённом, его мысли смешивались в сумбурную кашу, наверное, больше размышлений ему нравилось беседовать: о бездумном бытие, о невзаимной любви, о дожде в крайнем случае. Смотря насколько этот человек был близок ему. Если Каммингу так и не удавалось не с кем побеседовать, то он вдавался в мысли о личном. Наверное, каждый в академии мог описать его всего трёмя словами: чёрствый кусок дерьма. И, чёрт, они бы не ошиблись, тем не менее, тяжело было всем. А когда ты подросток с кризисом ориентации, положение усугубляется. Апокалипсис свалился на головы слишком рано, никто не успел Грэму объяснить, что быть не таким, как все, и чувствовать не то же, что и все, нормально. Откуда он мог знать, что чувствовать что-то непонятное к человеку своего пола — это не позорно? Его не волновали почти никакие проблемы, однако это было то, из-за чего он чувствовал себя изгоем в этом общине. Камминг с радостью бы разделил диван со своей лучшей подругой Джулией. Но в данный момент она ушла «на смену» с Айрин и он девушкам не завидовал. Ему нравилось отдыхать под дождь в сухом помещении, а не находиться в эпицентре непогоды. Грэм задумался над тем, кто мог бы стать его собеседником в данный момент. С Сеселией он общался не очень, в основном из-за того, что она яро защищала брата, который, по его мнению, вовсе не заслуживал этого. С Минни не сказать, что плохо, но он видел, что та подавлена чем-то, однако он хотел разобраться в своих проблемах, а не отягощать свой ум чужими. Джулия и Айрин ушли. Оставался один из худших вариантов. Джеральд. Камминг не относился к нему с особой открытостью, но тот был его преподавателем, поэтому, по идее, Макмилан должен быть отличным слушателем. Разумеется, он не собирался делиться с ним своими грязными тайнками и секретами, но но Джеральд был определённо достаточно образован и с ним было о чём поговорить. Грэм успел расслабиться до амёбного состояния и ему было трудно пошевелить пальцем на руке, не то чтобы подниматься и идти на второй этаж. Но в собеседнике он нуждался куда сильнее. Поэтому Камминг максимально недовольно вздохнул и поднялся с дивана, а после, лениво перебирая ногами, поплёлся на второй этаж. Пара неуверенных стуков в дверь. Не дожидаясь ответа, Грэм зашёл в комнату Джеральда. Он только сейчас подумал о том, что можно было взять что-нибудь покрепче, потому что находиться с Макмиланом в одной комнате в трезвом состоянии— явно не то, что Камминга привлекало. Но беседы на пьяные головы — это те беседы, когда ты не можешь контролировать свою речь, да и свои мысли. А сболтнуть лишнего в компании этого человека Каммингу казалось подобным смертной казни по собственному желанию. Джеральд был всегда рад Грэму. Даже когда тот отвлекал его от дел или просто вёл себя как ублюдок. Его, конечно, всегда удивляло, как в таком маленьком теле умещается столько сарказма и ненависти ко всему миру. Он не знал, в чём заключается такая привлекательность Камминга, у него была особая, мистическая притягательность, которой другие не обладали. Грэм был порою невероятно вспыльчивым, в другие же моменты он был каким-то нежным и спокойным. Макмилан всегда любил более сложных людей, к которым нужен особенный подход. Таким и был Каммнг. Джеральд был готов что-то сказать, но потом понял, что лучше не стоит. Он заметил, что Грэм настроен на разговор и лучше не портить ему настроение глупой шуткой, поэтому Джеральд лишь неловко улыбнулся, сильнее утыкаясь в книгу, которую читал. В каждой жилой комнате находились по две кровати, поэтому Грэм плюхнулся на свободную кровать. Повисла неловкая тишина. Каждый думал о своём, но тема была одна. Неразделённая любовь. Грэм думал о Теренсе. Джеральд думал о Грэме. Создавался какой-то чёртов порочный круг. Джеральд понимал, что его чувства к Каммингу — безумие. Так бы подумал каждый, кто узнал бы об этом. Так бы подумал Грэм. Многие бы посчитали учителя извращенцем, который захотел «кого-то помладше», да и в придачу парня. Не сказать, что Макмилан жил в гомофобном обществе, но учителя, влюблённого в своего ученика, не понял бы никто. Это выходило за рамки, как общества, морали, так и закона. Тем более Грэму было только пятнадцать, а Джеральду практически тридцать. Все бы клеймили его педофилом. Не сказать, что сам Макмилан был святым и представлял лишь платонические отношения с Каммингом. У него были и запретные мысли, за которые он часто себя осуждал, но от которых не мог отказаться. Джеральд считал Грэма весьма симпатичным. Он был среднего роста, худощав, смуглая кожа, серо-голубые глаза и тёмные каштановые волосы. Но, наверное, больше всего учитель умилялся с ямочки на левой щеке, которая, к сожалению для него, появлялась так редко. Но в некоторые моменты Макмилана переполняло чувство ревности. Джеральд был далеко не глупым и уж явно не слепым. Он видел каждый взгляд Грэма, который он опускал на Теренса. Он видел, как неловко себя чувствует Грэм, когда сидит рядом с Теренсом. Он замечал всё. И он бы предпочёл ослепнуть, чем увидеть это ещё хоть раз. Так же учитель видел некую взаимность от Скотта, что уничтожало его ещё больше. Его захлестнула неописуемая радость, как только Теренс сообщил, что они собираются в длинный поход, это давало шанс на восстановление контакта с Грэмом. Теренс являлся катализатором ненависти к окружающим, запускной точкой, но теперь его нет, как и беспричинной злобы Грэма. Конечно, Джеральд понимал, что он не сможет никогда стать для него таким же, как Теренс. Он не сможет даже стать***
Пятница, двадцатое октября. Утро дня начиналось как всегда весело, крики раздавались на всю академию. Было сразу ясно, что инициатором являлся Грэм. Ситуация действительна беспокоила и волновала. Теренс и Дуглас должны были вернуться в пятнадцатых числах октября по словам Алана, но было уже двадцатое. Алан молчал как рыба в воде, ссылаясь на то, что он ничего не обещал или, скорее всего, они попросту заблудились. Алан в данный момент работал в теплице, поэтому у учеников было время на переговоры без «чужака». — Они должны были вернуться ещё сраную неделю назад. Или у вас проблемы с математикой? — Грэм был на взводе. Впрочем, как и обычно. Но сегодня было что-то не так, Камминг был встревожен, он чувствовал, как с каждой секундой охватывала его паника. Почти каждый в гостиной считал Грэма неадекватным. — Я не могу это больше слушать... Заткнись и усядься, сейчас придёт наш "любимчик". Я лучше его послушаю, чем твои свиные визги... — внезапно подала голос Айрин. Она долго слушала, анализировала всё, но её лицо заливалось краской каждый раз, когда она слышала Грэма. Её распирало от гнева. Бёрнс готова был встать и врезать Камминга, потому что ей надоели его вопли, когда хоть что-то шло не так. — Извините, но кто-то спрашивал мнение нашей дорогой Айрин? Никто? Как жаль, — Камминг с издёвкой улыбнулся, глядя на неё. Он прекрасно знал, что он специально раззадоривает Бёрнс. Камминг уже был готов к словесной перепалке. Он всегда выигрывал, тактики "кричи, пока собеседник не устанет" работала практически всегда. Уже никто не обращал внимания на конфликты между Айрин и Грэмом. Ребята сидели, приложив руку ко лбу, все испытывали чувство испанского стыда, их ссоры выглядели ужасающе глупо. — Давайте просто спросим, как есть. Может, он ничего не знает... — Втиснулась в грызню Сеселия. — Я беспокоюсь за Дугласа, но Алан же невиновен. — Предлагаю не церемониться с этой свиньёй, просто связать его и пытать, — Камминг был абсолютно серьёзен в своих намерениях. Он был готов действительно на многое, чтобы узнать хоть какую-то информацию. Интуиция его редко подводила и в этот раз он был в корне уверен, что Алан чего-то недоговаривает. — Почему ты то заботливая мамочка, то враг народа? Да ты просто втюрился? — Айрин злобно насмехалась над Грэмом. Она толкнула его ладонями в грудь, от чего тот лишь пошатнулся. Джеральд с паскудной улыбкой еле кивнул. Бёрнс была ярой гомофобкой, она искренне не понимала, как женщина может любить женщину или мужчина мужчину. Он считала это неправильной. Болезнью. Тем, что нужно искоренять. Айрин была далеко не глупа и замечала перешедшее границы дружеского влечения Грэма к Теренсу. Она редко говорила, зато запоминала всё отлично. С каждой секундой ей становилось всё более мерзко от того, что она находилась с «таким» в одном помещении. Он был по характеру невыносимым, так ещё и «другим». Грэм чувствовал, как чувство гнева овладевает его телом всё больше. Не будь он таким «джентельменом», он бы давно ударил Айрин, стоящую напротив него. Казалось вот-вот и он сам загорится, зажигая ненавистным пламенем всё вокруг. Он ответил как можно спокойнее, чтобы не выплёскивать свои эмоции на публику, хоть и понимал, что копить их — тоже не вариант. — Не волнуйся, Бёрнс. Если бы пропала такая стерва, как ты, никто бы и глазом не моргнул. Наоборот. Мы бы устроили грандиозный ужин в честь того, что очередная сука покинула эту академию, — Камминг улыбнулся, показывая Бёрнс средний палец. Он повернулся к оставшимся учащимся и продолжил рассказывать. — Мне плевать на ваше мнение, вы можете помочь мне, а можете пойти нахер. В любом случае, я не допущу, чтобы этот ублюдок остался в академии ещё хоть на день. Тех умных людей, которые решили мне помочь, жду в час ночи в своей комнате, другие же — аривидерчи. Все прибывали в смешанных чувствах. Кто-то воодушевился, кто-то наоборот злился за то, что Грэм снова делает необдуманные поступки. Ребята разбились на три лагеря. «Определённо нет», «может быть», «определённо да». В группе «определённо нет» находились Джеральд и Айрин. Они посчитали эту идею безумной и чертовски глупой. В группе «может быть» были Джулия и Сеселия. Джулия была лучшей подругой Грэма, но и её терзали муки сомнений по поводу этой идеи, да и самого Грэма тоже. Сеселия была вроде за, но боялась. Она боялась, что что-то пойдёт не так и её брата могут убить. В группе «определённо да» были, соответственно, Грэм и Минни. Минни держалась за эту идею руками и ногами. Она презирала всем сердцем Алана, пусть толком он пока ничего не сделал. Но мог. Ей было противно от одной мысли о нём. Никто не мог и догадаться, что Алан уже как несколько минут пришёл и прекрасно слышал весь заговор, который строили против него. Как только голоса затихли, Алан вошёл в гостиницу с садовыми ножницами, щёлкнул теми, и с натянутой улыбкой поприветствовал всех.***
Суббота, двадцать первое октября. Почти ровно час ночи. Некоторые ребята всё же поддержали Камминга и пришли помочь ему. Состав был так себе. Он состоял из Минни, Грэма и Джулии. Вся академия была окутана в темноту и сон. Лишь из комнаты парня доносились тихие возгласы и обсуждение плана. — Я предлагаю такой расклад. Минни держит этого урода на мушке, мы с Джулией вырубаем его и связываем. Я видел, как он заходил в свою комнату часа два назад, поэтому сто процентов должен спать. Грэм приблизился и открыл ящик комода, в котором лежал лишь один пистолет. Он перепроверил обойму и снял оружие с предохранителя, после чего осторожно передал его Минни. — Начинаем. Ребята вышли в коридор, освещённый лишь синеватым светом из окон, стараясь как можно меньше скрипеть половицами. Они подошли к комнате Алана, на удивление всех дверь была открыта. Внутри было вырвиглазно темно, лишь слабый свет луны освещал изголовья кровати. Было сразу понятно, что Алана нет ни в одной из коек. — Какого чёрта, не может быть, вдруг он вышел? — Беспокойство охватывало Грэма. Он не мог поверить, что вот-вот их план может провалиться из-за того, что Алан вышел попить воды. — Ладно, без паники, постарайтесь осмотреться, он может скоро вернуться, — Тусклого света луны хватило, чтобы увидеть странную бумажку на комоде. Парень неуверенно подошёл к записке. — Какого тут написано? Я нихера не вижу, честное слово, есть у кого-нибудь спички? — неуверенно прошептал Грэм, обращаясь к девушкам. Долго просить не пришлось и спустя пару секунд Джулия зажгла спичку, поднося к бумажке. Почерк был прямой и разборчивый, видно, что писали не впопыхах, как следовало бы ожидать. Тот, кто написал записку, явно принял решение оставить её не сиюминутно. Грэм начал читать её вслух, понимая, что его начинает трясти. «Вы думали, что самые умные? Ещё свидимся». Камминг почувствовал, как руки задрожали, а ноги внезапно перестали держать его. Он рухнул на кровать, после чего к нему сразу подбежали девушки, охваченные животным страхом. Никто из них не мог поверить, что план провалился. Это был конец. Оставалось загадкой то, что будет происходить дальше.
