catharsis.

      Вторник, третье октября.       Камминг стоял на балконе, выходящим со второго этажа, направив взгляд в небо. Октябрьский ночной ветер неприятно обдувал оголённые колени парня. Он был единственным, кто после апокалипсиса всё ещё носил школьную форму — синий пиджак и такого же цвета шорты выше колен. Белая рубашка, свитер в клетку, глупые, длинные, чёрные гольфы и фирменный значок школы возле кармашка на пиджаке.       Он теребил его каждый раз, когда нервничал, и этот раз не был исключением. Грэм чувствовал покалывания на кончиках пальцев и лёгкую дрожь в коленях. Он запустил пятерню в волосы, сжимая их до боли. Камминг пытался всеми способами удержать те эмоции, которые переполняли с каждым днём всё больше. Он пытался отвлечься, смотря на иссиня-чёрное полотно, которое раскинулось над его головой.       На полотне сияли блёстки, которые были такими одинаковыми, но и в то же время неповторимыми. Часто Камминг сравнивал звёзды с родинками на теле. Их было, конечно, не так много, как на небе звёзд, но они были такими же необычными и разными. Раньше он любил астрономию, он знал название звёзд и созвездий, но после в его жизни появилось другое увлечение: страдать по парням, зовущихся Теренс-мать-его-Скотт. Воздух горячим паром выходил из лёгких. С каждым шелестом верхушек деревьев тело всё больше покрывалось мурашками, кровь била в висках, отдаваясь ударами кузнечного молота в затылке.       Не успел Грэм простоять ещё и трёх минут, как послышался скрип двери. Та была достаточно старая, но очень искусно сделана, и невооружённым глазом можно смело предположить, что на неё выделен немаленький бюджет.        «Боже, нет-нет-нет, только не ты, если я обернусь и увижу тебя, я сверну тебе шею » — подумал про себя Грэм и, набрав в лёгкие побольше воздуха, повернулся. Он почувствовал, что кто-то будто стукнул его по затылку, заставляя злиться ещё больше. Скрипя зубами и стараясь показать всё своё недовольство, Грэм повернулся обратно. Прибыл Теренс собственной персоной.       — Чего стоишь? — послышался бархатистый и томный голос Теренс, который приблизился к перилам, где стоял Грэм. Наверное, этот вопрос можно внести в книгу «самые тупые вопросы в мире», что Камминг и сделает, как только покинет балкон.       — Автобус жду. Боже, придумал бы уже вопрос поинтереснее, — Грэм пытался сделать голос настолько равнодушным, насколько мог, но очевидные ноты презрение мог бы услышать даже глухой. Ему хотелось провести вечер в полном одиночестве, размышляя о всякой чепухе, уже ставшей лишь воспоминания и пеплом в пост-апокалипсисе. Но одному.        Теренс недовольно повёл бровями. Он никогда не понимал и вряд ли бы смог когда-нибудь понять, почему у Грэма такое странное отношение к окружающим людям, в особенности к нему.       Наверное, более подходящего момента для выяснения отношений у Скотта не подвернётся, поэтому он решил допытать Камминга с пристрастием прямо сейчас. Причины-то и очевидной для «допроса» не было, ему просто-напросто хотелось побеседовать на приятные темы при свете мягкой луны, не хотелось чувствовать себя таким потерянным. Но Грэм явно не был расположен к разговорам такого типа, поэтому приходилось искать иное развлечение.       — Почему ты так поступаешь? — Теренсу нравилось говорить с завесой тайны, это придавало загадочности и в лишний раз капало на мозги собеседнику.       — Поступаю как? — Грэм завёлся моментально, маска безразличия спала. Он знал, что Теренс нарывается на конфронтацию, и это имело бы только один исход. Камминг уже сжал кулаки, потому что ему осточертело выслушивать всю эту словесную белиберду, которая обильно лилась из Теренса. Он умел плести красивые изречения с абсолютно нулевым смыслом, но эти ораторские чары на Камминга не действовали. Как только Скотт открыл рот, чтобы высказать свой остроумный аргумент, как сразу в лицо ему прилетел смачный удар с кулака, рассекающий губу. Не успел Теренс опомниться, как Грэм нанёс ещё один удар в живот. Он не бил сильно, не было цели — навредить, лишь припугнуть, дать ясно понять, что шутки с ним плохо кончаются.       С реакцией у Теренса было всё в порядке, по крайней мере он так считал, но в этот раз это было слишком неожиданно. Поняв, что к чему, он перехватил руки Грэма, сжав их в запястьях и прижимая того к перилам, зажимая другой ладонью шею Грэма. Скотт был намного выше и сильнее Камминга, поэтому он смог с ним справится очень легко. Наверное, большинство ребят в академии смогли бы спокойно хотя бы отпинать его. Теренс зажал губу зубами, стараясь приостановить кровотечение, но предательская струйка бежала быстро, образуя на массивном подбородке большую каплю.       Камминг чувствовал, как кислород заканчивался, он из-за всех сил глотал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Его тошнило, и он сам не знал почему. Ему не был неприятен Скотт. Наоборот, в каком-то смысле ему нравилось то напряжение, которое возникло между ним и Скоттом, однако Камминг был не так прост и не собирался сдаваться. Он использовал грязный приём, ударив Теренса коленом между ног. Как только Скотт напротив ослабил хватку, кряхтя и сгибаясь, Камминг выскочил с балкона, прикрывая рукой лицо.       Теренс всё ещё находился в ошеломлённом состоянии: произошедшее казалось таким сюрреалистичным, что выбивало из колеи. Он чувствовал вкус железа на губах и неприятное пощипывание из-за разбитой губы, держался за голову и большим пальцем зажимал рану, из которой активной сочилась кровь. Теренс не мог подумать, что Грэм может так поступить. Злоба отступила, как только Камминг скрылся за дверьми, осталась пожирающая вина. Скотт чувствовал, будто все противоречия, происходящие в скудной душонке Камминга, из-за него. Теренс прислонился спиной к дверям, подняв голову вверх в желании переварить случившееся.       Ночь — самый таинственный период времени. Мир людей засыпает и на смену приходит тьма — пора снов и мечтаний. И именно в это время на небе вспыхивают тысячи звёзд. Небо — такое величественное и всегда притягивающее взгляды людей. Бескрайнее, далёкое, неизведанное и поэтому ещё более манящее. Звёздное небо всегда дарило покой, равновесие. Оно было вестником нового дня. По созвездиям ориентировались в пути, и учились гадать на будущее. Вид звёздного неба меняется в зависимости от времени года: одни созвездия появляются, другие исчезают. Поэтому это чудо с древнейших времен привлекало взоры людей.       Губа начинала опухать больше. Боль отдавалась в голове, била по вискам, отзываясь в ушах. Теренс решил уходить: пальцы начинали онемевать, да и рану надо было обработать. Он чувствовал себя паршиво и знал, что разговор сейчас сможет спасти от всех невзгод. Первая комната от балкона это была комната Джулии Лоусон. Раньше они встречались, и сказать, что разошлись плохо — ничего не сказать. Крики, угрозы, чуть ли не доходившие до рукоприкладства как раз со стороны Джулии. Они старались особо не попадаться друг другу на глаза, не хотелось сыпать соль на только зажившие раны. Но Теренс знал, что мог довериться ей, он доверял ей больше, чем самому себе.       Выхода не оставалось, как и товарищей, Джулия была единственной, кто решался с ним на диалог. Скотт встал перед её дверью, несколько раз делая вдохи и приводя себя в сознание. Наконец, он решил постучать.       — Войди, — послышался тихий голос из комнаты. Было слышно, что Лоусон ещё не спит, но уже находится в полусонном состоянии, явно ненастроенная к беседе.       Теренс чуть приоткрыл дверь, чтобы она могла видеть, кем был человек снаружи. Джулия не сильно обрадовалась незваному гостю, но не могла отказать.        Лоусон не могла разглядеть лицо Скотта из-за тусклой свечи, которая практически догорала, поэтому осталась сидеть под одеялом, все ещё не понимая, почему он явился в такой поздний час. Ещё и к ней. Как только Теренс подошёл чуть ли не вплотную к кровати, Джулия смогла разглядеть опухшую нижнюю часть лица и свежую рану на губе, которая перестала кровоточить, но болела, не переставая.       — Какого хрена произошло? — Джулии не требовалось объяснений, она всё поняла и без слов, это, скорее, был риторический вопрос для самой себя. Только один человек мог бы решиться поднять на Теренса руку и она знала его, как облупленного. Она сдержала грустный вздох и смерила Теренса взглядом.       — Грэм. Он снова вышел из себя. В последнее время он ведёт себя как… — Скотт пытался подобрать нужный эпитет, но Лоусон его опередила.       — Он ведёт себя как Грэм, — она выдохнула и что-то неизведанное защемило в груди. Лоусон знала причину, хоть и до абсурда глупую, срывов Камминг. Все лежало на поверхности и, видимо, все догадывались о его чувствах к Теренсу, кроме него самого. Либо Теренс сам не хотел это осознавать, не хотелось брать на душу дополнительную ношу. Ещё одна и они его опустят до самого дна. Джулия хотела бы рассказать обо всём Теренсу, чтобы он не сопоставлял логику и действия Грэма, но она знала, что так подведёт друга.       Конечно, ей было обидно и ужасно неудобно не только из-за этого. Редко происходит такое, что ты расстаёшься со своим партнёром только из-за того, что вы остыли по отношению друг к другу. Отчасти, и Теренс с Джулией расстались не от этого. Точнее, скорее всего, точнее будет сказать, что он охладел по отношению к ней. Как и ко всему миру. В какой-то момент в голове Скотта что-то словно щёлкнуло, сломался маленький механизм, который повлёк за собою трагичные последствия. Наверное, тогда ему и стало на всё плевать — было ни грустно, ни радостно, ни жарко, ни холодно. Было никак. Будто ты марионетка, которую дёргают за ниточки, чтобы та двигалась, но, по сути, чувствовать ты ничего не мог. Ты — просто мутная тень, затвердевший сгусток безразличия, бессмысленный взгляд, избегающий взглядов других. Безмолвные губы, мёртвые глаза.       — Извини, правда, но я устала. Мы можем поговорить завтра, если хочешь. Ты сам знаешь, где аптечка, и сможешь позаботиться о себе, — Джулия прислонила ладонь ко лбу, показывая, что не желает больше видеть Теренса. Сегодня ночью точно уж. Его долго уговаривать не надо было, он понял её и без слов и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.       Лоусон не должна до сих пор чувствовать это по отношению к Скотту. Её любовь должна была уже пройти, но она до сих пор сжирает её. Это убивает её. Иногда по ночам девушке снились его руки в её волосах. Теренс сделал Джулии так больно, она знала, что она ему тоже, но, может, они могли бы найти способ все вернуть? От таких мыслей щемило в груди, в горле образовывался ком, который невозможно было сглотнуть от обиды и тоски. Она сама не знала, на кого она была обижена: на саму себя, на своего бывшего, на чёртового Грэма? Он ведь знал, что они когда-то встречались, да, наверное, вся школа знала об этой паре. И он все равно не стыдился рассказывать об этом своей подруге. Скорее всего, Камминг даже не подозревал о чувствах Лоусон, поэтому та не могла винить его за это. Но даже если бы она решилась, то ничего хорошего из этого не вышло бы. Ничего уже не будет как прежде, разбитое зеркало не склеить, в треснутом стекле больше никогда не отразится то счастье, которое она могла видеть раньше, и отчаянно пыталась увидеть сейчас.       — Какой же ты кретин… Где же ты? — Конечно, Джулия знала, где он. Он уходил в одно и тоже место каждый раз. Она знала, что ему как никогда нужна поддержка, но сейчас она просто физически не может её оказать.       — Я просто буду думать, что ты в порядке, — Джулия сама не знала, зачем проговаривала всё это вслух, но так ей становилось как-то легче. Она поднялась с кровати и закрыла дверь на щеколду, вернувшись обратно, она затушила свечу, ложась в постель, стараясь приглушить свои мысли.        Наверное, одно из ужаснейших на свете чувств — когда наступает понимание, что ничего уже нельзя сделать, ничего изменить. Ты начинаешь убивать себя внутри. Тебе больно и жутко от одной только мысли, что это тупик, конец, конечная остановка твоих страданий и длинных шагов к цели. В глубине души ты понимаешь, что пора выходить, начинать всё заново, но пока у тебя не хватает духу. Главное — не сломаться под действием отчаяния.       Грэм постоянно убегал из академии в одно и то же место, о котором никто не знал. Во время экзаменов, когда был расстроен, когда хотел выпить или закурить. Неприятный холод, который обжигал внутренности, только увеличивал пустоту внутри, заставлял слёзы замерзать на щеках, резать, как лезвие. Камминг сидел у дерева за старой детской площадкой. Шмыгал носом, вытирал тот рукавом пиджака, запускал ладони в волосы и снова вспомнил об ушедшем Эде, сжимая локоны до невыносимой боли. Больно вспоминать о том, как рушились по его вине планы и терялись возможности, просто невыносимо было осознавать, что если подправить все недочёты, то жизнь бы разительно изменилась в лучшую сторону. Хотя что гадать? Кто мы такие, чтобы решать, в какую сторону сетки упадёт теннисный мяч? Чувство неизбежности, заполняющее тебя. Ты не видишь выхода, но не готов смириться с происходящим, цепляешься за ушедшие чувства и моменты. Унылый и скучный пейзаж расстилался перед глазами Грэма. Ничего не менялось, время шло будто в никуда. Зиму сменяла весна, весну лето и так по кругу до конца жизни. Старая краска на облезших качелях никогда не будет обновлена. С этой горки больше не скатится ни один ребёнок. С начала апокалипсиса ничего не менялось и Грэм, конечно, это подмечал. Эта старая, уже никудышная площадка менялась лишь тем, что на дереве, под которым сидел парень, менялась листва. Отчаяние снова накрывает с головой, когда ты понимаешь, что тебе никогда отсюда не выбраться.       Камминг, держась за ствол дерево, еле поднялся на трясущиеся ноги. Он достал из кармана шорт раскладной нож, который был украшен его инициалами «G.K», когда-то давно его отец самолично выгравировал это на рукоятке. Он ещё года два назад вырезал символы « G+Т» на коре дерева. Было несложно догадаться, что это означало. Каждый месяц Грэм приходил и обновлял их, чтобы они не зарастали, но в этот раз всё было Грэм иначе. Он начал перечёркивать надпись. Сложив ножик, брюнет прикоснулся головой к дереву, делая пару тяжёлых вдохов. Купидон был глух к его мукам всё это время, находя, видимо, отраду в состоянии аффекта подопытного заморыша-кролика с алыми раздражённо-иссушенными, полными загнанной апатии, глазами. Самый жестокий зритель нашей глупой истории категоричен в своих решениях, но сегодня ночью он выдрал с мясом все свои стрелы и вышел прочь.       К тому времени, как он пришёл к академии, уже успев освежиться и немного протрезветь от эмоций. Щёки пылали от стыда, а колени подрагивали от обиды, он позволил себе ударить того человека, в которого он влюблён. Но, несмотря на это, он был чертовски горд для извинений, горло пересыхало, а язык заплетался, как только Камминг пытался сказать многословное «прости». О нет. Грэм будет до конца брызжить слюной, доказывая свою правоту. А, если он осознает свою неправоту на пике ссоре, замнёт ли он ссору, извинившись? О нет. Скорее уж он громко хлопнет дверью (а если двери не будет, то всё равно чем-нибудь хлопнет), наговорив оппоненту пару ласковых напоследок. К счастью или к сожалению, этой ночью Камминг не был похож сам на себя. На него напало какое-то неопределённое чувство. Возможно, это были отголоски совести, хотя это было очень навряд ли.       Грэм уже стоял возле двери Теренса. Он неуверенно поднял кулак, чтобы сделать несколько ударов, но решил воспользоваться эффектом неожиданности и лишь аккуратно дёрнул ручку двери. Дверь поддалась, и Камминг вошёл вовнутрь. В комнате стояла непроглядная темнота, поэтому он понял, что-либо Скотт спит, либо его нет. Грэм надеялся на первый вариант. Подойдя к кровати, он нерешительно положил ладонь на кровать, на которой всё же лежал Теренс. Грэм сел рядом на кровать, стараясь дышать как можно глубже, чтобы успокоиться.       Камминг робко взял ладонь Скотта в обе свои руки. Он изо всех сил старался не разбудить его, хоть ему и было, что сказать. Грэм хотел всё рассказать Теренсу, хоть и знал, что последствия будут необратимы. Он перебирал пальцы, не зная, как подобрать нужные слова.       — Не могу поверить, что скажу это, но… Мне ужасно стыдно. Ты даже представить себе не можешь, — Грэм знал, что Теренс его не слышит, поэтому продолжать не стал. Было крайне неловко и сердце дрожало от страха, ведь любой вздох или резкое касание и Теренс мог проснуться, а его план «по возвращению совести» с крахом рухнул бы.       Конечно, Грэм мог себе позволить такую дерзость, как лечь на соседнюю кровать, а то и вовсе рядом с Скоттом, но что-то не позволяло ему. Неприятный осадок после сегодняшней стычки на балконе лежал грузом на сердце.

***

Четверг, пятое октября.       — Что насчёт прощальной фотографии? — с лучезарной улыбкой спросил Теренс, обращаясь к своим товарищам, которые сидели в своём излюбленном месте — гостиной. На устах — улыбка, а в глазах — непередаваемая вселенская грусть. Ему не хотелось уходить, бросать остатки друзей на растерзании.       — Ты слышал мой ответ, идиот, — Грэм как обычно был недоволен. Иногда казалось, что он недоволен абсолютно всем на этом свете. Хотя нет, казалось так далеко не иногда.       Тем не менее, выбором Дугласа и Теренса были раздражены все. По совету Алана, парни решили навестить его общину, тот пообещал, что его люди помогут ребятам с провиантом. Надвигалась бьющая без жалости зима, поэтому от такого предложения было отказываться крайне глупо. Разумеется, все отнеслись к этому с явной опаской, но решили проверить.       Претенденты на поход были выбраны не лучшие: Дуглас и Теренс.       — Конечно, как бы вы не любили этого пухляша, это пиздец тупая идея. Можете отправить этого рыжего неадекватного слепошару, но ты, Теренс? Серьёзно? Я не думал, что в тебе можно ещё больше разочароваться. Умеешь удивлять, — Камминг решил не отказывать в своей язвительной манере, но было понятно, что он волновался не меньше остальных. Грэм старался отговорить всеми способами Теренса, но тот был слишком уверен в себе и считал, что в случае чего у них всё схвачено.       — Да, это плохая идея. Мы же не можем до конца ему доверять? — Внезапно раздался нежный голос Сеселии. Ей нравился Алан, он казался ей добрым и чутким. Но её брат был единственным человеком, который ей был дороже всего на свете. Он был тем человеком, который был с ней всегда и она хотела быть тем же человеком для него.       Минни же сидела молча, ей было не то, чтобы неловко что-то говорить, ей было неловко даже находиться в одной комнате с Аланом. Она чувствовала всё нарастающее напряжение. Монро была готова выпрыгнуть с окна, лишь бы не испытывать этот саспенс. Она не могла забыть тот момент, который произошёл между ней и Аланом два дня назад. Но рассказать остальным боялась — казалось, что кроме почившего Эда, никто не прислушается, а Алан, в ответ на подобное, снова предпримет попытки удовлетворить свои грязные желания.       Это воспоминание въелось ей в кожу. Хотелось выцарапать эту болячку, но шрам бы в любом случае остался. Это угнетало изнутри, Минни не могла убежать от себя.       — А я считаю, что это отличная идея. Не сказать, что я доверяю этим ребятам, но они могут нам помочь. Тем более Алан пообещал нам еду, поэтому… — Джеральд редко принимал хоть какие-то решения в команде, но тут ему хотелось высказаться, хоть и навряд ли его мнение восприняли всерьёз. Он никогда не пользовался особым авторитетом среди учеников и они скорее принимали его «за своего», нежели за взрослого. Несмотря на то, что он был учителем, он считал, что «чем меньше народа — тем больше кислорода». Конечно, это была не единственная причина. Джеральд заметил, как сильно беспокоится о Теренсе Грэм, поэтому практически сразу поймал на себе взгляд, который режет сильнее ножа.       — А… Да хер с вами, честно говоря, давайте, валите. Наконец я смогу управлять этой шайкой, — Грэм помахал рукой на прощание, широко улыбаясь, и скрестил руки на груди.       — Даже не думай, — встрял грозный голос Айрин. Скорее она возьмёт это место «под управление», чем позволит ему.       Поняв, что здесь ему явно рады далеко не все, Грэм сделал подобие кривого реверанса с ехидной ухмылкой и удалился наверх.       — Снова начинается. Камминг ведёт себя как истеричная двенадцатилетняя девочка, — произнёс Дуглас, недовольно выдыхая. С каждым днём он ненавидел Грэма всё больше. Тот все школьные годы издевался над ним: Над его цветом волос, над веснушками, над характером. С каждым днём он хотел придушить ночью подушкой Грэма всё больше. Он был рад, что не будет его видеть, но ему было грустно, что Сеселия не может пойти с ним. Диксон бы с радостью забрать сестру с собой, но переживал за неё, считал, что в академии будет намного безопаснее.       — Так-так, тихо, я спрашивал насчёт снимка, а вы тут устроили, — Теренс не любил любые конфликты, но в каждой дискуссии молчал, долго и грозно смотря на ребят. Когда все успокаивались, он продолжал репрессировать ссорящихся ледяным взглядом. Из-за долгого молчания и от сверлящего взгляда всем становилось неловко, поэтому ситуация как-то сглаживалась.       Альбом, с накопившимися фотографиями, лежал на камине. Этот альбом стал неким артефактом академии, поэтому он находился в главной части школы. Скотт хотел сохранить воспоминания и взять фотографию с собой в поход. Теренс облокотился спиной на угол камина и взял альбом, он открыл его и можно было увидеть явное негодование и удивление. На первой же странице, где была фотография Теренса и Грэма, были написаны разные надписи и символы. Вокруг парней красным маркером были нарисованы сердечки и вырвиглазная надпись «Между Т. И Г. не просто д.». Скотт начал судорожно листать страницы альбома и на каждой странице была написана несуразица. Каждый день фотографии делали разные люди. Это было для того, чтобы у каждого было занятие, так можно было противостоять безумию и панике.       Теренс всем своим видом пытался показать, что всё в порядке. Он пытался улыбнуться, но выглядело это всё конфузно. Он взял в руки камеру и с явной наигранностью огорчился. Скотт для вида даже попытался сделать фотографию, но у него ничего не вышло.       — Видимо, не получится. Что-то не так. Я поднимусь к себе и посмотрю, в чём проблема, — Скотт быстро собрался, прихватив с собой не только камеру, но и альбом.       Теренс примерно знал, кто может быть причастен к этому. Естественно, этим человеком являлся Грэм, потому что только он странно вёл себя в последнее время. Откровенно говоря, он вёл себя странно всегда.       Чуть ли не выбив дверь с ноги, Скотт ворвался в комнату Камминга, который читал книгу. Теренс кинул альбом в Грэма, сидящего на кровати. Он поднялся с кровати с широко распахнутыми глазами. Злость закипала в жилах, ситуация в гостиной оставила осадок, так ещё и это застало его врасплох. Камминг старался не вспылить, чувство вины преследовало его за разбитую губу Скотта. Каждый раз, когда он смотрел на него, он видел только это.       — Что это за чертовщина?! Я знаю, что ты к этому причастен и не смей оправдываться! — Теренс не стал что-либо выяснять, а сразу пошёл во все оружия. Он весь как будто пылал изнутри, его разрывало на части, на мелкие кусочки, он чувствовал, как увеличивается давление, учащается пульс, безумно хотелось сорваться, наорать, выкинуть весь этот гнев, что скопился внутри него. Но он не мог сделать этого, потому что существовали определённые рамки, за которые нельзя выходить. И Теренс копил всю ненависть, всю ярость в себе, пока однажды по какому-то пустячному поводу не взорвётся.       — Ка-какого хера? — Грэм начинал уже запинаться, ибо не мог понять в чём дело. Не долго думая, он догадался, что вся суть в альбоме. Он открыл его, словно боясь нарваться на что-то. Камминг остолбенел, смотря на первую страницу. Ему казалось, словно он начал утопать в кровати, мир казался нереальным, а перед глазами плыло. Он не мог поверить, что это действительно написано. Его бросало то в жар, то в холод от увиденного, Грэм был озадачен не меньше своего друга. Проблема была в том, что любой мог узнать об его чувствах к Теренсу, возможно, кто-то бы это принял как неудачную шутку, но явно насторожился. Грэму было стыдно поднимать взгляд на Скотта, ему было неясно, понял ли что-то Теренс или нет.       Грэм начал судорожно листать остальные страницы, на которых так же были различные надписи. Его внимание привлекла страница, где стоял Алан. К этой фотографии были пририсованы дьявольские рога и хвост ярким красным маркером. Надпись находилась прямо у него над головой «ДЬЯВОЛ СРЕДИ НАС». Он скинул альбом на пол, одной рукой держась за голову.       — Что? Что это за хрень? Кто это сделал? — дыхание участилось, но Камминг старался изо всех сил не показывать своё беспокойство, чтобы не вызвать подозрения.       — Я собирался спросить это у тебя, — Скотт был удивлён ошарашенным состоянием Камминга. Он считал, что он причастен к этим рисункам, но заметил явную тревогу.       — Господи, что же происходит? Почему стало так плохо сразу? — Теренс сел на кровать, закрывая лицо руками.       Грэм чувствовал неимоверную пустоту в груди. Ему казалось, что только что у него вырвали сердце и раздавили ногой, при этом сильно и долго топчась по нему. Камминг хотел как-то поддержать друга, но он был максимально бесполезен в поддержке. Он положил одну руку на спину, а другую на плечо Теренса. Он старался со всей присущей ему нежностью гладить Скотта по спине, пытаясь его успокоить.       Оба парня чувствовали себя максимально неудобно, но в данный момент им это было необходимо как воздух.       Не сказать, что Теренс и Грэм были заядлыми друзьями, но было между ними что-то особенное. Ни любовь, ни крепкая дружба, что-то другое. Сколько бы ссор, сколько бы драк не произошло, они продолжали помогать друг другу.       — Ну, всё-всё. Всё в порядке. Ты уж совсем расклеился, перестань — Камминг похлопал парня по плечу, стараясь подбодрить его.       — Как-то я не заметил такой же поддержки в гостиной, — Скотт усмехнулся, наконец-то поднимаясь с кровати. Было сразу понятно, что он чувствовал себя намного лучше, чем раньше.       Скотт поднял с пола альбом, всё ещё неодобрительно смотря на него. Теренс был всё ещё растерян из-за сложившейся ситуации, он хотел поскорее покинуть академию, чтобы не думать обо всей этой чертовщине с фотографиями.       — Ладно, мне пора. Не натвори тут ничего, я ведь проверю, иначе… — Скотт не стал договаривать фразу, лишь многозначительно улыбнувшись, он скрылся за дверьми спальни.       Грэм почувствовал, словно у него открылось второе дыхание. Наверное, он был на седьмом, а то и на восьмом небе от счастья. Грэм наконец мог вздохнуть полной грудью без чувства тяжести, он был рад, что Теренс не злился на него за сложившейся, буквально два дня назад, ситуации.       Камминг не хотел идти вниз, чтобы попрощаться со Скоттом. Прощания всегда давались ему тяжко, он не хотел чувствовать ещё больший груз у себя на душе. Грэм и так прекрасно понимал, что не услышит приятный голос, который был как мёд для его ушей. Знал, что не сможет бродить в садах его зелёных глаз ближайшие несколько дней. Это угнетало его и без прощания. Грэм остался в одиночестве лежать на кровати.       — Всё, мы можем выдвигаться. Я собрал все вещи, — послышался задорный голос Теренса, который входил в гостиную.       — Вы же поняли маршрут? Вам не стоит объяснять ещё раз? Я мог бы пойти с вами, но, думаю, правильнее будет присмотреть за ребятами, — Алан в который раз ослепил всех лучезарной улыбкой, хлопая ладонью Дугласа по плечу.       — Нет, всё в порядке, мы всё поняли.       Дуглас и Теренс наконец отправились в долгий и трудный путь.