Lilies

      Что значит потерять родного человека? Что значит, когда на долгих три года от тебя отрывают кусок, часть лёгких или сердца? Юнги знает. Он как никто другой имеет представление, каково это – просыпаться по ночам от того, что перед глазами образ прошлого, жить в неведении о том, к кому привязался. Жив ли он вообще. Старший с детства был скуп на эмоции, его правилом было: «Не привяжешься – не свяжут», и за все двадцать два года ни разу он не ощущал от человека притяжения, какое чувствуют обычно при зарождении симпатии. У Юнги были девушки, были парни, но не было исходящей от него искренности и желания отдавать больше, чем принимать. И вот, в двадцать три года, когда парень едет навести порядок в старом доме умершей бабушки и провести отпуск в компании природы, ему понадобилась всего неделя, чтобы понять, что его тянет к человеку, к мальчишке лет семнадцати. И притяжение это было чистым, непорочным и нежным, как сладкая вата. И теперь, видя его порванную одежду, Юнги был готов отдать весь свой гардероб. А после, услышав невесёлую историю, хотел заменить семью. Юнги любил садоводство, Юнги знал, что Чонгук ворует плоды с чужих участков от соседа, что хотел поотрывать сорванцу за это уши. Старший перестал срывать яблоки и те стали свисать с забора зелёной гирляндой. Он хотел заманить к себе мальчика, хотел заботится о нём. Ему удалось это на время. За несколько месяцев лилии выросли, за несколько месяцев Юнги привязался к Чонгуку, за один час Чонгук исчез. И сколько бы Юнги не продлевал свой отпуск, прикрываясь то сильной запущенностью дома, то болезнью, то будто он пишет новый трек и в деревне нашёл вдохновение. Но время бежало неумолимо и нужно было возвращаться. Впервые в жизни высотки и линии машин не радовали Юнги, они лишь раздражали своим шумом. Парень, которому хотел предложить отношения стал казаться фальшивым и неинтересным. Друзья спасали, но не всегда были рядом. Бары стали неинтересны, а клубы быстро наскучили. Хотелось опять вернуться к яблоне, деревянному дому и лилиям. Хотелось вернуть Его.       И тогда Юнги нашёл успокоение в работе, он писал по пять песен в день, но не выпускал ни одну. Все казались ещё сырыми и резали больнее ножа из-за подтекста и скрытого в них образа. Но он писал, с каждой неделей всё больше. Объединяя тексты, подправляя их, Юнги надеялся выпустить лучшую в своей карьере песню. И пусть мешки под глазами росли, нервы заканчивались, запасы кофе расходовались с необъяснимой скоростью.       «1 сентября Мин Шуга выпускает новый трек, который стремительно поднимается по ступеням чартов. Это продвижение в мире музыке определённо выйдет за пределы Кореи. Но вот главный вопрос, кому же посвящена эта история любви?»       Жизнь Юнги сильно изменилась: концерты, интервью, фансайны. Но ничего из этого не было тем, чего хотел старший.       И вот, спустя год, на фансайне ему вручают мыло со вкусом яблока и по шраму на безымянном пальце Юнги понимает всё...       «Когда в один из дней Чонгук, уже проживая вместе со старшим, полез за яблоками, он напоролся рукой на острую ветку. Тогда Юнги обрабатывал рану, нежно проходясь по ней ватой со спиртом и дуя, чтоб не щипало. – Останется шрам на безымянном пальце. – Как у обручённых? – Иди ешь, жёнушка, я шарлотку из собранных яблок сделал. Не зря же твои жертвы.»       Юнги с трепетом в сердце поднимает взгляд. Перед ним уже не мальчишка, парень, которому уже двадцать один. Воспринимать его как ребёнка уже не получится. Хотя бы из-за широких плеч и острых скул, что уж говорить о росте, младший стал явно выше Юнги почти на голову. Но черты лица остались детскими, а в глазах остался былой блеск. Пухлые губы подрагивали, по поведению Чонгука можно было понять, насколько он нервничает. – Скажешь что-нибудь? – Лилии завяли.