Между жизнью и тобой

      Последние три недели ничего не происходило. Тэхён всё также лежал в больнице, принимал лекарства и некоторую помощь от Юнги. От большей её части отказывался — она была практически бессмысленна, но если бы происходила, они бы сближались, что как раз-таки Тэ и не хотел. Каждый день парень слышал низкий голос, констатирующий о гостинцах и других делах. Теперь Мин ещё глубже погрузился в работу, чтобы как-то выживать. Большая часть денег шла на обеспечение Тэ, а малая — на его долги и потребности.       — Как ты? — Очередной диалог Юнги с Тэхеном.       А тот молчит. Естественно, он слышит. Сидит, сложив руки на груди, поджимая губы. В нем сидит глубокая обида.       — А я фрукты принёс. И конфеты. Твоя мама сказала, что твои любимые с фундуком.       «Он ещё и маму подкупает. Ухх!».       Мин громко выдохнул, присев на скрипучую кровать. Положил руку на его ногу.       — Тэхен-ним, ну в самом деле. Девятнадцать лет, а ведёшь себя как ребенок, ей богу.       — Ты издеваешься? По-твоему лишить человека зрения это пустяк? Поэтому я веду себя «как ребёнок»? Даже не надейся на прощение или тому подобное — ты буквально убил меня, лишив всего, чем я жил…       — Пойми, что иметь контакт с кем-нибудь для тебя сейчас — самое важное. Особенно, когда близкие сейчас в другом городе, а девушка… Не с тобой…       — О чём это ты?.. — Он заинтересованно повернул голову.       — Твоя девушка приходила сюда, когда ты спал. По её лицу было всё видно. Сейчас, когда шел к тебе, она вертелась на другом мужике.       — Это… Это не может быть правдой, ты просто попытался втереться мне в доверие! Знай — не вышло!       — Придурок, она рассматривала тебя, как кошелёк!       — Нет! Ей… Ей нравились мои картины!       — Ей нравилась продажная цена картин и её портреты! Ты слишком юн, совсем не разбираешься в людях. — Юнги был расстроен в Тэхёне, хотя было жалко с другой стороны.       — Уходи отсюда… — Спрятался в ладонях он, выжидая, когда тот ретируется.       Тэхен остался снова один. Неужели слова Юнги правдивы? Сейчас его… бывшая проводит время с другим, пока Тэхён её искренне любил? В таком случае… Мин жесток, если показал реальную сторону ситуации. Но, если ещё подумать, то когда-нибудь ему всё-таки нужно было об этом узнать.       День выписки из больницы настал быстро. Во всяком случае для Юнги. Дни у него стали естественно короче, потому что полностью погруженный в работу, забыв о таком слове как «сон», выжимал всё из себя и не замечал, как дни в календаре сменяются.       Для Тэхёна это было неимоверно медленно. Думая, что сойдет с ума в этой темноте, запахе того же спирта и сложенных руках, пару раз вставал, гулял по палате до окна и обратно, пока ноги не переставали держать.       Мин заходит в палату.       — Я забрал все документы. Пошли?       Тэхён обнял свои краски, подходя к двери. Где она находится он тоже знал, ибо до неё тоже ходил.       — Давай краски.       — Не отдам я тебе краски!       — Но твои руки будут заняты!       — Чем же?       — Одной рукой ты будешь упираться на меня, а вторая будет с тростью.       — Тростью?..       А, это же одна из штучек слепых. Точно. Юнги протянул её Тэхёну. Верёвочка на запястье была продета, а пальцы захватили ручку. Тэ постучал этой палкой по полу, чувствуя, что конец её мягкий.       — Ну что, удобная трость?       — Когда приедем домой, ты сразу же отпустишь мою руку и отдашь краски. — Буркнул Тэхён, а Юнги со вздохом скромно улыбнулся.       Для Тэхёна было совсем необычно ходить… Вот так ходить. Когда играл в жмурки и то терял равновесие, не видя что перед ним, а тут ещё реалистичнее. Рука Юнги, которая обвивала локоть и трость сейчас не имели никакого значения. Тэхён готов был уже заныть, повернув голову, но Юн перебил:       — Иди и не бойся. Со временем у тебя станет получаться. Хочешь, мы пойдем ещё медленнее, но увереннее?       Тэхён отвернулся, продолжая путь. Он один в семье, у него не было каких-то друзей, которые могли его поддержать, или кому можно выговориться. Он привык ныть, что у него ничего не получается, лишь в самую последнюю очередь начиная вести себя адекватнее. Помогая одеться, Юнги ещё раз попрощался с персоналом, выходя за двери здания.       Наконец-то. Свежий воздух. Как давно Тэхён не чувствовал его. Из-за слабости он не мог вставать с кровати, а потом только ветерок чувствовал с окна. Но теперь… Теперь он ощущал тротуар под ногами, чувствовал бьющий в лицо ветер. Вздохнул полной грудью, сильно желая увидеть эту картину и передать на акварельном листе. Хотелось крикнуть, как сильно он хотел рисовать.       Но не мог.       Перехватив трость покрепче, он, под манипуляцией Юнги, стал идти. Сейчас осязание и слух навострились. Он и не замечал столько звуков, пока не стал прислушиваться. Этот стук ботинок под ногами, шкварчание уличной еды, смех детей… Их так необычно много. Он будто стал обладать суперспособностью гиперчувствительности.       Юнги не торопился. Терпения у него было предостаточно, тем более с характерным отношением Тэхёна его придется набраться.       От больницы до дома было километра три, поэтому брюнет мог вдоволь нагуляться. Под ручку с Мином он вышагивал нерасторопно, но аккуратно, по новому ощущая под ногами поверхность.       — А куда ты дел мотоцикл? Дома оставил? — Решился на разговор младший.       — Продал. — Сказал Юнги, понижая интонацию.       — А почему?..       — Мне нужно было откуда-то взять деньги, ибо у меня итак долгов дохренища было. Да и такая экстремальная езда теперь… Страшна для меня. Мотоцикл довольно небезопасный транспорт, вот я и доездился. — Мужской голос повествовал, пока Тэхён вдумчиво шёл. Жизнь такая сложная… Вот о чем он думал. Большие проблемы с деньгами, такие случайные аварии, кое-что очень короткое может изменить весь образ жизни, или некоторые части. Тэ шел, опустив голову.       — Мы уже почти пришли. — Юнги примерно объяснял их расположение. Остановился.       — Почему ты… — Не успел он договорить, как Юнги стал кричать:       — Э! пацан! — Отпустил руку Тэ Юнги, из-за чего младший немного растерялся в пространстве. Послышалось, что Мин отошёл на пару шагов.       — Соизволил развернуться?! Суицидники на каждом шагу развелись! Вот им понравился этот холм, почему именно у нашего подъезда нужно спрыгивать? Потом работай и слушай, как менты мигалки свои включают.       — Юнги, кто там?.. Чонгук быстро собрал скрипку в футляр, отходя от обрыва. Всё-таки… Это частная территория, если тот так зол. Чон подошёл к Юнги, извинительно кланяясь.       — Извините, что з-зашел на… территорию. Вашу. Частную. — Тэхён услышал, как второй голос подключился к разговору.       — Не частная она. Просто прыгать здесь не надо. Вообще прыгать не надо. Быстро прочитав по губам, что сказал мятноволосый, Чонгук сразу стал оправдываться:       — Нет же, я-я не собирался спрыгивать, я хотел иг…       — Знаю я: сначала лишь стоите, а затем спрыгиваете.       Чон был потерян. Оправдываться сейчас не хотелось, ведь он совсем не обязан. Нахмуривший брови, осмотрел Юна, после кратким взглядом посмотрев на ещё одного незнакомца с тростью. После парень быстро удалился, закидывая лямку футляра на плечо.       Юнги проводил его победным взглядом, подходя к Тэхёну.       — Ну и кто там был? — Спросил он, почувствовав руку Юнги.       — Понятия не имею. — Он был краток, но Тэхён и не был так заинтересован, да и говорить с ним не хотелось.       Два молодых человека поднимались в квартиру.       — Где ты поселился? В какой комнате? — Тэ стал поглаживать стены, чтобы понимать структуру обоев каждой комнаты.       — Я в зале, ты не против? Сплю на диване, а также занял место в углу для своего стола и синтезатора.       — Ну… Ладно, я не пользуюсь тем углом… — не став показывать характер, потому что не с чего, рассмешил Юна.       — Че ты ржешь, веди меня в мастерскую! — Тэхён разозлился, перехватив краски.       Парень продвинулся к комнате, открыв дверь. Сразу оттуда запахло краской и жидкостью, которая помогает её счищать. Прошёл к столу, ибо уже наизусть знал, где он находится (не зря же он в потемках добирался до него с едой и питьем, чтобы начать ночную работу), и вскрыл коробку акрила. Не очень аккуратно, но это неважно, баночки же не повреждены. Отвертев у одной крышку, он принюхался, понимая, что даже запах у них прекрасный, а это делало больно. Ведь теперь он не может ими рисовать, а следовательно и удовольствие получить тоже. Будто деньги зря потратил. А, нет, не «будто».       — Выйди из комнаты, пожалуйста. — Произнес он зажато, и Юнги понял, что тому надо побыть наедине с собой.       Честно, у Тэхена сейчас одно желание — разнести всю мастерскую к чертям. Разорвать все работы, разбить все банки, до треска дощечек разломать мольберты. Хотя… Что ему мешает? Годы стараний и стертый задницей стул?       Тэхён открыл дверь на балкон, ключ от которого всегда висел в замочной скважине, взял одну из своих работ, стоявшую в куче остальных, подошел к ограждению, собираясь сбросить этюд, но его остановил скрип. Мелодичный и лиричный. Он прислушался, прижимая работу к себе.       — Опять он… О, Тэхен-ним, а ты чего на балкон вышел?! — Юнги посмотрел сначала на тот обрыв, затем увидел из окна зала Тэ на балконе. Естественно, он перепугался. Он забоялся, что тот на слишком долго остался в одиночестве, накрутив себя настолько, что хотел сам упасть с балкона. Мятный вбежал в мастерскую, отбирая у того картину, а после пытаясь того загнать.       — Отойди от меня! Я тебе не суицидник, я хочу послушать музыку. Этот аргумент вполне устроил Юнги. Он, как музыкант, сам знает, каково это — иметь слушателя.       Практически отдав доверие Тэхену, решил, что ему стоит выйти. А тот так и продолжил стоять, упираясь локтями в перила.       «Ага, ещё чего, сдамся я так просто!» — линия поведения Чонгука резко изменилась, а всё потому что он очень хотел ещё побыть в этом месте не теряя ни секунды, вдруг его потом и не найдётся?       Выбежав из-за подъезда, он прокрался снова на место зелёной поляны, доставая свой инструмент. Сейчас не волновало ничего кроме игры. Достав скрипку и смычок, в момент расположил первое на плече, приперев подбородком. Посмотрев ещё раз на солнце, прикрыв глаза, начинает вести смычком, превращая движение в вибрато. В голове отдавались звуки своей игры, очень тихо и нежно. Парень немного покачивал корпусом, превращая летящие по ветру ноты, что сейчас доставались на слух Тэхёну, в мягкие лепестки цветов, что скоро начнут расцветать по всему Сеулу, и не только…       Чон грелся на солнце, что уже уходило за горизонт, оставляя золотистые полосы на воде моря. Небо превращалось в нечто розовое и теплое, музыка окутывала в нескончаемо теплое облако, что начало тихо растворяться, как туман, рассеиваться; игра стихала, заставляя Кима немного поддаваться вперёд и замереть, чтобы прислушаться к самым последним нотам.       Игра кончилась, вынудив Чонгука широко улыбнуться. Он обернулся, в опасении, что на него кто-то кричит. Но осмотрев здание, он увидел лишь того парня на балконе, что стоял уже без трости, а подперев голову ладонью.       Замешкавшись, парень ушёл с балкона, ощупывая дверь, а затем закрывая её. Чонгук обрадовался, что у него был один слушатель, с которым он мог поделиться частичкой себя. Но рано он радуется, потому что Чимин с разбегу летит на него издалека. О боже.