О семи ключах...

      Оливер помыслить себя не может без лагеря. Инсив дал ему все — славу, уважение, любовь. Ведь иначе к главному опенулу относиться невозможно. Тем более, к такому верному и преданному, что, не будь помех, Сивэ давно бы уже дослужился до авитара. Оливер честный и отзывчивый, он хороший воин, во всех сражениях — в первых рядах, сверхурочно дежурит в лазарете и дружит практически с половиной лагеря. Оливер красив и умен, хотя сам себя таковым не считает, он отличный дипломат и даже один раз вел переговоры с Дейром Лио — мажортестой лагеря Каннор, который, грех сказать, Оливеру даже полюбился своим легким характером и поразительным спокойствием (не будь Оли таким патриотом, непременно бы поддерживал с ним связь). По Оливеру сохнет половина его ровесников, но ему интересна только победа в войне.       У Оливера есть старшая сестра. Вернее, старшей сестрой считает ее только он один — Анель ни в какую не принимает их родство и всячески гадит недобитому родственнику. Собственно, она — одна из помех, мешающих Оливеру добиться звания авитара. Ведь, согласно общепринятым законам, авитаров должно быть не больше двух. А Анель, заработав себе репутацию бойца, который мать родную продаст за лагерь, уходить не собирается. Как и ее (на людях) лучший друг и (на деле) основной соперник.       Иливинг Карви — каннор по рождению, инсив по поступкам. Иливинг Карви — парень с женским именем, над которым никто не смеялся последние лет десять, с тех пор, как он взял в руки нож и обнаружил, что, если им кого-то проткнуть, насмешки прекратятся. Иливинг Карви — самовлюбленный, уверенный во всем, в том числе в себе, человек, способный нашинковать что и кого угодно за доли секунд. Властный, харизматичный, притягательный каждой деталью, от звания авитара лагеря Инсив до необычных разноцветных глаз. И Оливера от его идеального вида просто тошнило.       Однако, волею случая (или же Анель, решившей сжить со свету сразу двух самых ненавистных ей людей), именно с Иливингом Оливер оказался заперт в одной из подсобок Круглого зала, где Оли корпел над картами. Впрочем, подселенец, кажется, был такому развитию событий даже рад. Оливер изо всех сил старался сделать вид, что работает. Правда старался. Но когда над твоим столом в наглую нависает старший по званию и пялится так, будто ты прямо сейчас совершаешь в расчетах какую-то фатальную ошибку, но он, так уж и быть, не доложит мажортесте, за определенную плату, естественно, — сосредоточиться трудно.       — Вы что-то хотели спросить? — не сдержался Оли и поднял глаза.       И тут же провалился куда-то в бездну собственных эмоций.       Несмотря на то, что вся история каннора-предателя вызывала у Сивэ абсолютное отвращение, он, объективно, не мог не признать, что авитар хорош собой — особенно в форме, которую он носил, кажется, не снимая, но при этом всегда глаженую и чистую, в какие бы мясорубки подселенец ни лез. И взглядом, как и положено представителям его дара, управлялся умело — лишь посмотрит, и ноги подкашиваются. Поэтому Оливер прежде всегда пытался избегать Карви (как взгляда, так и его всего в целом).       — Как официально, — прищурился Иливинг, скачком усаживаясь прямо на стол с разложенными картами и заметками. — Мне даже неловко. Я ведь, кажется, младше тебя, м?       — Возраст не имеет значения, — нахмурился Сивэ, пытаясь сосредоточиться на вырисовывании ровных линий, которые, несмотря на линейку, принимали формы волн. — Вы старше меня по званию, и я должен относиться уважительно.       Ловкие пальцы в тонких перчатках перехватили карандаш и отложили его в сторону. Оливер не сопротивлялся. И когда те же самые пальцы нагло взяли его за подбородок и подняли голову, чтобы перед глазами вновь замаячили умопомрачительные сине-желтые искорки, — тоже.       — Ну, в таком случае, ты должен подчиняться и всем моим приказам, я прав?       Оливер испуганно сглотнул.       — Да, но…       — «Но»? — изогнул бровь Карви и через мгновение ненавязчиво засмеялся. — О, я понял! Я для тебя не авторитет, верно? Какой-то беглый каннор, неизвестно как добившийся своего звания…       — Нет-нет, что вы! — округлил глаза Оли. Что бы он там про себя ни думал, а парень перед ним — прежде всего авитар, приближенный к мажортесте. Считай, практически главный. Да и, что говорить, дерзить под таким властным взглядом было невозможно. — Я ни в коем случае не считаю так. Меня не волнует место вашего рождения. Вы доказали верность Инсиву, и раз Керал вам доверяет, то и я обязан тоже.       Иливинг насмешливо прыснул и пробежался глазами по лицу опенула.       — Какая самоотверженность… Иногда я думаю, что, займи ты место Анель, война бы кончилась еще на нашем веку.       Дыхание у Сивэ перехватило, на несколько мгновений он даже забыл, что эти слова произнес всей душой ненавистный Карви. Одна мысль о завершении войны с его — его! — помощью уже заставляла забыть обо всем окружающем мире.       — Но претендентов на место авитара определяет лишь главнокомандующий, — попытался опустить себя на землю Оливер. — Анель была выбрана Керал…       — Ну, у Анель найдутся грешки, о которых Керал не знает. А как узнает — так там недолго будет и до пересмотра Теста.       Авитар продвинулся дальше по столу и закинул ногу за ногу в почти что женском жесте. Оливер мельком подметил, что ноги подселенца в высоких сапогах на шнуровке выглядели эстетично, прежде, чем тонкие, но сильные пальцы вновь взялись за его подбородок, заставляя смотреть в глаза. Очевидно, Карви ощущал себя намного увереннее, имея возможность в любое мгновение завладеть телом оппонента.       Во всех смыслах.       — Вы хотите сказать…       — Я могу замолвить за тебя словечко, — подмигнул опенулу Иливинг, наклоняясь к его лицу и замирая в паре миллиметров от его губ. — За определенную плату.       — Плату? — переспросил Оливер, понимая, что реальность начинает плыть, как от алкоголя.       Если бы ему сказали, что бывший каннор продал душу за умение соблазнять одним взглядом, он бы в тот же миг поверил.       — Конечно, — проурчал подселенец и самым кончиком языка очертил линию пересохших губ опенула, улыбаясь тому, как вздрогнула от этого фокуса жертва. — За все в мире нужно платить. За победу, за место, за власть…       Сивэ с трудом подавил в себе желание податься вперед первым и заполучить полноценный поцелуй.       — Что вы… хотите?..       Карви коснулся тыльной стороной ладони его щеки и легко рассмеялся:       — То же, что и ты… — он провел губами вдоль линии челюсти, так, что Оливер чувствовал его горячие частые выдохи. — Мы даже оба будем в плюсе. Ну, что скажешь?       Глаза закрылись сами собой. На несколько мгновений опенул позволил себе погрузиться в эмоции, ощутить чужое дыхание, разрешить занять его голову мыслям, которые — стыдно признать — занимали его порой в глухие одинокие ночи. Мысли с привкусом отвращения и желания. Запретный плод, не сладкий, а горький до тошноты, но тот, что вызывает привыкание посильнее самой прекрасной амброзии.       — Так… так не-нельзя, — сбивчиво прошептал Оливер, однако руки уже сами собой тянулись к вороту авитарской формы.       Подселенец рассмеялся вновь:       — Разве на Инсиве такое не в почете? Взаимовыручка! Как и эмоции, чувства… — Он едва ощутимо лизнул выступающую артерию на шее, и Сивэ от этого действия залихорадило. — Давно ли подобное проявление любви стало постыдным?       — Но это не любовь…       Оливер попытался отстраниться, но Иливинг резво перекинул ноги через стол, едва не сметая бумаги и карты, и потянул опенула на себя за талию. И уже через мгновение инсив почувствовал, как на этой самой талии скрестились чужие голени. Сердце ухнуло к низу живота и застучало там с нестерпимой силой. Из горла вырвался нежеланный стон, и Оли, не выдержав стыда, уткнулся лбом в чужое плечо. Авитара это развеселило:       — Не любовь, значит? — Он нарочно заерзал на месте, притираясь все ближе.       Оливер до крови закусил губу, вцепился дрожащими от нетерпения пальцами в грубую ткань авитарского кителя, но все же нашел в себе силы, чтобы мотнуть головой.       — Нет… — хрипло простонал он.       — Вот как, — хмыкнул подселенец и невесомо пробежался пальцами по загривку. Словно издевался. — Так, может, мне прекратить?       — Да… нет… пожалуйста!       Опенул уже не понимал, о чем просил — о завершении этой пытки или о продолжении. Разум говорил о первом, но тело…       Оливер с трудом втянул воздух с насыщенным запахом ткани и нагретого дерева и уткнулся носом в основание чужой шеи. Горячие до ожогов пальцы в перчатках спустились ниже, пересчитали все позвонки напряженной спины и коснулись поясницы. Ноги подселенца напряглись, и в бедра Оливера уперлись твердые каблуки высоких сапог. Перед глазами залетали звездочки. Жар заполнил собой каждую клеточку тела, по венам потек чистейший лед, Оли колотило, как не пробирало даже в опенульских переходах. От подобного контраста голову наполнял тяжелый туман, а к паху стекалось расплавленное железо.       — Разве не я должен просить тебя?.. — донеслось до ушей, будто из-под воды, и Оливер поймал свои руки за тем, что они своевольно отгибали чужой ворот, а свои губы за тем, что они приблизились к беззащитной, загорелой от разведок на Недивины коже.       Остановить себя опенул уже не мог — словно метеор, он падал и горел, терял остатки самообладания в верхних слоях атмосферы, и Иливинг Карви был его воздухом, губительным убийственным воздухом, но столь необходимым, столь желанным. Оливер задыхался, и он хотел больше, он хотел всего, и эта необходимость оказалась сильнее здравого смысла и ненависти. Он коснулся губами шеи, ощутил биение чужой крови в хрупкой венке и спустился по ее течению, ниже, к плечу, к едва различимым веснушкам.       — Пожалуйста… — на выдохе произнес Иливинг.       Оливер провел языком по солоноватой, пахнущей солнцем коже. Раздалось тихое, утробное урчание, и стоило Оли понять, что принадлежало оно вовсе не ему, а подселенцу, как нечто внутри окончательно переломилось, разорвались со звоном цепи, сдерживающие нечто необузданное. Оливер оперся руками о столешницу, чтобы удержать тело, контроль над которым он стремительно терял, как и доводы не делать всего желанного, — и впился в подрагивающее плечо губами. А следом еще, выше, ниже, втягивая кожу до красных пятен, оставляя десятки меток, ярких и явных, как дорвавшийся до птицы оголодавший кот. А ответом ему были стоны, низкие, бархатистые, от которых кружило и так вскруженную голову, и прерывистый несдержанный шепот:       — Пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста…       Крышу сносило, а по свей спине горячими волнами пробегал холод от каждого тихого звука, почти неразличимого за шумом в ушах. Чужие руки скользили к шее, к талии, были везде и нигде одновременно, и Оливеру хотелось большего, больше прикосновений, больше чувств и эмоций, больше сжигающего изнутри холода и леденящего душу огня. Он чувствовал, как сворачиваются клубками в животе змеи, желтая и синяя, разные, но одинаково необходимые. И так же необходим был шепот, надрывный, от одного звучания которого руки опенула сжимали авитарский китель в тщетной, но очень настойчивой попытке разорвать прочную ткань.       — Пожалуйста, пожалуйста, Оливер… Пожалуйста, Оливер, открой дверь…       Тело прошибло насквозь. Оливер не сразу понял смыл последней фразы. Пару секунд потребовалось разуму, чтобы в пелене похоти снова включиться и начать работать.       Опенул отпрыгнул от бывшего каннора, как ошпаренный. Иливинг, явно довольный развернувшимся спектаклем, больше не держал его мертвой хваткой и решил насладиться растерянностью инсива издалека. А наслаждаться было чем: Оли не видел себя со стороны, но внутри у него сейчас творился сущий бедлам. Сердце оглушительно стучало, кровь, которая успела отхлынуть в пах, медленно возвращалась к мозгу, а от наваждения не осталось и следа.       — Так откроешь, м?       Он растерянно поднял взгляд на Иливинга. Тот все еще сидел на столе, ворот его формы был отогнут, а на шее и плече красовались яркие алые засосы.       Оливер смотрел на все это, не отрываясь, и пытался понять, как это вообще произошло! Он же не мог! Он ненавидит этого самодовольного мудака!       И только никуда не исчезнувшее давление в низу живота напоминало о том, что все это взаправду случилось.       Иливинг вальяжно поджал к себе одну ногу и оперся подбородком о колено. Он и не думал поправлять одежду, словно его вполне устраивало то, что его вечно выглаженный китель впервые измят. От его довольного взгляда Оливер вздрогнул, опустил глаза и быстрыми шагами направился к двери.       Идиот. Идиот, идиот, идиот! Он ведь с самого начала мог ее открыть. И этой ситуации просто не было бы.       Рука надавила на ручку, легко щелкнул замок, и запертая дверь легко приоткрылась.       — Благодарю! — Иливинг в мгновение ока оказался рядом и задорно подмигнул. Оливера снова передернуло, но авитар успел схватить его за плечо прежде, чем опенул отстранился, и шепнуть. — И мое предложение все еще в силе. Приходи ко мне ближе к вечеру, если ход твоих мыслей не поменяется. Бывай, ключик!       Подселенец быстрым движением оправил форму и шагнул за порог с по обыкновению гордо поднятой головой, словно ничего и не было. Оливер со злости захлопнул за ним дверь — так, что косяки потрескались. Урод! Подонок! Шантажист!       Оли развернулся, дошел до стола, громко стуча сапогами и сел на место. Посидел так с минуту, пытаясь успокоиться, а потом рыкнул:       — Да к черту! — и принялся собирать разбросанные Иливингом бумаги.       Надо закончить с работой до вечера.