My My, Hey Hey

      24 декабря 1984.       У Какёина уходит где-то две секунды, чтобы понять, что их двор покрыт одеялом свежего снега. Он отодвигает свои зелёные шторы до конца и выглядывает посмотреть, выдыхая белыми тучками. Небо стало грязно-серым, фиолетовые ирисы его матери совсем засыпало снегом, следы тяжёлых подошв Полнареффа исчезли и, немного не в тему, к его оконной раме не прислонена обыкновенная лестница. Босые ноги прилипают к полу, и он слышит, как под ними мать разговаривает с отцом, который таки решил провести Рождество дома.       В комнате холодно, потому что он забыл включить обогреватель, а сделать это зимой, он уже чувствует, было и очень и даже глупо. Он натягивает свитер, а из носа течёт. Он возится некоторое время, пытаясь просунуть вторую ногу в штаны, и ненароком срывает кусочки мишуры в случайных местах, где её развесил.       Когда он собирается идти вниз посмотреть, если вдруг получится прокрасться мимо родителей и взять что-нибудь из еды, окна в комнате выглядят так, как будто он сидел перед ними и дышал на стекло: по влажным и белым пятнам каплями собирается вода, однако комната уже нагревается, и он предвкушает, как будет сычевать здесь до самого ужина.       Дотащившись до первого этажа, он наливает себе сока, пока не появляется его мать и, не успел он и поздороваться, как его отправляют помогать с выпечкой на десерт и все его мечты провести день в одиночестве летят в окно, украшенное снегом из баллончика. Через десять минут он в муке по самые локти, мать растапливает масло в сковороде, такой же огромной, как и кисти его рук, отец счищает 15-сантиметровый слой снега на подъезде к гаражу, и Какёину дышится на удивление спокойно, хотя мать, напевая рождественские гимны, нет-нет, да и спросит про дела в школе. В полтретьего они ещё пекут, и у него появляется впечатление, что таким количеством еды можно накормить целую больницу. Он пыхтит и разминает яйца с сахаром своими костяшками. - Всё нормально, я всё ещё хожу на дополнительные занятия, так что со мной всё будет хорошо.       Его мать вздыхает и отводит свои рыжие волосы за уши рукой, пока вторая помешивает тёмный шоколад на небольшом подносе, висящем над кастрюлей с горячей водой. - Да, я знаю, милый, я знаю, что будет, но ты проводишь столько времени у себя в комнате в последнее время! – она вытирает руки о фартук и перемещается к тарелке с вишнями слева от Какёина, - знаешь, я правда волнуюсь. У тебя ещё остался дезипрамин?       Он косится в сторону вишен и продолжает вымешивать то, что потом, можно подозревать, будет пирогом. Он слышит, как открывается дверь гаража и кто-то оббивает свои ботинки, и предполагает, что дорожки уже чисты и отец направляется в офис. - Я перешёл, помнишь? Они сушили рот, и я постоянно был уставший. И это потому, что я постоянно занят. Ты знаешь, сколько домашки учителя наваливают перед каникулами. - Ах, ах да, помню, - она высыпает вишни из тарелки в третью кастрюлю и обходит его, чтобы достать желатиновые листочки, - но, знаешь, ты всегда можешь обратится к нам с папой за помощью. Твой отец, видишь ли, он правда знает довольно много, хотя по нему и не скажешь.       Какёин мягко смеётся и отодвигает миску, над которой работал, к холодильнику, прежде чем взяться за новую партию. Когда он разбивает яйца, что у него никогда не выходило идеально, первый раз ударяя о край миски недостаточно сильно, так что на скорлупе остаётся разве что микроскопическая трещина, мать останавливается и смотрит на него, чуть покусывая губу. Губы, их форма и ширина, ему достались от неё вместе с подбородком, и иногда они ему в себе порядком нравятся. - Знаешь, если ты думаешь, что мы слишком строги с тобой, ты можешь сказать. Я знаю, мы порой давим на тебя, но мы просто не хотим, чтобы ты вёл себя опрометчиво. Старайся как можешь! Но если ты чувствуешь, что мы поступаем в чём-то неправильно, то… тогда говори, - она продолжает разогревать вишни, но её губы всё ещё стянуты в напряжении. – Мы желаем тебе только лучшего, как родители.       Какёин ударяет третье яйцо слишком сильно, и половинка скорлупы улетает в миску. - Ых,бл-, вот блин.       Пока он вылавливает скорлупки из миски, мать продолжает. - Мы думали, ты, наверное, уже достаточно взрослый, чтобы решать самому. Мы с отцом, - она посмеивается, видя, как он мучается с яйцами, и подходит помочь, - но я боюсь, нам понадобится некоторое время, чтобы смириться с тем, что мы тебе больше не нужны. Он уступает ей место возле миски и подкатывает рукава, которые грозят обрушиться на его грязные ладони. Он пускает воду и надеется, что, может, вода заглушит его голос, пока он отмывает пальцы от остатков теста. - Это… это не то, что, мама, я-       То, что грозит закончится очередным чемпионатом по крику, прерывают звонком в дверь. Он вздыхает и немедленно ретируется открывать. Возможно, стоило попробовать написать всё, что чувствует, на бумажке и просунуть её под дверь родительской спальни, а потом бежать на край света, или написать на намазанных искусственным снегом окнах. Подходя к двери, он пялится на широкие стёкла. Ему может понадобится пара баллончиков. - Выглядишь очень празднично.       Какёин знает, что выглядит пришибленным: вот бы моргание работало как затвор на камере. Он торопливо пытается отряхнуть муку с рук, но они остаются пыльно-призрачного цвета, и он просто откатывает рукава. - Какого-…Боже.       Джотаро шикает на него. Помпон на конце его красного колпака чуть подпрыгивает. Услышав вопросы матери о том, кто пришёл, Какёин быстро закрывает дверь наполовину и закрывает оставшийся проём своим телом, что слегка бесполезно, ведь из-под него всё ещё торчат голова и плечи Джотаро. Крича через плечо, он чувствует капли пота у себя на висках. - Это колядуют!       Джотаро фыркает. - Помилуй, как будто я знаю хоть одну колядку. Какие страдания каждый год уходят на то, чтобы их забыть. Полнарефф сказал тебя забрать: он не может. Пойдём.       Какёин запинается. - Чего-сь? Подожди, куда мы? - Рождество.       Рукава яростно-праздничного свитера у Джотаро сантиметров на пять длиннее положенного, и они болтаются вокруг его ладоней, пока тот, вздохнув, тянет Какёина за руку. Какёину еле удаётся захлопнуть дверь свободной рукой, пока он не скользит по заледеневшей тропинке следом за Джотаро.       За Джотаро тяжело поспевать, и гладкие подошвы туфель Какёина пару метров угрожающе скользят на плоско вытоптанном снегу, пока он не освобождает свою руку и не начинает идти в своём темпе. Джотарочутьзамедляетсяиидётрядом – оба некоторое время шагают в тишине: нахмуренные брови нависают над глазами одного, а другой болтает руками по сторонам, чтобы согреться. - Ну, - начинает Какёин, растягивая гласную, - куда идём? Рождество не место.       Джотаро посмеивается. - К Полнареффу.       Нулевой коэффициент трения у дорожки, кажется, ничуть его не смущает, и он скользит вперёд, не теряя равновесия. - Лошара работает в канун Рождества.       Со стороны Какёина доносится сочувствующее мычание. - Тяжко. То есть, ты вытащил меня из дома прямо из-под носа вдохновлённо пекущей матери, чтобы…? - Именно, разгромить его рабочее место.       Джотаро кивает и Какёин заговорчески улыбается, пока они приближаются к району с магазинчиками. Огоньки висят вокруг них и над ними, извиваясь вокруг фонарных столбов, свешиваясь и петляя в кронах деревьев. Повсюду запоздалые рождественские покупатели, и он уверен, что слышит Энди Уильямса, долетающего со стороны пошловатой витрины большого магазина. Джотаро резко сворачивает в короткий переулок. Его голос отражается от стен, прежде чем достигнуть ушей Какёина. - Он работает в этом баре, O'Malley's, настоящее ирландское местечко, но мы зовём его Паддиком, просто чтобы его позлить. (1) - Ага, понятно.       Джотаро опять заворачивает за угол, и Какёин следом за ним через пару шагов, пока они не останавливаются перед местечком настолько ирландским, что Какёин задумывается, не должны ли куклы-лепреконы на подоконнике отплясывать джигу вместо того, чтобы сидеть и печально смотреть на праздничную суету снаружи. Массивная деревянная вывеска с названием паба вся усыпана четырёхлистниками клевера, и золотые буквы поблёскивают, даже несмотря на отсутствие солнечного света, в котором можно было блестеть. Какёин решает, что ему нравится, и убеждается в этом, когда они оказываются внутри: тёплое, даже уютное помещение слабо освещено и всё отделано тёмным вишнёвым деревом. Джотаро первый замечает Полнареффа, который мирно болтает со всеми у стойки, попутно вручая клиенту увесистый кувшин с тёмно-красной жидкостью, и они с Какёином подсаживаются к Абдолу, который милостью судьбы оказался свободен от предпраздничного труда, и уже ласкает свой бесплатный глинтвейн. - А, ребятушки, все здесь. Я тронут! – Полнарефф проплывает в их сторону, рискованно удерживая два напитка на одной ладони. – Пара полезных безалкогольных праздничных напитков для вас, мои дорогие друзья, которые не покинули и поддержали меня в эти тёмные времена, пока я вкалываю с девяти до шести.       Абдол запрокидывает остатки своего питья. - Ты определённо заставил меня прийти. - Бесплатные напитки, дорогуша. - И с Новым годом, - Абдол крадёт кружку Какёина и делает глоток, слишком большой для собственного рта. От неё всё ещё поднимается пар, когда он возвращает её на стол и скорчивает лицо, - блин, никак не могу выбросить из головы, что я среди нас единственный взрослый. Честно, как будто мне нравится водиться с мелочью. Жан, прошу, ещё колдовства! - Как скажешь, дедуля. – Джотаро берёт свою кружку и делает крепкий глоток. Наверняка тоже ошпарил себе язык, думает Какёин.       Он наконец садится рядом с Джотаро, на стул, который для него высоковат, цепляясь щиколотками за ножки и опираясь на руки, и обнимает руками свой графинчик, чтобы хоть как-то согреть их. Полнарефф, вручив им напитки, быстро исчезает опять и умело передвигается по комнате с подносом разноразмерных стаканов и чашек, полных алкоголя разных цветов. Джон Леннон и Йоко поют «WarisOver» из громоздкого музыкального автомата, почему-то стоящего в самом конце зала прямо между двумя дверьми в уборную. Абдол уходит в туалет, ворча, что эта мелодия снизошла на него уже седьмой раз за то время, пока он был здесь, а кучка людей в углу, обнявшись, начинает подпевать, путая слова. - Чувак, Абдол, мама продолжает спрашивать, придёшь ли ты.       Абдол вздрагивает на пути от двери туалета до своего стула. - Ну ты же знаешь, что я не могу отказать Холли.       Он видит, как затылок Полнареффа торжественно кивает, пока тот отмывает графины. - Её большие красивые голубые иллюминаторы… - Мужик, просто говори «глаза», когда говоришь о глазах, - Джотаро опустошает свою вторую кружку глинтвейна, которого владелец заведения, вероятно, заказал слишком много и теперь всячески пытается бесплатно всучить его посетителям. - Какёин, ты идёшь? Какёин давится и почти набирает полный нос апельсинового сока. - Куда?       Полнарефф шлёпает руками о стойку и вытягивается вперёд. - Рождество! Рождество, чувак. Все живые Джостары вместе в одной комнате. Это легендарно. Я не смог пойти в прошлом году, но я слышал, сестра этого парня раскатала Джонни из-за зелёных мармеладин. – он задумчиво вздыхает. – Меня, бедного грустного сироту, Холли приглашает меня каждый год, но даже если бы она не приглашала, я бы заплатил любые деньги, чтобы снова увидеть, как, ых… этот маленький блондинчик взаимодействует с огромным итальянцем, который твоего дедушки. Этот мальчик, он такой миниатюрный. Выглядит, как будто Цезарь пытается отжать его деньги на обед. - Чувак, ты официально не приглашён, - Джотаро двигается, чтобы выловить из кошелька горсть четвертаков, и подходит к музыкальному автомату, тыкая в кнопки чуть сильнее, чем заслуживает бедный аппарат, - кроме того, я сказал Джолин, что мармелад мой в этом году. - Ха, я бы согромным удовольствием посмотрел, как ты пытаешься. Помнишь, как она связала Джайро скакалкой из-за последнего куска яблочного пирога? Я обожаю её, чувак, но она кровожадная. Она как Пакмэн, когда еда касается стола.       Какёин целую минуту представляет маленькую девочку с хвостиками и лицом Джотаро, которая бьёт себе в грудь, а потом подпрыгивает на метр в воздух и обрушивает Джайро на пол ударом с локтя. Абдол хихикает в свою энную кружку с вином – щёки чуть рассыпались красным, хотя и едва заметно. Джотаро посмеивается. - И пирог, и мармелад мои. Я меняю стратегию.       Полнарефф смеётся и, нагрузив свой поднос очередной партией стаканов и кружек, подхватывает его рукой и снова танцует вокруг стойки. - Я буду копить на билеты в первом ряду.       После этого за стойкой некоторое время царит молчание и все пьют в тишине, пока Полнарефф крутится между посетителями и принимает новогодние пожелания. Какёин долго смотрит в глаза кукле-лепрекону, одетой вроде старого доброго Святого Ника. Полнарефф думает о последнем часе смены. Джотаро ухмыляется, когда музыкальный аппарат щёлкает и начинает свою новую мелодию. Абдол в отчаянии опускает голову на руки, когда он начинает в очередной раз крутить «Happy Christmas, War is Over». - Почему я должен сидеть сзади? Сиденье липкое, чувак! Ты не можешь со мной так поступить, не сейчас, в вечер нашего доброго святого Ника.       Уже давно не шесть и совсем темно, кроме разве что света выставочных витрин и миллиардов гирлянд, покрывающих каждую вертикальную плоскость. Абдол аккуратно поворачивает за угол, проезжая через узкие улицы. - Ты всё ещё не сожалеешь о своём вчерашнем решении оставить открытую колу на заднем сиденье? - Я пристегнул её по нормам безопасности, и чтобы защитить её, потому что я люблю всех своих детей, а она беспардонно вылетела оттуда! Тебе нужно проверить свои ремни, дружище, - он корчит рожу и пытается расположиться как можно ближе к двери, не коснувшисьсиденья из искусственной кожи.       Джотаро опускает окно у пассажирского сиденья и высовывает в него руку. Абдол поднял отопление в фургоне до уровня, близкого к невыносимому, но Какёин, шевеля засунутыми под мышки свитера пальцами, старается сохранить хоть немного тепла для того неизбежного момента, когда они выберутся из своей духовки. Холод из открытого впереди окна задевает больше Полнареффа, чем его, но он всё ещё немного дрожит от слабых, но неожиданных перепадов температуры. Его зубы еле заметно стучат. - Знаешь, я почти уверен, что здесь нет специальных ремней, которые могут держать напитки. - Тщ….пф-ф, пф-ф-ф-фт, что ж! Тогда, наверное, нам нужно вложиться во что-то что может, потому что мои штаны, может, и дешёвые, но моя жопа – нет, и я не допущу, чтобы она прилипала к-       Раздаётся оглушающий грохот, стоило Абдолу включить поворотник, и Какёин благодарит каждого известного ему бога, что Абдол достаточно сдержан, чтобы завернуть за угол и спокойно припарковать его возле тротуара. Когда из двигателя белыми потоками начинает идти дым, Джотаро торопливо закручивает окно. Польнарефф отстёгивает ремень и протягивается, чтобы открыть дверь. - Абдол, мужик, белый дым значит, что это наверняка охладитель. Ничего серьёзного, но… - Дык, знаю, - Абдол вздыхает и опускает руки на руль, вытягиваясь вперёд, чтобы заглянуть за рамку лобового стекла, - Джотаро, придётся звонить Холли. Мы, типа, в часе ходьбы от твоей хаты, в лучшем случае.       Джотаро стонет. - Чувак, я оставил мобильник дома. Не то чтобы я мог таскать его повсюду. Он размером с мою голову. Мои карманы размером с четверть моей ладони.       Полнарефф вырастает у открытой двери. - Дубина, купи пакет. В пакетах нет ничего не-крутого. Иметь возможность переносить барахло сейчас в моде. Какёин почти исчез в глубинах собственного свитера, пытаясь согреться, сидя на своих ладонях и крепко прижав колени вместе. - Так это значит, что мы ещё где-то в двух часах от моего дома? - Прости, чувак, без шансов. – Полнарефф забирается обратно в машину, голые руки слегка покраснели от холодного ветра снаружи. Тепла быстро остывающей машины уже недостаточно, чтобы остановить распространяющуюся красноту, и скоро щеки и уши Полнареффа тоже светятся алым.       Джотаро опирается локтем на дверь машины и кладёт подбородок на ладонь. - С таким успехом можно уже и идти. - Никто правда не догадался взять куртки совсем? – Полнарефф держится за свои бицепсы и ноет. - Ты сволочь, Джотаро, ты знаешь про моё прекрасное шерстяное пальто, и я знаю, что ты выходил после меня и видел, как я забыл его в O'Malley's. Я не прощаю и не забываю. Кроме моего пальто. Типа, постоянно.       Пока двое препираются, Какёин и Абдол тащатся следом: Какёин боится, что его его зубы будут так стучать, что в них застрянут слова, и Абдол довольно слушает. Стало гораздо темнее, чем когда они выходили из бара, и они идут по району, который Какёин не узнаёт в темноте. Он пялится на нитки гирлянд, фокусируя и расфокусируя взгляд, чтобы светящиеся сферы расплывались и легонько дрожали в такт шагам. Улицы почти пустые без рождественских покупателей, цветных украшений и витрин – только закрытые занавески и тёмные окна.       Какёин ненадолго задумывается о своих родителях, из-за ощущения пустоты и отсутствия праздничного ужина в животе, предполагает он, важного праздничного семейного ужина, который его отец всё равно съел бы за рабочим столом в любом слу-,- он пытается отбросить навязчивые мысли. Он всё ещё думает о последних трёх одиноких рождественских ужинах у себя в комнате, когда вдруг врезается в широкую спину Полнареффа. - Ребят, без обид, но я голодный, - Полнарефф смотрит на Абдола через плечо, - вы знаете, как я отношусь к физической активности.       Джотаро вздыхает. - Тошно признавать, но… я тоже. И я слышу, как тысяча напитков плещется у тебя в желудке, чувак. Странно.       Какёин открывает рот: его зубы стучат, как взрывы маленьких фейерверков на пустой безмолвной улице. Он закрывает рот. Абдул ненадолго останавливает на нём свой взгляд, после чего достаёт руки из складок своих одежд и манит их за собой. - Какёин прав, уже поздно. Поздно, но магазин здесь за углом должен ещё работать.       Идти недалеко, и приходится усердно моргать пару секунд, чтобы привыкнуть к ярким неоновым лампам. Абдол и Полнарефф входят в круглосуточный магазинчик первыми и немедленно устремляются к кофе-машине рядом с салатами и бутербродами. Джотаро держит дверь, пока Какёин тоже не окажется внутри, и отправляется за чипсами. Какёин ловит коробку апельсинового сока и кладёт её под локоть.       Польнарефф стоит возле холодильника с десертами и радостно машет в сторону Абдола свободной рукой, почти выплёскивая свой кофе на свежевымытый плиточный пол. - Чувак, смотри! – он поворачивает голову настолько, насколько хватает шеи, пока не видит, как Джотаро трясёт бутербродом с яйцом перед лицом Какёина, - Джотаро, чувак, у них есть и красный, и зелёный мармелад! Тут, типа, хватит на всех, но есть ты захочешь подраться за баночку, я с радостью-       Пачка солёных чипсов ударяет его по носу гораздо быстрее, чем он успевает заметить её в воздухе. - Не забывай про корнеплоды в рационе!       Джотаро укладывает несколько бутербродов у себя в руках и использует все хватательные способности своих пальцев, чтобы подцепить как можно больше пачек чипсов.       Польнарефф запрокидывает стакан кофе одним глотком и берёт столько баночек с мармеладом, сколько может удержать. - Разве картошка не стеблевой овощ? - Так, чего? – Какёин приходит к выводу, что, так как руки Джотаро слишком заняты, чтобы метнуть второй пакет с чипсами, ответственность легла на его плечи, и вмазывает пакетом Полнареффу ровно между рёбер.       По пути наружу они оставляют за собой узенькую дорожку из конфет, и Полнареффу приходится бежать обратно и вымаливать пластиковый пакет, но в конце концов они уходят с полными руками еды – Какёин «жонглирует» несколькими пачками сока и стопкой одноразовых стаканов, еле висящей на кончиках его пальцев. Он с радостью сваливает всё это в кучу, когда они наконец находят одинокий столик посреди чего-то, что, конечно, должно быть парком, но на деле больше похоже на несколько квадратных метров травы и замёрзший пруд размером с лужу. - Ну что насчёт того гига, а? – Полнарефф делает глоток из стакана с яблочным соком, предложенного Какёином, и садится ближе к Абдолу с его стороны стола. – У нас есть сет-лист, который мы затащим начисто, без стрёмных песен про убийства, имы репетировали, и мы звучим чертовски знатно. Вы как? Абдол сбрасывает своё пальто с плеч и накидывает на плечи Полнареффа, не слишком аккуратно и почти закрывая ему лицо, но Полнарефф принимает его и торопливо засовывает руки в огромные рукава, пока из тех не ушло тепло. - Уж о чём мы должны думать, - Абдол покрепче заворачивается в свои бежевые одежды, - так это о том, чтобы найти тебе новую одежду. Образ группы и всё такое. - Ого! А когда это мы определились с образом? Кто-кто, а эти двое, - он яростно машет в сторону Джотаро и Какёина по другую сторону стола, - эти двое должны быть посовременнее! Школьная форма? AC/DC уже прошлое десятилетие. Джотаро, мужик, ты уже, типа, почти в мешковине. - Не смей. Никогда. Никогда больше не произноси такого при мне. Какёин берёт пару маффинов из кучи и пытается найти черничный в груде шоколадных и ванильных. - Ну, лично мне очень удобно, и я знаю, что ты слишком крут для школы, но у тебя всё же есть форма. - Н-да! – Полнарефф складывает руки, до жути похожий на Лорда Ситхов, взгромоздившегося на парковую скамейку. – Да, у меня она есть, и я надену её только тогда, когда вы похороните меня в ней рядом с моей прекрасной maman, потому что это единственный костюм, который у меня есть! И ещё, привязывайтесь лучше к Абдолу, пожалуйста и спасибо. Он тоже не носит форму! Неприкрытый фаворитизм. - Вообще-то, нет, но прикид Абдола - вечное. – Какёин отщипывает куски от маффина, аккуратно кладёт их себе на язык и закрывает рот. Абдол хмыкает и кивает.       Полнарефф смеётся и пытается кидать кусочками своего бублика Какёину в лицо каждый раз, когда тот открывает рот. - Ничего себе, чувак, наш мальчик совсем вырос! Жесть, разве не странно, что мы знакомы с Каком, типа, двадцать дней? Ты мне как брат, честно.       Абдол посмеивается. - Мужик, я знаю тебя три года и всё ещё чувствую себя так, как будто нянчусь с тобой в половине случаев. Ты взорвал нашу стиральную машинку. - Ну, да, ты любил её, - он почти сбивает локтем куриный салат Абдола с пластиковой вилки, пытаясь достать пакет с бутербродами. Джотаро молча жуёт яблоко, которое Какёин схватил с полки в последнюю секунду. - Знаете, ребят, - Полнарефф сдирает пластиковую упаковку с бутерброда, толком не разглядывая, что на ней, - это, типа, слишком душещипательно для меня, и не дайте мне привыкнуть к таким заявлениям, или типа того, но я очень благодарен вам всем, вот. Вы вроде как моя семья теперь, это круто. - Да, - Джотаро прокусывает сердцевинку, гримасничает и выплёвывает семечко, - я тоже, наверное.       Какёин притирается поближе к Джотаро и чувствует себя в тепле, несмотря на отрицательные температуры. - Знаете, у меня Рождество обычно проходит довольно одиноко и странновато, но… - он сидит, вцепившись в стакан с виноградным соком, - но сейчас не так, почему-то, так что, спасибо, что похитили меня среди бела дня, ребят.       Польнарефф выглядит так, как будто думает о чём-то далёком, добрых полминуты, но потом улыбается Какёину и откусывает от своего бутерброда с яйцами. - Без проблем, мужик. Никто не должен праздновать Рождество один.       Через час начинается снег. *** 1) Паддик - "попсовая" сеть ирландских баров с сомнительной степенью "ирландскости"