Материнский инстинкт

      Она не видит ничего, слишком яркий свет ослепил ее. Сердце бешено колотится, и не ясно совсем, во сне оно так ускорило ритм или наяву готово вот-вот вырваться из груди. Ацуши больно-больно от этого, она прижимает руки к груди, словно пытаясь этим укрепить грудную клетку, создавая сердцу дополнительную преграду. Девочка ощущает себя не как нематериальное создание, каким ранее чувствовала она себя во сне, но физическим телом, способным на тактильном уровне воспринять происходящее.       Сердце будет биться.       Накаджима опускает руки и становится легче отчего-то, сердце по-прежнему сильно стучит, но уже не причиняя дискомфорта. Она вздыхает и, наконец-таки, оглядывается, не обращая внимания на слезы, омывающие ее щеки.       Пусть.       Ацуши чувствует себя потерянной, но почему — не ясно. Она с ужасом осознает, что в голову не приходят никакие мысли, лишь страх и какая-то жажда поиска, почти потребность.       Перебирая в голове материал, что усвоила она из занятий в университете и домашнего чтения, вдруг задумалась — а для чего это мне?       Для чего?       Ведь живут люди и не очень то развитые, но живут то они счастливо!       Девочка долго морщит лоб, но ответа найти не может — в чем же смысл её жизни? Но разъяснения в рекомендованных университетом книгах не дали. Преподаватели, которым она сдавала все работы, тоже не подсказали ничего.       Нужно, получается, полагаться на сердце?       Она чувствует что-то, но в ноздри ударяет едкий резкий запах нашатыря и все пропадает.

      Белое пространство постепенно темнеет и среди установившейся кромешной тьмы начинают прорисовывается очертания предметов и размытые силуэты, глаза привыкают к нормальному освещению и Накаджима видит, что вокруг не так уж и темно, просто после белого непривычно.       — Ацуши, все в порядке? — Через звон в ушах раздался голос одного из членов агентства, поначалу не воспринятый девочкой.       — Да… — На автомате отвечает она, просто потому что привыкла соглашаться, но внутри продолжает что-то расти, словно ребенок, который толкает мать на последних сроках. — Я нормально, просто снова была где-то.       — Где-то это где? — Полюбопытствовал Куникида. — Ты можешь описать это место?       — Ну… Там все бело, когда-то я общалась там с тигрицей… — Пожала она плечиками. — Это очень странное место.       — Мир, где мы можем пообщаться со способностью. — Вздохнул Осаму. — Это, действительно, странное и страшное место, доступно оно всем, но требует огромной силы, прежде всего духовной. Одаренный, попадая туда, становится обычным человеком, оставаясь наедине со своей способностью. Физически ему вреда причинить невозможно, но сломать морально способность может, лишь на первый взгляд ее воплощение кажется простой проекцией или же плодом воображения, но она реальна. — Шатен кашлянул. — Известно несколько случаев, когда способность покидала свое пространство, не воссоединившись с человеком при переходе в наш мир и после нападала: сначала на своего человека, а после и на других. — Он замолчал ненадолго, но все же продолжил. — Эти случаи закончились смертью большого количества людей, так как противостоять способности почти нереально…       — А ты разве не мог остановить ее? — С каким-то недоверием спросила Накаджима, перебив детектива.       — Нет. — Покачал головой Дазай. — Приручить способность можно лишь убив ее в этом мире, только тогда становишься ее хозяином, а так — ты полностью принадлежишь ей. Я бессилен в таких случаях.       — Бессилен? Но ведь ты убрал тигра, когда в зале суда я… — Залепетала девочка.       — Я не убрал зверя, просто… Как бы сказать, когда человек и способность воссоединены, я через ее носителя могу воздействовать на нее, подавляя. — Шатен задумался. — Это сложно объяснить. У меня даже мира то такого нет, только пустота. Впрочем, я сам виноват. — Он махнул рукой. — Просто эсперы должны уметь выбирать, я когда-то отказался от себя, сделав выбор не очень правильный, но… Не буду перегружать тебя. — Осаму улыбнулся и отошёл от нее. — Я хотел сказать, что рад, что ты в гармонии со своим зверем. Не серди его. — Посоветовал эспер, отворачиваясь и пристально смотря в окно.       — Ацуши, в общем, пока ты была в беспамятстве, мы сообразили немного. — Подмигнул Рампо. — Во-первых, так как у нас появились проблемки с полицией, мы должны быть осторожны и ни в коем случае не нарушать закон, даже намеков не должно быть на то, что мы можем что-либо нарушить. Во-вторых, пойти против правительства города может только правительство страны, а добраться до туда при нынешнем раскладе тоже нелегко. Потому, мы сотрудничаем с мафией, чтобы либо вскрыть нарыв и все вылилось в огромную проблему, которая дойдет до самого верха, либо все сделать максимально тихо, чтобы ничто не стало известно. — Эдогава наклонил голову. — Ты же сама понимаешь, что все загнаны в угол. Я имею ввиду не только нас, а всех людей, что не вертят большими суммами. Сложно выжить, когда не можешь откупиться от дерьмовых законов. — Подытожил он.       — Рампо, ты понимаешь же, что шансы дойти до Верховного суда ничтожно малы! — Воскликнула Йосано. — Нам бы самим удержаться на плаву, положение неустойчивое: на заседании, ты сам говорил, на Дазая пообещали завести дело, а это…       — Ты предлагаешь сдаться? — Поднял бровь Джуничиро, ранее не вступавший в дискуссию. — Показать этим толстосумам, что наше агентство и вправду ни на что не способная конторка? Да они же только и ждут, когда наш рейтинг упадет и можно будет требовать упразднения этой организации. А откажись мы от поисков ребенка, может произойти многое. Первое, мы упадем в глазах горожан и к нам не будут обращаться, все дела будет вести эта лживая полиция, как следствие — агентство придет в негодность и его не станет, а уровень преступности возрастёт. Второе, Накаджима — мать! Это ее ребенок, а представь себя на месте девочки, что твои коллеги скажут, мол ради нашего блага откажись от сына. Так ты же всех перережешь, а у Ацуши способность сильнее, Дазай рассказал, что будет, если она отчается и даже директор не сможет сдержать под контролем тигрицу. — Быстро проговорил он, раскрасневшись от этого.       — Тише. — Одернула его Наоми, так же как и он молчавшая. — Ацуши тут и все слышит. — Цыкнула сестра. — Как нетактично, фу.       — Ацуши спит. Снова. — Вздохнул Эдогава в который раз. — Не нравится мне это. — Детектив бросил взгляд на Дазая. — Не думаешь, из-за чего она так часто засыпать стала?       — После родов ещё не восстановилась. — Пожала плечами Акико. — Вы не подумайте, что я против поисков. Просто нужно все организовать.       — Да ни при чем тут ее восстановление. — Возразил Осаму и подошёл к коллегам. — Она ищет совета.       — В смысле? — Скрестила руки Йосано.       — Ее ребенок — носитель какой-то силы, что схожа во многом со способностью матери. Сын быстро пришел в норму после таких тяжёлых родов и, хоть и родился недоношенным, но вполне здоров. — Шатен посмотрел на Акико, кивавшую, мол, так, младенец слишком быстро в норму пришел. — Она не спит, она уходит в другую реальность, где ее способность. Быть может, она через это общается как-то с ребенком, она более менее внешне спокойна, хотя никто не знает, что там у нее в душе.       — Куникида, быть может, стоит начать поиски, а не просто так трепать языком? — Сощурился старший Танидзаки. — Так как директора детского дома уже увезли в тюрьму, я проникну туда, меня не заметят, если я использую способность. Поговорю с ним, может он расскажет хоть что-то, все равно ему не выйти на свободу.       — Хорошо. — Кивнул Доппо. — Это единственное умное предложение, что я услышал. А мы будем ждать, и когда ты вернёшься, уже с полной силой начнем поиски.       — Будь осторожен. — Помахала брату вслед Наоми.       Накаджима дернулась, глубоко задышала и снова замерла, полусидя на диване. Она находилась в весьма странном положении: запрокинутая голова, напряжённые кисти рук, было судорогой сведённые, вздутые на шее вены. Это ввело в панику доктора агентства, но Дазай остановил ее.       — Пусть. Не мешай.       Бывший мафиози будто видел то, что происходило в голове девочки, но тот лишь понимал, что способность ее бунтом восстала, что тигрица ее живая и не может смириться с действительностью.       Через несколько минут девочка открыла глаза и шумно выдохнула. В глазах был страх. Но было и помимо него что-то.       — Ацуши, говори нам все. — Наклонился Куникида. — Мы не должны допускать бесчестья.

***

      Многим спустя вернулся Танидзаки. Детективы сидели в томительном ожидании и, как только парень вошёл, те поднялись со своих мест не сговариваясь и уставились на него, пытаясь угадать, что он скажет. Лишь его сестра, с громким визгом кинулась на шею Джуничиро, издалека узнав шаги старшего брата, хотя она и сидела в офисе за стеной, ещё более удаленном от двери.       — Брати-ик! — Закричала она. — Братик, как долго ждали! Я извелась вся! — Оглаживала она смущенного эспера. — Ну, что там?       — Э… Ну, в общем, я поговорил. — Пожал плечами парень. — Он очень легко согласился на этот разговор, я думал, будет сложнее.       — Ну давай, рассказывай. — Куникида взглядом указал на свободный стул. — Пока Накаджима у директора сидит, на жизнь жалуется. — Усмехнулся он.       — Настоятель отчаялся. — Присел Танидзаки. — Он сидит в жуткой камере…       — Так ему и надо! — Фыркнула Наоми. — Ещё скажи, что жалеешь его.       — Не перебивай. — Погрозил он пальцем сестре. — Я оправдываю его. Он не причастен к краже.       — Так это было и так ясно, если его посадили. — Куникида снял очки и потёр переносицу. — Ты говори то, что мы не знаем. Время идёт.       — Хорошо. — Парень наклонил голову. — Его обманули, обещали хорошую жизнь, если он провернет дело с разгромом приюта, а вышло, что он сейчас будет сгнивать в одиночной камере. Он рассказал, что лет двадцать назад, когда государство сократило количество средств, выделяемых на обеспечение детских домов, школ, университетов и больниц, все эти сегменты стали выживать как только могут. Университеты и школы подняли плату за обучение, больницы почти убрали бесплатное оказание услуг… У приютов было мало способов заработать, а детей кормить, одевать, учить нужно.       — Но не во всех же были такие жуткие условия? — Щёлкнула суставами Йосано. — Асахийский приют и отличался только…       — Остальные приюты сдавали детей в некое рабство: отправляли их в швейные мастерские, в прачечные, организовывали собственные предприятия. Денег хватало, но работали там люди самоотверженные — на зарплату шло мало денег и сложно было прожить воспитателям. Я не знаю точно про другие приюты. — Продолжал Джуничиро. — Но говорили, что у настоятеля нет никого родных. А у него были. Больные чахоткой жена и дочь. — Эспер вздохнул, не так просто говорить о чужом большом горе. — Проститутки получали много за свои грехи. Накаджиму тоже не миновала эта участь, к сожалению. — Он наконец-таки поднял голову и увидел удивлённые лица. — Конечно, узнай кто о таком способе заработка, детский дом бы прикрыли, потому у настоятеля были связи с администрацией.       — Почему бы просто не отстегнуть денег? — Всё-таки задал вопрос Куникида. — Было бы куда больше проку, да и проблем меньше.       — В том то и дело, что часть суммы настоятель уплачивал за свой нелегальный заработок, будто налог платил. — Разъяснил Танидзаки. — А потом выяснилось, что у сына начальника детей не может быть, тогда и сговорились, что выберут хорошенькую девочку, чтобы ребенок в нее был и изнасилуют, а потом ребенка заберут.       — Стой… — Поморщился Рампо. — Накаджиму, кажется, склоняли сделать аборт… Несостыковка какая-то.       — Начались первые проблемы. Да и девчонку хотели проверить, если бы ты согласилась, то и от ребенка легко бы отказалась. В смысле, хотели напугать. — Повисло молчание. — Но потом приехал Аллен. В директоре боролись чувства: помочь девочке бежать из ада или же закончить преступный план и он решил, что выставит Накаджиму, если заберут — такова судьба, ну, ее и выбрали. Директора предали и он хотел помешать Аллену, но тот крепко уцепился за девочку и тогда его стали шантажировать. Настоятель не понял, как произошло убийство, но его не было в тот момент.       — Вот как? — Закусил губу Осаму. — Благие намерения погубили много человек, что же, в таком случае Накаджима права, что она виновата во всем.       — Дазай, что ты несёшь! — Всплеснул руками Эдогава.       — Да нет, ничего, все делают ошибки. Просто нельзя, чтобы они стали роковыми.       Все замолчали. Ручка двери, что вела в кабинет Фукузавы повернулась.