Материнский инстинкт

      В молчанье были слышны все шорохи, и даже дверь, беззвучно открывавшаяся все остальное время, противно проскрипела. Вышел директор, как всегда суровым взглядом смотря на мир, но была в нем частичка почти отцовской заботы — да и в правду он был как отец для детективов, глубоко в душе трепетавший за каждого из них: что за Куникиду, уж слишком болезненно воспринимающего различные неудачи, коих у агентства, в последнее время, накопилась уйма; что за Йосано, у которой каждый раз у самой то замирало сердце при осуществлении лечения; что за Дазая, который шутливо трепал про суицид уже зная, как ему придется кончить однажды, не справившись ли с пустотой, или же при выполнении особой миссии; Рампо, конечно, был вообще отдельной темой, первый, так сказать, член агентства, вроде как и не стремящийся доказать превосходство, но переживающий в сердце любые промахи. И за Ацуши тоже радел Фукузава, как никак — ребенок пришел к ним, изломанный, но стойкий, из последних сил держащийся, что же, дай ей сил продержаться так до конца. До победного.        И, уже не за его крепкой спиной, а рядом, стояла девочка, уже не казавшаяся такой маленькой. Она была готова и перед директором встать, дабы защитить того от мирских напастей, прямо смотря перед собой и показывая видом, что ей не страшно совсем, а если и боится она, то только чуть-чуть.       — Я подозреваю, что все обговорено. — Зная заранее ответ, спросил Фукузава. — Мы можем начинать дело, Куникида?       — Да, директор. — Кивнул тот, решив молчать по поводу последних фраз, произнесенных Дазаем. — Можно.       — Я думаю, Акутагава собрал кое-какие данные. — Как ни в чем не бывало произнес шатен. — Они недавно подобрали девочку, которая, как оказалось, наблюдала за машиной, в которую сел похититель.       — И ты молчал?! — Почти взвизгнул Доппо. — Ну не ублюдок ли, а?       — Та девочка и отдала мне единственную улику — герб. — Не обращая на коллегу внимания, продолжил Осаму. — Я тогда ещё подумал, может ли быть такое, что она причастна, но оказалось, нет. Она под опекой Кое и Рюноске, как не странно. — Дазай пожал плечами. — Я стал ошибаться чаще, если ранее я ориентировался лишь на разум, пренебрегая веление сердца, то теперь в сознании не происходит никаких процессов, ощущение, что по инерции все делаю. — Он закашлялся и, уже веселее, заговорил. — Говорю же, бред какой-то. Так вот, у них новенькая. Она очень похожа на Накаджиму, только ей успели навязать жестокость, а вот Ацуши ещё нет.       — И к чему это? — Спросил Рампо.       — Да просто. — Ответил тот.       Директор нахмурился, будто не знал он о тайных похождениях Дазая, или же чего-то ждал. Недоброе молчание впервые так часто заполняло офис, в котором, обычно, стояли различные звуки.       — Я хочу поговорить с Като, всё-таки он был мне другом. — Как-то грустно заговорил шатен, выстреливая в тишину. — Я хорошо знал его, а потому он расколется, если я буду спрашивать. Мафия, конечно, может и знает что, но их методами мы лишь загоним себя на дно, и не только себя.       — Это тоже не безопасно. — Возразил директор. — Терять сотрудника…       — Всегда выбирают меньшее из зол. Либо все гибнут, либо один. — Улыбнулся Осаму. — Да и нужно верить в удачу. — Все смотрели на него с какой-то тревожностью, с недоверием — уж слишком часто он стал пренебрегать советами Фукузавы. — Ну, я пошел. Я знаю, где Като сейчас. Каждый день он обедает в ресторане недалеко от порта.       — По нему и не скажешь, что может позволить себе. — Ухмыльнулась Йосано. — Одевается как-то безвкусно, неопрятно даже.       — Что же можно узнать из беседы с полицейским, который оказался продажным? — Закусил губу Джуничиро. — С мафией было бы надёжнее работать, на мой взгляд.       — Да… — Вздохнул Фукузава. — Но никто не говорил, что мы не будем работать плечом к плечу с мафией. Куникида, ты отправишься в порт, где тебя встретят мафиози и переговоришь с эсперами. У Акутагавы, видимо, появилось что-то, это Дазай имел ввиду.       — С этим дьяволом?! — Казалось, даже волосы на голове воспротивились этому. — Директор, вы же знаете, что это за человек.       — Всего лишь растоптанный жизнью юноша. — Вставила Акико. — Если бы мне не помогли, я бы сделалась таким же зверем. Хочешь, я пойду с тобой? — Вдруг предложила девушка. — Если Кое-взяла на воспитание ту девочку, я думаю, у нас найдется, что обсудить. — Она посмотрела на Юкичи, ожидая, разрешит ли он, на что мужчина кивнул, отпуская их.       — А остальные — занимайтесь пока различными делами, скученность нам не нужна, да и на месте стоять тоже не хорошо. — Распорядился Фукузава. — Рампо и Накаджима могут зайти ко мне, вижу, что вопросы появились у тебя? — Он нагнулся к девочке. — Мы сможем помочь, Ацуши.       — Спасибо. — Накаджима смутилась. — Да у меня пока и нет ничего…       — У меня зато есть. — Перебил Эдогава. — Для чего Дазаю идти к Като? Не, я понимаю, он умеет выводить на чистую воду, но если Като уже не друг ему, то смысл подставлять себя? Тем более ему же пригрозили в суде. А кстати, вы же знаете чуть больше, директор, про знакомство Дазая и Като?       — Знаю. — Кивнул тот. — Като помогал Дазаю, когда тот покинул мафию. Осаму немного оплошал, взорвав машину друга, его тогда повязала полиция. Ну и вскрылась пара других дел, которые замяли.       — А Дазай наплел про давнюю дружбу, чуть ли не с пелёнок. — Фыркнул Эдогава. — Пфф, вот выдумщик.       — Да, но с тех пор они хорошо общались. Но наш Осаму себе на уме — он не говорил, что вступает в агентство, и для полиции стало новостью то, что он теперь тут. — Рассказывал Фукузава. — Сейчас, когда даже по старой дружбе не вышло, Като зол. Ему не помогли, как он когда-то опустил подробности дел на Дазая, так ещё и обвинили в причастности. Он может вполне поднять архивы.       — Так срок, так сказать, годности, же определенный у уголовных дел? — Переспросила Накаджима. — Я встретила это в книге, которую рекомендовали в университете, просто я бы хотела разобраться.       — Да, есть. Но когда у тебя отец глава полиции, тебе можно все. — С сожалением вздохнул Эдогава. — Тем более сейчас.       — Да, Рампо прав. — Тон Юкичи стал грубее. — Дазая не выпустят с информацией, а просто так он не уйдет — не тот характер. Они встретятся в ресторане и пойдут в полицию, там будут говорить. — Фукузава качал головой в такт словам. — Быть может, Осаму специально покажет себя слабым, чтобы не выпытывать сведения.       — Как это работает? — Подняла бровь Накаджима, всецело завлеченная.       — Безнадежным говорят все. — Пояснили ей. — Если есть несколько дел, свободу увидеть в большинстве случаев нельзя. Конечно, могут и заняться разбором, но редко.       Накаджима застыла. «Так получается из-за меня не только погибли дети, я и одному из коллег жизнь поломала?» — Подумалось ей. Девочка вовсе не слушала, что там говорят директор и Рампо, ее будто в куб стеклянный поместили и оставили одну, показывая за деньги зевакам. «Боже, я не способна на что-либо! Так какая же я мать? Я держусь изо всех сил, чтобы не видели моих стенаний эти сильные люди, но создаю впечатление человека бесчувственного! Так и есть, верно, так и есть. Человек с сердцем давно бы предпринял что-либо, но прекратил бы все, разорвал бы этот мерзкий круг… Нет, так нельзя…»       — Нельзя! — Выкрикнула она, задыхаясь от частого дыхания, до конца не понимая, что во всеуслышание она изрекла мысль, до конца ещё не завершенную и не додуманную. — Простите, но я не справляюсь… — Уже тихо сказала девочка, словно в оправдание крику.       — Это не страшно, Ацуши.       Накаджима оглянулась, пытаясь найти обладателя такого чистого высокого голоса, что пропел ей эту фразу, но кроме директора и Эдогавы в кабинете не было никого, а уж эти двое не смогли бы так красиво говорить.       — Это вы сказали? — Обратилась она к старшим.       — Что? Про то, что мафия расставила людей на выездах из города? — Поднял глаза от экрана телефона Эдогава. — Мне просто Йосано написала, что есть информация.       — А…эм… — Свела бровки девочка. — Хорошо. — Она закусила губу, думая о том, что потихоньку сходит с ума от всей этой тряски.       Нет, она не бесчувственная, просто нужно сделать выбор, так, кажется, говорил Дазай. Жизнь — это, конечно, здорово, когда у тебя есть ради чего жить, но если у нее лишь иллюзия цели, а на самом деле нет ничего, и ребенок — всего лишь злая шутка? «Все же я окончательно свихнулась.» — Замотала она головой, когда одаренные вновь отвернулись и принялись обсуждать дела насущные. «И может быть я должна была умереть тогда, но что мешает сделать это сейчас?»       «Жить не ради себя, но ради других, так, кажется, ты говорила?» — В голове раздалось рычание, мягкое, успокаивающее. «Даже не пытайся принять смерть, я все равно не позволю тебе умереть. Если начала — закончи. Твои мысли наивны-наивны, и они совсем не соответствуют твоему развитию. Не беги от проблем, ты давно не ребенок, тебе спрятаться за мамку не удастся, ибо теперь за тобой стоит ребенок.» — По-прежнему звучало в голове. Накаджима постепенно успокаивалась, стараясь отвечать на чьи-то мысли, но получался какой-то бред, порождающий гнев собеседницы своей же       «Ты не имеешь права умирать. Или хочешь, чтобы он тоже познал все счастье детдомовской жизни? Но я была всегда большой, а тигренок ещё мал, чтобы защитить малыша. Сделай верный выбор.»       Дверь в офис директора бесцеремонно отворилась, пнутая ногой бывшего учителя, что был явно чем-то рассержен. Рядом, стараясь отпихнуть его локтем, стояла Акико, шумно вдыхая воздух. Ворвавшиеся долго молчали, переводя дыхание и будто пытаясь договориться, кому первому начинать. Наконец, Доппо, фыркнул и заговорил.       — В общем, мафия подзапарилась, будто это и ее волнует. — Ухмыльнулся мужчина. — Машина, на которой был введен ребенок, находится на стоянке, она полиции принадлежит, да. Так вот, предположительно, сейчас мальчик за городом и нам надо поднапрячься.       — Да, так и есть. — Йосано кивнула в подтверждение. — Я в это время побеседовала с Кое. В принципе, ничего нового. Она предупредила, что мы по-прежнему не дружественные организации, но должны поддерживать друг друга, чтобы выжить в положении таком. На них, к слову, полиция тоже что-то накопала, но подкрепить не смогла — мафия слишком умела. — Девушка убрала с лица влажные от пота пряди. — Но ведь мы действительно не знаем, что за сила в твоём ребенке, Ацуши. — Обратилась она к девочке. — Быть может, она велика и может повлечь разрушения, ребенок вряд-ли удержит мощный дар. А иначе, для чего мафии тоже стремиться к защите твоего малыша? Их босс смотрит далеко вперед, он никогда не поступит по велению сердца, лишь ради выгоды сделает что-либо.       — Я одно знаю, что Хизока сейчас почти беззащитен. Я чувствую сердцем, что его сила ещё не родилась, его бережет моя способность. — Растерянно пролепетала девочка.       — Что ещё тебе говорит сердце? Оно куда-то ведёт, зовёт? — С насмешкой спросил математик, не веривший во все проявления чувств, придерживающийся теории, что все это химические процессы, что протекают под действием определенных веществ и гормонов. — Быть может и все расследование впустую, сердце ведь есть!       — Тише. — Йосано положила руку на его плечо. — Все нормально, Куникида, все хорошо. — Почти по слогам проговорила она.       Звонок, в недавно установленной входной двери, в агентство пронзительно зазвенел, заставив детективов скривить лица.       — Ну да, можно было Кенджи доверять… — Пробурчал Доппо. — Ну и кого там черт прине-е… — Недоговорил он, умолкнув на полуслове.       — Что такое? — Следом вышел Фукузава, как оказалось, вовремя он подошёл.       На пороге стоял человек в форме, так же сердито смотревший, как и Фукузава, только не было в том взгляде даже капли человечности.       — Вы Фукузава Юкичи, директор вооруженного детективного агентства? — Как машина произнес тот человек.       — Да. — Последовал сухой ответ на вопрос.       — Получите. — Посторонний передал конверт. — Передачи запрещены, встречи только две до суда. В определенное время. В письме все изложено. — Проговорил он. — С уважением. — Склонив голову, он попятился назад и поспешил вниз с этажа.       — Что там? — Случайно вырвалось у Накаджимы.       Остальные замерли, захваченные недобрым предчувствием.