Материнский инстинкт

      Прошла пара дней. Осаму ходил сияя — Йосано, которую он слёзно умолял вытащить напарника с того света согласилась, но перед этим недолго поиздевались над коллегой, упомянув все грешки того, и главным выставляя то, что шатен, оказывается, растрезвонил Рампо о том, что она записывает на видео все недлительное лечение. К слову, Дазай, как только увидел лицо Накахары, первым делом не к нему подошёл, а подкравшись к девушке, шепнул ей на ушко, что вообще-то это был самый запоминающийся фильм, после чего та звонко хлопнула сослуживца по щеке на глазах рыжего, детектив почувствовал себя сконфуженно.       — Чего, скумбрия, никто не соглашается на двойное самоубийство? — Слабо спросил Накахара. — Ну ничего, сейчас передохну и ты в одиночку отправишься на тот свет.       — Ну-у… — Протянул Осаму. — Знаешь, это хорошая идея, если, конечно, смерть будет быстрой и безболезненной…       — Заткнись, идиот. — Шикнул рыжий, когда вошла Накаджима с малышом на руках и грозно посмотрела на нарушителей тишины.       — Сделай одолжение. — Не обратил внимания Дазай. — Я договорился, чтобы твои косточки были целыми, а личико не пострадало, будь добр заплатить.       — Да я по твоей вине оказался в этой жопе под названием кабинет Йосано! — Выкрикнул он.       — Тихо! — Пригрозила девочка. — Хизока только что уснул, не будите малыша. Я намаялась с ним. — Улыбнулась она, говоря без малейшего намека на то, что ей это надоело, наоборот, она была счастлива. — Дазай, через час будет допрос Фицджеральда. — Обратилась она к коллеге, по-прежнему смотря с улыбкой. — Ты будешь помогать мне, Фукузава попросил.       — Ох, даже после миссии не дают спокойно сдохнуть! — Фыркнул он.       — Ага, ты будто что-то делал. — Закатил глаза рыжий. — Рассказали мне, как ты ныл, когда узнал, что меня вряд-ли спасут врачи, хлюзда! — Хмыкнул Накахара, хотя было ясно, что он не думал так, а из-за характера вновь подкалывал бывшего напарника.       — А ты ворона. — Пожал Осаму плечами. — переходить дорогу и не заметить машину, как можно?       — Дазай, пойдем, ему нужно отдохнуть… — Покачала головой Ацуши.       — Только из-за допроса. — Цыкнул шатен и вышел, не обратив внимания на факи, которые показывал ему вслед Чуя.       — Ацуши, делимся? Сначала ты выясняешь, есть ли в нем что-то человеческое, а потом с ним поговорю я, уже попроще будет. Идёт?       — Ага. — Вздохнула девочка и опустила голову. — Страшно.       — Рюноске рассказал, как ты билась. Разве тогда не было боязно?       — Я была как в тумане, не помню ничего. — Покачала головой Ацуши. — Ни страха, ни сожаления я не ощущала, лишь только ненависть.       — Нельзя бороться за справедливость, когда тобой управляет ненависть. — Закусил губу Осаму. — Но ты справилась, над чувствами следует поработать. Вообще на миссиях нельзя давать им волю. — Он немного помолчал, зная, что Накаджима обязательно справится. — Так как там преступник?       — Он сидит в изоляторе в отделении полиции. Странно, что после поимки все пошли нам навстречу. — Подметила девочка. — Но Фрэнсис подавлен, на нем лица нет. Кажется, он не только о себе переживает, у него будто была причина, по которой он действовал так.       — Выясним. — Кивнул Дазай. — На допрос едем только мы, или директор будет с нами?       — Нет, мы только. — Она глянула на часы. — Через десять минут нужно выйти. Я пойду к Йосано, чтобы она посидела с ребенком. — Предупредила одаренная и ненадолго покинула коллегу.       Почесав затылок, Осаму усмехнулся — ему определенно нравилась уверенность девочки и то, как она стала чувствовать себя среди равных ей по силе.       Всю дальнейшую дорогу Ацуши трещала о том, какие вопросы хочет задать. Она потеряла всякое смущение и откровенно доставала старшего эспера, то-ли советуясь с ним, то-ли снимая так свое волнение. Но Осаму был рад отчасти, что ему доверяют.       По пришествии они встретили ту девушку следователя, что вела дело Дазая. Она улыбнулась им, приветливо помахав, а шатен учтиво склонил голову в знак благодарности. Та рукой указала на комнату допроса. Накаджима невольно подумала, что стоило бы и Куникиде пойти сюда, чтобы встретиться с ней вновь, хоть и не совпадал один пункт с его «Идеалом».       — Здравствуйте. — Твердо сказала Накаджима, садясь напротив Фицджеральда. — Сейчас мы попросим вас ответить на некоторые вопросы. Прошу отвечать честно, это может помочь вам в будущем и смягчить наказание. — Последнюю фразу она еле выдавила из себя.       Осаму кивнул, нахмурившись и бросив исподлобья взгляд на преступника, будто разрешая тому говорить.       — Мне уже ничто не поможет. — Убито сказал Фрэнсис. — Толк что-либо объяснять? Вам охота поскорее расправиться с делом и все, понимаете, все! Вы добились, что все мои люди бросили меня, ибо я растратил все деньги, я пойман. Все, finita la commedia!       — Ну зачем вы так, моя коллега искренне хочет помочь.       — Помочь? Смешно. — Поднял красные глаза Фицджеральд. — Мне помощи не надо.       — Послушайте, мне нужно лишь знать мотивы… Чего вы хотели добиться? Вам же были показаны материалы дела, в чем вас обвиняют… Может, это ошибка?       — Не знаю. Конечно. — Помотал мужчина головой. — Вы любите усложнять все! — Воскликнул вдруг он, звеня наручниками, в которые по-прежнему был закован. — Выдумали какую-то ерунду: игра, смерти, убийства… А мне всего-то нужен был ребенок, которому, по расчетам моей подчинённой, должна была передаться способность к регенерации от матери и у которого должно было быть всё хорошо со здоровьем как у того плодовитого старика! — Он замолчал, переводя дух. — Один Чертов малыш, я забрал бы его и все, ни единого убийства более!       — А зачем вам был этот ребенок? — Спросила Накаджима.       — Что не сделаешь ради любимых… — Тяжело вздохнул Фрэнсис. — Несколько лет назад я поженился на девушке. У нас была хорошая семья, все дела шли в гору, мы планировали ребенка. Родилась девочка, так похожа она была на Зельду, на мою жену! Но потом девочка скончалась, а Зельде врачи вынесли приговор, что родить больше она никогда не сможет. Я принял смерть дочери, убеждал жену, что мы справимся, на крайний случай возьмём ребенка из детского дома, но она тяжело заболела. — Он чуть передохнул и после продолжил. — Я знаю, каково терять все, что есть, и я поклялся найти способ вылечить ее. Зельда осталась в Америке, а я отправился по миру, чтобы найти способ спасти ее. И, выехав из страны, буквально на границе встретил Луизу. Не знаю, вроде ее способность не позволяла такого, но она выдвинула гипотезу о том, что нужна пересадка гипоталамуса из мозга ребенка, у которого есть способность к регенерации, но чтоб на всякий случай, нужно было найти здорового богатого, и, желательно, старого человека, чтобы он совратил девушку и потом умер, оставив ее наследницей своих средств. Мы нашли Накаджиму — данные об одаренных найти было не трудно, тем более о тех, что содержались в детском доме, но время поджимало. Тогда я решился провернуть дельце. Поначалу шло все замечательно, мне удалось завлечь в дело администрацию города, припугнув их, потом нашелся тот богач, здоровый, славный… Но чертов земляк! — Замотал головой мужчина. — Эта сволочь, из-за которой мне пришлось идти на преступления! Если бы у настоятеля из приюта хватило мозгов не выставлять тебя на эти смотрины… — Шикнул он в лицо Накаджимы, но та не содрогнулась даже. — Потому воспитательница, как ее там… Да черт с ней, потому та и хотела припугнуть тебя абортом, чтобы ты молчала, не пикала… Но тебя забрали.       — Будьте спокойны, Фицджеральд. Вы же не дрогнули, когда убили приютских детей. — Опустил глаза Дазай. — Продолжайте. И, к Накаджиме на «вы».       — Я подумал, может так лучше, Аллен обеспечит ей хорошее течение беременности, ни стрессов, ни прочей ерунды, но рожать она должна была в больнице. — Френсис выкручивал собственные пальцы, будто переключая душевные чувства на физическую боль. — Я не думал, что случится выкидыш.       — Хорошо. Допустим, ваши слова правдивы. — Ацуши была как на иголках, но старалась не подавать виду, только рядом сидящий Дазай чувствовал холодок, исходящий от нее. — А как же то, что по вашей воле были даны ложные показания в суде, что на меня, что на Дазая, что на настоятеля?       — Мне нужно было быстро соображать. Все мои люди разбегались, чувствуя, что я в безысходности. Парочка осталась, но их вскоре схватили. — Запрокинул Фицджеральд голову. — Я не мог так скоро думать, потому и действовал импульсивно, лишь то, что сразу приходило в голову, имело место быть.       — Люди на свободе и каждый отправлен на свою родину. — Подсказал Осаму. — Импульсивные поступки, порой, правильны, но нельзя давать им волю постоянно. Посмотрите, сколько всего произошло по вашей вине: убийство шестисот восьмидесяти девяти человек в возрасте от года до шестнадцати лет и семнадцати в возрасте от тридцати до семидесяти лет; заключение в колонию строгого режима директора детского дома и его последующее сумасшествие вследствие просмотра роликов об убийствах; оклеветаны сотрудники полиции, вооруженного детективного агентства; нанесен урон государственной казне… — Зачитал шатен документы. — Ради чего вы пошли на такое?       — Просто представьте, что у вас есть родной человек, который вот-вот умрет, разве вы не пойдете на все, чтобы спасти его? — Спокойнее уже сказал Фрэнсис. — Разве же не затмится для вас мир?       — Понятно. — Склонил голову Дазай. — Дальше вашим делом займётся комитет по делам одаренных. — Поднялся детектив и подал руку Накаджиме. — Допрос окончен.       Ацуши встала и бросила растерянный взгляд на Фицджеральда, который поник ещё больше и безмолвно вопрошал: может ли он надеяться хоть на какое-то смягчение.       — У настоятеля приюта была больная дочь, семья лишилась кормильца по вашей вине, Фицджеральд. — Осаму прикоснулся к двери. — И ваша семья тоже. — Он толкнул дверь и покинул комнату допросов, буквально вытаскивая остолбеневшую девочку.       — Жестоко. — Лишь прошептала та, качая головой.       — Не спорю.       Детективы вышли на улицу и вдохнули свежий воздух. Сначала Ацуши молчала, что-то долго обдумывая, но потом решилась.       — Дазай, как вышло, что мы ошибались так долго?       — Фицджеральд долго водил нас за нос, провернул он нехилое дельце. — Отвечал Осаму. — И никто не знал о его семье.       — Знаешь, про игру я сомневалась с самого начала. — Вспомнила девочка. — Ты и Рампо подумали про нее в одно и то же время, только ты был в изоляторе, а Рампо с нами. Я думала, что это либо ложная подсказка, либо гении думают одинаково.       — Надо было говорить. — Со вздохом сказал эспер. — С этим вообще заморочка какая-то, действительно, как простой американец мог все втянуть в свою систему? Во-первых, приюты все пострадали, но ваш в особенности, хотя в принципе дети должны научиться хозяйству, но у вас происходило другое… Воспитательница, кажется, тоже была частью плана, потом просто стала лишней и ее убили. А насиловали всех чтобы отвести подозрение, плюс настоятель прознал, что это прибыльно. Но как можно было провернуть с правительством — осталось загадкой. Осаму замолчал, что-то обдумывая, но       Ацуши не заметила этого. В голове у нее крепко засела мысль о том, что ее счастье слишком дорого обошлось миру: забрали бы ребенка, и детдомовские были бы живы, и жена Френсиса была бы спасена, а теперь… Самоненависть, что почти искоренена была в ее душе, вновь пустила отростки, только глубже уходя корнями. «Получается, эта кровь на мне?» — Спросила она себя, вдруг остановившись как вкопанная.       — Ацуши? — Окликнул ее Дазай, обернувшись. — Пойдем, пойдем, что ты?       — Это из-за меня?.. Мне не стоило защищать ребенка, нужно было отдать, отдать! Тогда все были бы живы, понимаешь? — Выпалила она. — Я поступила как эгоистка, да?       — Нет. — Нахмурился Осаму. — Никто не знает, что нас ждёт в дальнейшем, и, быть может, именно Хизока встанет на защиту мира, и тогда спасутся миллионы людей. Мы живём в таком мире, где не знаешь, что тебя ждёт завтра, а потому нужно быть готовым ко всему. — Ответил он на последний ее вопрос. — Но защищать… Нет, должна была. Ты — мать в первую очередь, а люди — животные, нами движут инстинкты, и материнский инстинкт самый светлый, самый главный из них. — Вздохнул одаренный. — Ты показала себя очень хорошо, Ацуши. Мы верим в тебя, что ты будешь защищать слабых так же, как и своего ребенка. Бесстрашно и безропотно. Ты будешь стремиться создать лучший мир, чтобы сын твой вырос в справедливости. Для матери ребенок — мир, а значит, она стойко будет хранить его. Тебе все ясно?       — Да… — Ацуши кивнула.       Она прикрыла глаза и улыбнулась — что же, раз так случилось, значит должно было. Но она точно знает, что не допустит беззакония.

Во имя мира

.