Оттенки счастья

      Музыка рвётся из колонок, вдребезги разбивается о стены и бетонный пол, на долю секунды становясь осязаемой, ударяя по натянутым нервам, заполняет пространство под рёбрами. Сейчас Энакин даже не способен определить, что именно играет, поскольку не может разобрать слов, тонущих в потоках вибрации. Им с Оби-Ваном нравится заниматься любовью под металкор, да и в принципе жанры, что потяжелее, когда хаотичное, порывистое и немного дикое переплетение двух тел в темноте комнаты создаёт собой некий перфоманс.       Небрежно накинутая кожанка липнет к обнажённому торсу Скайуокера. Металл холодит взмокшее под курткой, разгоряченное тело, струится тонкой серебристой цепью, что натирает до алых полос нежную кожу о выпирающие косточки плеч и ключиц, бережно оплетает судорожно подрагивающий на каждом выдохе живот. Раскрасневшиеся ягодицы всё ещё горят от ударов кожаного ремня, следы которых расползаются по ним полосами кровоподтеков и отзываются растекающимся по коже жаром. Руки скованы за спиной лёгкими, похожими на пару изящных браслетов, наручниками. Оби-Ван перебирает немного влажные кудри, тугими кольцами наматывая по прядке на каждый палец и вновь распуская их, смотрит нежно и вкрадчиво, но твёрдой рукой держит короткую массивную цепь ошейника.       Даже несмотря на отсутствие малейшей вербальной реакции со стороны Оби-Вана, Энакин прекрасно улавливает поощрение собственных действий, когда трётся о его пах и сухими от возбуждения губами ласкает его прямо через одежду. Пальцы Кеноби ненадолго сжимаются, весьма ощутимо стиснув пряди на макушке и заставив практически уткнуться лицом. Энакин поднимает опьяненный и слегка заискивающий взгляд и, правильно распознав намёк, цепляет зубами застёжку молнии и тянет её вниз. Его одолевает желание стянуть со своего мужа не только эти возмутительно узкие брюки, но и пиджак вместе с идеально отглаженной рубашкой, однако у их сегодняшней игры другие правила.       Скайуокер дразнится, выдыхает через рот, прокладывая горячими губами дорожки по всей длине, то ли слизывает, то ли сцеловывает редкие капли смазки. Дожидается, когда его нетерпеливо прихватят за ошейник — именно тем мягким, но настойчивым жестом, что способен подчинить его себе — прежде, чем взять в рот член.       Не отвлекаясь от своего занятия, Энакин неотрывно следит за выражением на лице Оби-Вана: как тот вскидывает брови, мимолетно приопуская веки, приоткрывает рот, втягивая воздух, и тут же будто невзначай подносит руку, чтобы пригладить и без того идеальную бороду. Пальцы второй нервно сминают мягкую кожу ошейника, стягивая его на шее Скайуокера так, что хватка начинает затруднять дыхание, и заставляя металлическую застёжку почти болезненно впиться сзади. Энакин пытается вслушаться в текст песни, который он, кажется, знает, или, по крайней мере, должен бы знать наизусть, но звуки упорно не желают складываться в слова и смысл быстро теряется. Зато он с лёгкостью читает по губам Кеноби одно единственное короткое имя на пике удовольствия.       «Эни».       Скайуокер шумно сглатывает лишь после того, как ловит на себе жадный одурманенный взгляд любовника. В знак благодарности Оби-Ван склоняется к нему, притягивает к себе, убрав со лба взмокшую челку, и несколько раз горячо целует в лоб прежде, чем отпустить. Энакин преданно льнёт к его ноге, кладёт на колени голову и замирает. Сердце стучит, ударяясь изнутри о грудную клетку, и дышать почти физически тяжело, поскольку кажется, что при каждом глубоком вдохе полной грудью цепи сжимают её, давя на рёбра. Собственное неудовлетворённое сексуальное возбуждение напоминает о себе тупой тяжестью, разливающейся от низа живота к паху, и вызывает физический дискомфорт, а во рту всё ещё остаётся горьковато-солёный привкус, но несмотря на всё это Энакин не помнит, когда в последний раз чувствовал себя лучше, оказываясь в своём персональном маленьком Раю.       Потеряв чувство реальности буквально на пару минут, Энакин сам не улавливает, когда оказывается лежащим на животе, растянувшись на полу — в его сознании всё это происходит, будто смена кадра. Чувствует, как Оби-Ван, спустив до локтей его косуху, целует обнажившиеся плечи и лопатки — не опьяняюще-нежно, как обычно делает это по утрам, едва лишь проснувшись, когда сонный Энакин зарывается лицом в подушку и лишь приличия ради ворчит, а дразняще, почти грубо, прихватывая участки кожи зубами и оставляя россыпи алеющих следов, что к завтрашнему утру расцветут синяками засосов на бледной коже.       Спустившись ниже, Оби-Ван кладёт руку на поясницу Энакина, заставляя прогнуться в спине, и одновременно подхватывает снизу под бёдра. Целует ямочки на пояснице, проходится языком по копчику, оказываясь в такой близости от чувствительного участка тела, что Скайуокер ощущает, как Кеноби горячо выдыхает через рот, и сжимается в предвкушении. Ощутив неожиданный и достаточно болезненный укус на и без того истерзанной ягодице, Энакин реагирует то ли требовательным поскуливанием, то ли сдавленным недовольным попискиванием, и сам почти не слышит себя сквозь потоки звуковых волн, чьё звучание кажется всё громче и сильнее на фоне их ласк на полу, сумбурных и немного пьяных — за исключением того, что никто из них не сделал и глотка алкоголя за сегодняшний вечер. Оби-Ван испытывает на прочность его выдержку и терпение — и Энакин мстит ему тем же, дразняще-призывно раздвигая ноги и прекрасно зная, насколько Кеноби заводит, когда он подготавливает себя для него заранее.       Получение желаемого не заставляет себя долго ждать, и Энакин расцарапывает собственные ладони ногтями, сжимая пальцы в кулаки, и стирает запястья, натягивая металлическую цепь наручников — а Оби-Ван ведь предлагал купить мягкие, меховые, но Скайуокер эту идею категорически пресёк — когда ласкающие его, будто невесомыми поцелуями, мягкие губы сменяются горячим влажным языком, легко оказавшимся внутри. Место укуса всё ещё пульсирует лёгкой болью, не позволяя сконцентрироваться на получении удовольствия, но в то же самое время делая ощущения ярче и безумнее.       Ладонь Оби-Вана обхватывает ствол члена Энакина, но почти не касается его, так что единственное, что может ощутить Скайуокер, это тепло, исходящее от руки. Хнычет, пытаясь толкнуться в неё, чтобы получить желанную разрядку, но Оби-Ван прекращает ласкать его, проходится языком по промежности и стволу, провоцируя разряд по всему телу Энакина, разбивший его предоргазменной мелкой дрожью, так и не доведя до пика, и отстраняется, ложась на пол рядом с ним — дрожащим, скулящим, тянущим воздух через рот урывками, с каплями холодного пота, стекающими по горячей спине под курткой, и наверняка совершенно раскрасневшимся лицом — в брюках и белоснежной рубашке, небрежно скинув безупречный чёрный пиджак куда-то на кресло. Целует его в губы, и Скайуокер не сдерживает улыбки от мысли, как именно только что они ласкали друг друга этими губами, слегка развязно отвечая на этот поцелуй.       Оби-Ван снимает с безымянного пальца тонкое обручальное кольцо из белого золота, бережно положив на журнальный столик, достаёт тюбик смазки и торопливо раскручивает крышку, чтобы с легкостью ввести во влажное отверстие сразу два пальца, которые легко входят и свободно скользят внутри благодаря прохладному лубриканту, смешавшемуся со слюной, и Энакину почти дискомфортно от этих мокрых хлюпающих ощущений. Вскоре к пальцам добавляются ещё два и на глазах у Скайуокера выступают слёзы от ощущения сильной растянутости, распаляющего сильнее, но не приносящего желанного удовлетворения. Кеноби убирает пальцы и звонко шлёпает его по заднице, так, что удар ладони слышно даже сквозь бьющие по ушам биты.       — Полагаю, мы закончили на сегодня? — Оби-Ван прижимается к Энакину со спины и почти ложится сверху, заставляя его поднять голову, обхватив за подбородок, и максимально приблизившись к уху, чтобы тот мог расслышать каждое его слово. Когда Скайуокер вместо ответа отчаянно мотает головой, он, даже не видя лица возлюбленного, способен распознать в его голосе притворное удивление, с которым тот выразительно вскидывает брови. — Нет? В таком случае, чего бы ты ещё хотел?       — Тебя, — Энакин ненавидит, когда Оби-Ван вынуждает его умолять о чём-то, но с лёгкостью позволяет развести себя на очередную провокацию и, растеряв остатки стыда, громко отвечает на вопрос, перекрикивая музыку. — Хочу, чтобы ты взял меня. Отымел. Трахнул. Выебал.       — Занялся любовью, Эни, — Оби-Ван поправляет его ласковым тоном, каким обычно обращаются к детям, указывая на их ошибки, по-прежнему почти касаясь губами его уха.       По позвоночнику словно проходит разряд тока, а к щекам приливает жар. Губы предательски вздрагивают, растягиваясь в улыбку, и Энакин утыкается разгоряченным лбом в холодный пол, сжимая пальцы за спиной в кулаки и радуясь, что Кеноби не видит его лица, когда входит, плавно заполняя его изнутри.       Оби-Ван ласково утыкается лицом в его шею и Энакину хочется обнять его, обхватить ногами за талию, заглянуть в родные глаза, хаотично целуя губы, щёки и уголки век. Скайуокер улыбается сквозь стон и понимает, что вне зависимости от времени на часах, для них этот вечер ещё только начался.