Morsmordre

Изначально мы им не поверили. Пытать этих людей было несложно, но по времени — непозволительно затратно. Это безобразие тянулось слишком долго, и накалившаяся обстановка вынужденно толкала наш допрос в сторону откровенных зверств, что явно не способствовало улучшению атмосферы. Мракоборцы шли на контакт неохотно, словно были уверены, что их успеют спасти. А зря. Война, возможно, и завершилась, но руки у нас всё ещё развязаны, и упускать такую возможность мы не собирались… Никто толком не поверил в байку о младенце, убившем Тёмного Лорда. По крайней мере, не все. Звучит это абсурдно и явно смахивает на коряво составленный план по запудриванию мозгов. Кто-то совершил ошибку и теперь судорожно сочиняет себе оправдательное алиби. Пусть виноватым будет друг-предатель, перебежавший на сторону врага, — это же так удобно. Кто поверит словам изменника? Вот и задумавший всё это понимал, что никто. Гадство какое-то… И, разумеется, я не пытаюсь умалить наших деяний, хоть со стороны это и может так выглядеть. Все мы люди, и ничто людское нам не чуждо, но пытки… Их я уже давно для себя оправдал. Никто из нас не заслужит упрёков в бессмысленной жестокости, ведь у всего есть цель. Не так ли? С одной стороны, методы у нас верные, должны работать безотказно. С другой — эти люди, похоже, действительно знали не больше нашего, и их малая осведомлённость не была признаком лжи. Мы все это понимали, но никто не спешил останавливаться. Вывод прост: мы впустую тратим время, лишний раз бередим собственные нервы и охотно питаемся ложными надеждами. Бессмысленно? Возможно. Но что нам, собственно, остаётся? Сдаться властям? Спрятаться, забыть обо всём, поменять внешность, страну, религию и приоритеты? Ну уж нет. Всё и так зашло слишком далеко… Устав, я поднял взгляд к потолку и судорожно сглотнул подступивший к горлу ком. В это время на меня в мольбе смотрели испуганные глаза женщины, чья некогда простая красота теперь была искажена гримасой ужаса и боли. Она молила о пощаде, плакала и без конца твердила, что они с мужем уже всё давно рассказали, что больше от них нет никакого проку. И неужели, Алиса, ты всерьёз просишь нас об этом? Просишь отпустить вас? Наверное, очень на это надеешься. Считаешь, что подобное вообще возможно. Ну уж нет. Не после того, к чему вы с мужем приложили руки. Заглушая мои скверные размышления, Беллатриса неистово выкрикивала угрозы и неумолимо проклинала всех и вся. Она лихорадочно металась по комнате и раз за разом посылала в мракоборцев пыточные заклятия, словно надеялась таким образом хоть что-то, пусть косвенно, да исправить. Но все присутствующие прекрасно понимали, что это конец. Ничего уже не будет как раньше. Мы проиграли. Белла несколько раз растерянно подбегала к Родольфусу и Рабастану, истерично что-то спрашивала, даже не ожидая от них ответа. За её поведением легко читалась тщательно, но безуспешно скрываемая паника. Поразительно, как мало нужно, чтобы вывести из себя такого человека, как Белла. Братья, в свою очередь, стояли в стороне и молча наблюдали за всем этим сумасшествием. Что-то вполголоса обсуждали, иногда бросая задумчивые взгляды на заложников. Вмешиваться им не хотелось, да и после недавно открывшейся новости пытки окончательно потеряли для них какой-либо практический смысл. Комната была наполнена воплями, всхлипами и криками. Заглушающие заклинания работали превосходно — под домом не толпились маглы и не пытались выломать дверь. Всё шло, в каком-то ужасном смысле, как надо, хоть сомнения насчёт правильности наших действий периодически и подкрадывались. Между судорогами от истязаний, в редкие промежутки слабой боли, когда леди Лестрейндж опускала палочку, мракоборцы вновь и вновь отчаянно настаивали на своём. Ни разу они не попытались отказаться от уже сказанного. И вот это было самым странным. Самым, что ни на есть, истинным. Они нам не врали. Пора бы уже поверить и смириться… — Его больше нет! Он мёртв! Мёртв! Его убил сын Поттеров — это всё, что нам известно, — из последних сил кричал Фрэнк. — Крауч! Я не понимаю, что ты делаешь среди Пожирателей, но, прошу, хоть ты успокой эту чокнутую! Ты же осознаёшь, что это безумие? Если в Министерстве узнают, обычным сроком тебе не отделаться! Послушай, мы уже всё сказали. Отпустите нас! Сотрите память! Сделайте что хотите, но оставьте нашу семью в покое, прошу вас… Ради них я точно с места не сдвинусь. Вначале допроса у меня ещё было какое-то желание активно выуживать из них информацию, применять заклинания, изощряться… но сейчас… Сейчас я чертовски от всего этого устал. Ценность этих заложников окончательно утрачена, и уже неважно, чем закончится наш разговор. И ведь действительно. Какое значение всё это может теперь иметь, если наш Лорд мёртв? Что дальше? Бегство? Подполье? А может, и Азкабан? Да… Таков будет наш конец. Логичный итог, к которому все оппозиционеры официальных властей рано или поздно приходят. А ведь мы были так близки к победе. Оставалось совсем ничего. И что теперь — опустить руки и сдаться? У нас же была высшая цель… Позади устало чертыхнулся Рабастан. Он отошёл к окну и стал наблюдать за обстановкой снаружи. Весь этот разговор его уже порядком вымотал, и он хотел поскорее отсюда уйти, забыв этот день как ночной кошмар. — Круцио! — снова надрывается Белла и заливается истеричным хохотом. «Тёмного Лорда больше нет». К этому ещё нужно прийти разумом. Не так уж это просто… Метка на руке никуда не исчезла, но от неё уже какое-то время ничего не чувствовалось: ни боли, ни “зова”, ни чужеродной магии. Словно связь с другим концом была безвозвратно отрезана. Мёртвая змея уже не извивалась, и нам оставалось лишь сопоставлять факты и в спешке переходить к принятию новых решений. Правда, голова отчего-то была забита не тем, чем следовало бы, — одна сплошная сентиментальщина… «Мы остались без Лорда…» Я в голове снова и снова прокручивал события, которые могли привести к такому исходу, и всё равно не мог понять. Что там могло произойти? Не ребёнок же его убил, в самом деле… — Барти, как ты можешь?! Почему ты это делаешь? — трогательный голос Алисы Лонгботтом неожиданно заставил взбалмошную Беллу замолчать, и на мгновение в помещении воцарилась тишина. По-видимому, они решили, что я здесь самый «понимающий». Но что именно я должен понять? Что их жертвы будут напрасны? Что они всего этого не заслужили? Возможно, отчасти так и есть. Только какое это теперь имеет значение? Отпустить их — опаснее для нас, чем просто добить. Ошиблись вы во мне, Лонгботтомы… Жаль, что для вас всё складывается именно так. Алиса явно надеялась вразумить меня и заставить проявить сострадание, вызвав к себе жалость. Усмехнувшись и облизнув губы, я удивлённо изогнул бровь. Подобным способом можно разбудить какие-то сантименты, пожалуй, только у своих детей или у тех, кто к мракоборцам хоть немного неравнодушен. В этой ситуации — глупо, Алиса. Очень глупо. — Ты хоть подумал о родных, когда присоединялся к этим? В школьные годы ты был таким хорошим ребёнком. Что могло тебя так изменить? — на этих словах Белла не выдержала и прыснула. Алиса слегка смутилась от такой реакции, но упрямо продолжила: — У тебя были такие прекрасные перспективы. Если сейчас совершишь ошибку, тебя будет ждать лишь Азкабан и смерть. Ты же… ты же не мог о таком мечтать, когда учился в Хогвартсе. Зачем было тогда стараться, если сейчас ты так охотно разрушаешь свою жизнь? Барти, ещё можно всё прекратить. Мы поклянемся, что не сдадим тебя властям. Мы дадим тебе Непреложный Обет! Но, прошу, отпусти нас. Позволь нам уйти. Война окончена, и во всём этом больше нет никакого смысла… Я молчал. Меня с головой выдать мог только взгляд — я устал, я зол, мне до жути надоели эти жалкие мольбы о пощаде. И да, они правы в одном: почему бы нам просто не прекратить эту бессмыслицу? Лорд, похоже, все же мёртв, и ничто его уже не вернёт… Когда Алиса, не добившись от меня никакой реакции, решила сделать ещё один ход — куда более глупый, чем всё сказанное до этого, — я с трудом стиснул зубы, чтобы не рассмеяться всей этой безнадёжности в лицо. Неужели они до сих пор ничего не осознали? — У тебя ведь такие хорошие родители! — с обречённой тревогой продолжила она. — Ты же понимаешь, как сильно это ударит по отцу? Он потеряет весь смысл своей жизни, когда потеряет тебя, Барти. Одумайся! Он так любит тебя, так гордится… А мать? Ох, как же ей будет плохо. Бедная миссис Крауч… Ты только подумай, до чего доведёшь их своими действиями… Я больше не мог это слушать. Отец? Я прекрасно знаю, что для него «смысл жизни» и что он на самом деле любит. Уж точно не меня. И после всего, что он сделал со своим собственным сыном, подумал ли я, что должно случиться с ним? Ещё как. Более того, я буду рад, если его пресвятая карьера пойдёт прахом, а жизнь безвозвратно разрушится. Что касается матери… Хотя, какая разница? И вообще, какое дело этой женщине до моей семьи? — Замолкни. Не тебе уж точно об этом говорить, Алиса. — А кому же ещё? — почти в отчаянии возразила она. — Барти, прошу! Мы с тобой знакомы с самого твоего детства. Тебе и твоей семье всегда были рады в нашем доме. Не делай глупостей! Не делай того, о чём будешь жалеть. Позволь нам уйти, умоляю. Вам больше незачем сражаться. Волан-де-Морта больше нет! — Ты в этом так уверена? — раздражение начало подниматься во мне волной. — Как мог поттеровский выродок убить нашего Лорда, если он даже палочку в руках держать толком не умеет?! Как вообще можно поверить в такую откровенно глупую ложь?! — Но это так! — не сдаваясь, встрял Фрэнк. — Мы видели тело. Он лежал у самой кроватки ребёнка, и по всем признакам его убила Авада. Из вытянутых воспоминаний мальчика мы узнали, что Реддл попытался напасть на Гарри, но Непростительное отскочило от ребёнка и вернулось обратно к вашему Лорду. Он точно мёртв. На рассвете его уже должны развеять. В резко наступившей тишине я наконец смог относительно спокойно обдумать дальнейшие действия. С Лонгботтомами всё и так было ясно: отпустить их мы не сможем, так что пытки будут продолжаться, пока кому-то из нас это окончательно не надоест. Дело было в другом. Нам срочно нужно было решить, как дальше вести войну. А война должна продолжаться — в этом не было никаких сомнений. Но без Лорда нас всех по одному переловят и засадят в крепость северных вод — в Азкабан. И всё. Мы подохнем, как крысы на Титанике. Так что же делать? Нельзя допустить, чтобы наш корабль пошёл ко дну… — Пожалуйста, отпустите нас… — тихо, почти шёпотом, словно молитву, повторяла Алиса. Она стремительно теряла надежду на спасение. Пора бы уже. Поймав на себе насмешливый взгляд Беллы, Фрэнк заёрзал, готовясь к новой порции мучений. Спасти жену он не мог никак — только вымаливать пощаду. И хотя он ясно понимал всю плачевность положения, унижаться не собирался — слишком гордый. Да и бессмысленно это было бы. Для них двоих всё равно есть лишь два финала, и оба — трагичны. Жалкое зрелище представляет собой эта семья, благодаря её последнему поколению. Из живых достойных представителей рода Лонгботтом вспоминается разве что старая Августа — железная леди с острым умом и стальными нервами. Остальные лишь прожигают состояние семьи и впустую растрачивают фамильные дары. То, что наследник Лонгботтомов по нашей милости, скорее всего, будет жить со своей бабушкой, ещё может пойти ему на пользу. Благодарным нам он, конечно, поначалу вряд ли будет, но со временем, при правильном воспитании, он вполне может стать лояльным сторонником идеи сохранения «чистой магии и крови». При удачном стечении обстоятельств ребёнок, возможно, вырастет в полезного нам союзника. На это хотя бы можно было надеяться… Если бы только в Министерстве сидело больше толковых и способных слышать людей, нас бы уже поддержали. Грядут страшные времена, и шанс всё изменить ещё есть. Поменьше бы магам сопротивляться — и жизнь, глядишь, наладилась бы. Но даже многие чистокровные не хотят принимать нашу правду. Чего стоит один только мой отец… Зря. Очень зря. Знали бы они то, что знаем мы. Лонгботтомы, кстати, когда-то были куда влиятельнее. Раньше они не чурались пользоваться тёмными искусствами и принимали в семью только чистокровных волшебников — по всем признакам вполне могли бы примкнуть к нам. Если бы только не Фрэнк с Алисой… — Скажи, Фрэнк, а каким образом от мальчика отскочила Авада? — сдержанно поинтересовался я. — Ты же видел его воспоминания. На него наложили какие-то защитные чары? Его охранял артефакт? — Нет, — выдохнул он, переведя дыхание. — Мы считаем, что всё дело в его матери. Она отдала свою жизнь, чтобы защитить ребёнка, и тем самым… Дальше я уже не слушал — полная чушь. Они и сами толком не знают, что тогда произошло в Годриковой впадине, вот и выдумывают небылицы. Материнская защита посмертно спасла дитя… Чёртов рояль в кустах, не иначе. И отчего же им самим не усомниться в «истине» произошедшего? Но, несмотря ни на что, похоже, я всё же догадывался, что там случилось. И если мои догадки подтвердятся, я действительно буду чертовым гением, который пришёл к верному выводу, даже не побывав на месте преступления и не увидев самого ребёнка. Мысли зашевелились, как разъярённые змеи, накатывая волнами и грозя разорвать остатки здравомыслящих извилин. Внезапно в голове вспыхнула идея. Гениальная идея. Бредовая, неочевидная — но единственная, которая хоть как-то вписывалась в происходящее. Я обвёл присутствующих оценивающим взглядом и, вытащив из-за пояса палочку, окончательно признал: это сумасшествие, похоже, спасло нас. Подарило невообразимое решение, до которого я в спокойной обстановке, возможно, так и не дошёл бы. Мелькнул хлипкий, пока ещё ненадёжный, но единственно верный в нашей ситуации план. Лорда больше нет. Война должна продолжиться. И мы обязаны в ней победить. Получится ли? А если всё это окажется наивным бредом…? Миссис Лестрейндж не знала, что и думать. Видя мою неоднозначную реакцию, она метнула вопросительный взгляд на мужа с деверем, но те и сами были погружены в свои мысли и явно не горели желанием что-то ей объяснять. Белла, разумеется, не собиралась так просто униматься. Театрально издав громкий хмыкающий звук, которым надеялась привлечь внимание родни, она почти сразу осознала, что попытка провалилась. Родольфус, не выдержав, отстранённо смерил жену пустым взглядом, явно намекая заткнуться, и этим только сильнее её разозлил. Белла чувствовала, что что-то не сходится, но не могла понять, где именно. Ни я, ни Рабастан не сочли нужным сейчас реагировать — если сама не догадается, узнает позже, и явно не здесь. Разыгрывать перед Лонгботтомами трагикомедию совершенно не хотелось. А мои мысли тем временем шли единым потоком. Без лидера мы долго не продержимся против Министерства. За мной в роли командующего мало кто из Пожирателей пойдёт. Сколько лет я уже служу Лорду, а доверия по-настоящему так и не заслужил. Родословная, чтоб её. Кроме меня наверняка найдутся и другие претенденты на роль лидера. Тот же Родольфус более уместен. Но кого бы ни выбрали, несогласных будет много, а нам для победы нужны все — и даже больше. Идея, пришедшая так вовремя, превосходно вписалась в наскоро строящийся план. Конечно, придётся дописывать в пустоты недостающие и, к сожалению, додуманные детали, которые пока даже не претендуют на объективность, но всё стремительно становится куда понятнее. Если я окажусь прав, это будет единственный верный выход из происходящего. Очень долгосрочный план, который выстрелит тогда, когда противник окончательно потеряет бдительность. Только победивший прошлого Тёмного Лорда будет достоин… На душе стало одновременно и легче и тяжелее. Теперь нужно всё проверить и в случае подтверждения задумки как следует обдумать план. Если додуманное окажется истиной, останется лишь уповать на удачу — всё остальное уже будет на нашей стороне. Я усмехнулся, провёл языком по зубам и, переступив с ноги на ногу, уставился куда-то наверх. Сейчас у кого-то случится когнитивный диссонанс. — То, о чём ты говоришь, — поигрывая палочкой, я неторопливо прошёлся в сторону насторожившейся Беллы, ловя на себе её истосковавшийся по разъяснениям взгляд, — древний ритуал, который готовится задолго до рождения ребёнка. В древности, когда мать ещё ходила беременной, она должна была проводить различные оккультные обряды, а при родах — отдать свою жизнь. Эта защита могла разово спасти наследника, когда тот уже перешагнул порог смерти. Все молчали. На лицах мракоборцев читались и удивление, и непонимание, и лютая ненависть. Неужели я посмел опровергнуть «всем известный» и «абсолютно достоверный» факт? Могу лишь догадываться, кто их так искусно дезинформировал. — Времена раньше были жестокие, — лениво продолжил я. — Зато маги вырастали несравнимо сильнее вас всех вместе взятых. Сейчас провести такой ритуал практически невозможно. И могу дать голову на отсечение, что грязнокровка Эванс таким уж точно не баловалась. Чувствую себя намного лучше. Отчего-то стало так хорошо, как уже давно не было. Судя по виду, я поставил в тупик не только Лонгботтомов, но и Лестрейнджей — особенно Беллу и Рабастана. Родольфус не выглядел сильно удивлённым. В отличие от этих двоих, которые уже успели принять фантастически бредовую теорию о материнской защите за чистую монету, он, похоже, и без меня знал о невозможности подобной магии. — Хочешь узнать, Фрэнк, почему я только что провёл для вас мини-экскурс по истории материнской ритуалистики? — облизнув пересохшие губы, иронично поинтересовался я, лениво прокручивая палочку в пальцах. Мракоборец заметно поёжился. В самом начале нашего «общения» я испытал на нём несколько заклинаний, и, грубо говоря, они были больнее, чем то, что умела показывать Белла. А ведь главное в этом деле что? Разнообразие. Кроме Непростительных существует масса других заклинаний, на которые «порядочные люди» давным-давно должны были бы наложить табу. Но нет. Невозможность отразить или защититься приписывает им статус «особо опасных», однако за их применение никого не лишают свободы. Обыкновенная слепота. За муху схватились, а слона так и не заметили. Эта недоработка закона неплохо развязывала нам руки на последних курсах Хогвартса. Тогда было немало забавных прецедентов. Порой приходилось втайне покидать территорию школы или практиковать новые заклятия, прячась от преподавателей, студентов, призраков, сигнальных чар — и, разумеется, от портретов. От этих двумерных сволочей ничего хорошего ждать было нельзя: главные доносчики, и доносили они не кому-нибудь, а самому директору Хогвартса. Вот уж действительно… Много хорошего и интересного было в те времена. Есть что вспомнить. И теперь, когда смотришь на всё, что произошло за последние годы, невольно кутаешься в ностальгию и отрицание — словно в одеяло, которое будто бы способно укрыть от всех монстров, рыщущих неподалёку, хотя прекрасно знаешь: ослабевшей жертве всё равно не скрыться. Но когда истина наконец показывает свой лик, жертва понимает, что всё это время главным чудовищем была она сама, и никакое спасательное одеяло ей больше не потребуется. Хорошо бы поскорее принять этот факт, успокоиться, смириться с тем, что годы служения Лорду прошли и не вернутся. Нужно жить дальше, не сожалеть об утраченных возможностях… Но нет. Эта горечь прочно въелась в меня — словно проклятие, которое смогут снять, наверное, только холодные руки смерти. Вернувшись из воспоминаний обратно в реальность и не ожидая от Фрэнка никакого ответа, я практически торжественно продолжил: — Вы все крупно ошиблись. Не мать спасла Гарри Поттера от смерти. Скорее всего, он спас себя сам. И как вы думаете, если это правда — а я, безусловно, практически не сомневаюсь, учитывая сложившуюся ситуацию, — какими силами должен обладать этот ребёнок, чтобы сразить Тёмного Лорда? Не навевает ни на какие мысли? Нет? Я прекрасно знал, что смысл сказанного дойдёт до них не сразу, но всё же… — У мальчика врождённый талант к боевой и защитной магии, — снисходительно пояснил я. — Возможно, и к тёмной тоже. Я ожидал, что придётся объяснять долго, но первым всё уловил Родольфус. Он словно проснулся после долгого сна и, осознав, что я знаю чуть больше, чем он, подошёл ближе. Я вопросительно вскинул бровь и машинально опять облизнул губы. Всё-таки надо что-то делать с этой привычкой, а то и за сумасшедшего примут. Хотя сейчас было откровенно не до таких мелочей. — Барти, неужели ты собираешься…? — начал он, прищурившись. — Я пока ещё точно не знаю, — честно ответил я. — Приму приглашение отца на стажировку в департаменте, получу больший допуск к архивным данным, понаблюдаю за мальцом и уже потом решу, можно ли всю эту ситуацию как-то обыграть… — Но вдруг Лорд всё ещё жив? — встряла Белла, пнув какой-то мелкий камешек так, что тот угодил Алисе Лонгботтом в бок. Та вскрикнула от неожиданности. — Не захочет ли он по возвращении закопать этого ребёнка заживо? А потом и нас всех за то, что с ним возились, как с…? Она всё поняла. Умница, Белла. — Нет. Он, скорее всего, не вернётся, — задумчиво протянул Родольфус. — Воскресить усопшего не могут даже самые талантливые некромаги. Его тело скоро развеют, бессмертием он не страдал, душу не разделял — всё говорит о том, что поводов для возвращения Лорда Волан-де-Морта нет. Похоже, новость об исключительности Гарри Поттера поразила его сильнее, чем смерть Хозяина. Многие подозревали, что с Лордом рано или поздно что-то случится — его психическое состояние становилось всё более нестабильным, а в таком положении люди часто совершают ошибки. В этом смысле всё было вполне ожидаемо. Чего не скажешь о маленьком ребёнке с такой особенностью… Да, тут есть чему подивиться. Не каждый день встречаешь младенца, пережившего смертельное проклятие. — Но, Барти, у меня всё ещё есть сомнения насчёт мальчика, — не унимался старший Лестрейндж. — Как из него может выйти сильный тёмный маг, если вся его семья — светлая? А мать у него маглорожденная. Нет никакой почвы для подобных способностей. Не для невербального отражения смертельного заклятия уж точно. — Я пока не знаю, — честно признался я. — Возможно, близкая смерть его родных каким-то образом изменила его сущность. Дети к подобному более восприимчивы. А может, не все в его семье такие уж светлые, какими хотят казаться. Я не знаю. Но в ближайшее время займусь этим вопросом. Хоть и не так скоро, как хотелось бы, но, возможно, нас ждёт… Я не успел договорить — в разговор снова влез Фрэнк. По-видимому, он уже давно не получал «Круцио», раз осмелился перебивать. — Не смейте трогать Гарри! — хрипло выкрикнул он. — Он абсолютно невинный ребёнок и не заслуживает испытывать на себе ваше влияние. Он выжил благодаря своей маме — это даже Альбус Дамблдор подтвердил! Крауч, прошу, отпусти нас. Мы уже всё рассказали. От нас вам больше нет никакого толку! И как, чёрт побери, можно быть настолько наивным и верить каждому слову этого старика? Аж перекашивает от этого узколобия. — Правильно сказал, Фрэнк. От вас больше нет никакого толку, — холодно отозвался я. Алиса, расширив глаза, с непониманием уставилась на меня. Только теперь до неё, похоже, окончательно дошло, что я ещё с самого начала не собирался им помогать. Мы даже не рассматривали возможность отпустить Лонгботтомов. Лонгботтомы… и что же с вами делать? Что вы в итоге заслужили? Пальцы сжали палочку так сильно, что за её целостность уже впору было начать переживать. Что бы отец сказал, узнай он, в чём я участвую? Скорее всего, попытался бы убить меня на месте. И, по его логике, это действительно было бы единственным верным решением. Зачем ему такой сын? Без этого бельма на глазу и жить проще. — Барти… На моё плечо легла рука Родольфуса. Я вздрогнул и нехотя перевёл пустой взгляд на бледного шатена. Он знал меня и понимал, что я собираюсь сделать. В его глазах ясно читалось: «Успокойся и не делай глупостей». Но я не выдержал. Нервно, по-змеиному облизнув губы, резко выкрикнул: — Круцио! По телам мракоборцев прокатилась новая волна судорог — сильнее прежних. — Из-за вас, подонки, погиб Тёмный Лорд, — сорвался я, — а вам ещё хватает наглости упоминать при нас имя этого маразматика! Да, конечно, Лорда в какой-то момент следовало бы остановить, но по сути он был прав. Он же был прав! И как вы могли подумать, что после всего мы вас так просто отпустим?! Я принялся накладывать на них все известные мне пыточные заклинания — а знал я их немало. Мракоборцы больше не могли и слова вымолвить. Лишь изредка бросали измученные косые взгляды в мою сторону и тут же зажмуривались от новой волны боли. Не знаю, как это выглядело со стороны, но даже Белла отступила назад и, прижавшись к мужу, с испугом наблюдала за мной. А я просто не мог остановиться. Проклятия сыпались непрерывным потоком, а чета мракоборцев мученически, в конвульсиях, извивалась на грязном полу заброшенного дома. Сознание постепенно покидало их. Если им повезёт, то это случится уже скоро. Я чувствовал, как разум медленно меркнет перед лицом всепоглощающего безумия, но останавливаться не собирался. Вся накопившаяся злость на Орден Феникса, Министерство и Отца выливалась сейчас на Фрэнка с Алисой. Возможно, они не совсем заслужили такой участи, но мне уже было всё равно. Сейчас я хотел только одного — причинить им как можно больше боли и покончить с этим «допросом». Хотелось вернуться домой, запереться в своей комнате и прикончить бутылку-другую крепчайшего огневиски. Хотелось уснуть в беспамятстве. Хотелось забыть и о Лорде, и об Отце, и о нашем мрачном будущем. Как можно сравнивать страдания этих жалких мракоборцев с тем, что приходится постоянно испытывать мне? Сопоставление неуместно. Алиса, сквозь плотно стиснутые зубы, разразилась новым, приглушённым рыданием. Фрэнк держался из последних сил. В какой-то момент их руки сцепились, взгляды пересеклись. Они цеплялись друг за друга, зная, что для них всё кончено. В последние минуты жизни они пытались выжать из реальности хотя бы крупицу тепла любимого. Оставшиеся секунды, проведённые вместе, были для них дороже всего, даже если в них непрерывно ударяют пыточными заклятиями. Я даже не заметил, когда они перестали дёргаться. Остановиться не мог и не хотел. С каждым новым заклятием мне становилось словно легче. Я так от всего этого устал. Отец… Почему всё пришло именно к этому? Внезапно меня резко развернули к себе и крепко прижали к груди. Родольфус, возможно, и смог бы помочь успокоиться, но он и сам был на грани. Ему тоже нужна была поддержка. Только вот не мог я ему её дать. Уж точно не сейчас. — Барти, угомонись! Ты их не убиваешь, а только калечишь, — глухо протянул он. — А ведь знаешь, но всё равно продолжаешь… Господи, да к чёрту всё это! Всё и так уже давно кончено. Тут больше ничего не поделаешь. Ничто его нам уже не вернёт… На самом деле я не особо хотел их убивать, но и смириться не мог. Я знал, кто виноват. Все. Весь Орден Феникса, мракоборцы, Министерство, отец — все виноваты! Ненавижу. Мне хотелось хоть так причинить этому миру страдания. Хотя бы так… Я измученно прикрыл глаза и закусил губу. Голова раскалывалась. Если бы не присутствующие, я, возможно, взвыл бы, как раненый волк, но нет. Я всё ещё пытался удержаться от окончательного срыва. На мне до сих пор лежала часть ответственности за то, что должно произойти в ближайшее время. Не место и не время отчаиваться. Несмотря на то что Лорд был моим Хозяином, он проявлял ко мне больше тепла и благодарности, чем родной отец. Он, очевидно, стал для меня в какой-то степени важнее отца. Лорд гордился моими успехами, ценил меня, обучал… И именно его смерти эти уроды так радовались. Скорее бы этот чёртов день закончился. На эмоциях я высказывал не вполне свои истинные желания, хотя они и были уместны. Частично я действительно хотел отомстить мракоборцам, но потом, глядя на них, понял, что им уже достаточно досталось. — Их нельзя оставлять в живых, — вырвалось у меня. — Они убили многих наших. Благодаря таким, как они, моё будущее, твоё и будущее Тёмного Лорда обратились в прах. Это из-за таких, как они, произойдёт то, что мы должны будем остановить… — Мы уже никому и ничего не должны, — устало перебил меня Родольфус. — Успокойся. Посмотри, что ты наделал… Я и не оборачивался, чтобы понять, что именно он имеет в виду. Лонгботтомы выживут, но их разум необратимо разрушен. Всё так и должно было быть. Именно это я и планировал. Я оставлю их в живых как напоминание всему магическому миру о том, к чему привели их попытки остановить нас. Возможно, сейчас нам придётся отступить от цели на несколько шагов назад, но с выбранного пути мы не свернём. Метки с наших рук не стереть, а цель из головы не выжечь. Только мы видим разворачивающуюся в стране картину объективно. Остальные отчего-то слепы. — Даже если их и успеют спасти, к нормальной жизни они уже точно не вернутся, — продолжил Родольфус. — Это хуже смерти, понимаешь? Так что хватит. Они своё получили. Я лишь кивнул. Дело было сделано. Они и их близкие разрушили свою жизнь и, в первую очередь, нашу. И ради чего? Ради мира во всём мире? Для каждой твари и её пары? И что теперь? Конец всему? Конец мне? Нет. Я этого не допущу. Отстранившись, Родольфус стремительно направился к брату, который всё так же выглядывал в окно, нервно постукивая костяшками пальцев по раме. Его явно что-то беспокоило. И это точно была не смерть нашего Лорда. Белла молчала. Она всё ещё находилась под впечатлением от того, как я обошёлся с Лонгботтомами. До меня она, разумеется, делала нечто похожее, но, возможно, впервые задумалась, насколько жутко это выглядит со стороны. Неужели её это действительно беспокоит? Нашу-то Беллу? — Слышите? — подал голос Рабастан, до сих пор казавшийся почти безучастным. — Снаружи рыщут мракоборцы. Нам пора уходить. Прислушавшись, я понял, что он прав: там действительно проводили обыски, и вот-вот очередь дойдёт до дома, где расположились мы. Надо было поторапливаться. Оставить метку в небе и бежать. Белла, не дожидаясь дальнейших распоряжений, заметно оживилась и с явным воодушевлением направилась к выходу — перспектива возможной схватки с мракоборцами, похоже, вдохнула в неё второе дыхание. По-своему небрежно переступив через неподвижно лежащих Лонгботтомов, она, что-то насвистывая и посмеиваясь себе под нос, уже через мгновение скрылась в соседней комнате. Дай ей волю — с удовольствием раскидает половину спецотряда, а потом будет над каждым по отдельности долго и тщательно глумиться. Человек без совести, жалости и каких-либо нравственных принципов. И при этом она умеет быть очень хорошим другом для тех, кто её понимает и поддерживает. Потрясающая девушка… Мы же, в отличие от неё, её весёлого настроя не разделяли. Слишком хорошо понимали, что для нас всё может закончиться отнюдь не победой. Впрочем, иного выбора не было: столкнуться с боевыми магами всё равно придётся, если только… Уже у самого выхода я заметил, что Рабастан так и остался стоять у окна. Встретившись со мной взглядом, он чуть качнул головой. Что-то было не так. Я остановился, и шедший за мной Родольфус по инерции задел меня плечом. — Нет, мы уже не успеем, — тихо сказал Рабастан. — На дом наложены антитрансгрессионные чары. — Нам надо выйти на улицу и уже оттуда бежать, — предложил я. — Насколько будут простираться чары, настолько и отойдём. Нет смысла вступать в бой. Честно говоря, я очень надеялся, что Родольфус поддержит идею ухода, а не рискнёт лезть в открытую схватку. Покойный Розье оттого и покойный, что решил сражаться, не имея никаких преимуществ. После травмы и повреждения палочки бой с Грозным Глазом был изначально проигран. Родольфус перевёл взгляд с брата на меня. Ему хватило секунды, чтобы всё взвесить, и он рассерженно рявкнул: — Белла, вернись! Девушка, уже почти дотянувшаяся до входной двери, недовольно надулась и поспешила вернуться обратно. — Похоже, пропажа Лонгботтомов всколыхнула наложенные на них отслеживающие чары, — всё тем же флегматичным тоном пояснил Рабастан. — Там, снаружи, как минимум тридцать голов. Из них особо опасных — не меньше десятка. А, и Грюм тут. Ну всё, можем начинать себе могилы рыть. — Почему их так много? — машинально вырвалось у меня. — Мы сейчас не справимся, — проигнорировав вопрос, сказал Родольфус. — Даже если разделим их и будем бить поодиночке — всё равно не выйдет. Не при таких условиях. — Руди, но что теперь делать? — испугалась Белла и тревожно прижалась к мужу. Лестрейндж ей не ответил. Лишь снова внимательно посмотрел сначала на неё, потом на брата и в конце на меня. Похоже, какой-то план у него уже давно вертелся в голове и сейчас, прижатый обстоятельствами, он был готов его озвучить. Но с этим планом явно было что-то не то. Я ощутил это, когда встретился с тяжелым взглядом напротив. С Родольфусом мы были знакомы уже несколько лет и успели заслужить друг у друга определённое доверие. Но теперь ставки были слишком высоки, и выбора между пассивностью и риском у нас не осталось. Я уже начинал догадываться, что именно он скажет. — Барти, из нас четверых им неизвестен только ты, — спокойно произнёс он. — Тёмный Лорд мёртв. Война, возможно, уже проиграна. Но ты сам понимаешь, что нельзя всё оставить как есть. Он сделал паузу, вздохнул и продолжил: — На свободе, среди чиновников Министерства, от тебя будет больше толку, чем за решёткой. — К чему ты ведёшь? — мрачно спросил я. Родольфус снова окинул меня оценивающим взглядом и, словно в чём-то окончательно убедившись, сказал: — Хоть трансгрессия вокруг дома и заглушена, но снаружи охват не такой сильный, как здесь. Мы сможем отправить тебя подальше. Но только тебя. Заклятие тройной трансгрессии подходит именно под такие условия. Вернись в общество, Крауч, и сделай всё возможное, чтобы не выдать себя. Свяжись при первой возможности с Яксли и Руквудом, расскажи им, что произошло. У тебя же есть план, как всё исправить, верно? Я неуверенно кивнул. Знать бы ещё наверняка, что Поттер действительно того стоит. — Мы втроём сдадимся мракоборцам и дадим тебе возможность уйти… Я возмущённо вскинул бровь, снова облизнул пересохшие губы и уже было набрал воздух для возражений, но он не дал мне и слова сказать: — …а ты — найди способ спасти нас. Нас и весь этот поганый мир. Сказал — как отрезал. Снаружи становилось всё шумнее. Над домом сгущалось что-то явно недоброе. Наверное, он прав. Другого выхода у нас действительно нет. — Хорошо, — выдохнул я. — Не знаю, как скоро у меня получится, но я сделаю всё, чтобы помочь вам. Вы только… ждите. Я обязательно вызволю вас из… Я не смог выговорить «Азкабана». В лёгких вдруг катастрофически не хватило воздуха. Я проглотил несказанное слово. Все и без него понимали, на что идут, но от этого происходящее не становилось менее отвратительным. Мрачные Лестрейнджи лишь утвердительно кивнули. Даже истеричная Белла перестала кривляться и приняла самый серьёзный вид. От этого зрелища стало совсем не по себе. Они единогласно решили пожертвовать собой, чтобы у меня появился шанс на побег. Чтобы я позже смог заново разжечь конфликт между чистокровными и маглорожденными… и чтобы в нужный момент спас всех их. И друзей, и грязнокровок — для последних в новом порядке тоже найдётся место. Лестрейнджи доверились мне, и я сделаю всё возможное ради них и ради наших целей. — Я надеюсь на тебя, Крауч, — прошептала Беллатриса и неожиданно крепко обняла меня, словно это были её последние объятия в жизни. Я сжал её в ответ. Дышать стало ещё тяжелее. Не хочу прощаться. К нам присоединились Рабастан и Родольфус. — Я не подведу вас, — выдавил я. — Только дождитесь. Так мы вчетвером и стояли ещё с минуту, пока с другого конца дома не раздались яростные стуки в дверь и крик: «Открывайте!» Серьёзно? «Открывайте»? — Пора, — как старший брат, взял инициативу Родольфус. Он направился к двери, ведущей на задний двор, и мы молча последовали за ним. Двор был маленький, со всех сторон окружённый высокими, обветшавшими зданиями. Сбежать отсюда можно было только с помощью трансгрессии, но из-за глушащих чар даже снаружи это было почти невозможно. Почти. В голове мелькнула мысль, что другого подобного случая в ближайшее время не представится. Настроившись, я поднял палочку к небу. Друзьям нужна была твёрдая надежда — образ, в который можно верить, когда всё рушится. Им сейчас ничто не будет так нужно, как простая вера. Собравшись, я резко выкрикнул: — Морсмордре! В ночном небе, между облаков, появилась наша Метка — змея, выползающая изо рта черепа. Это было необходимо. В следующий раз я хочу выпустить эту пакость, только когда будет по-настоящему весомый повод. Например, возвращение Тёмного Лорда. Или триумф нового. Возможно — спасение друзей. Может, убийство старых врагов. Но — с нашей победой, на закате очередной войны, я обязательно это сделаю. Главное во всём этом — чтобы я дожил до лучших времён. А я доживу. У меня просто нет другого выхода. Да он мне и не нужен. Либо всё, либо ничего. Я довольно ухмыльнулся, когда с другой стороны дома раздались испуганные крики. Вероятно, эти глупцы жутко перепугались. Ещё бы. Лестрейнджи лишь утвердительно кивнули мне и, достав свои палочки, все трое нацелили их на меня. Стараясь не думать о том, что им предстоит пережить, я постарался морально приготовиться к перемещению. — Трио трансгрессум, нон импедиментис! — чётко произнесла троица, и на мгновение весь мир словно замер. В последний раз бросив взгляд на друзей, я увидел, как меня окутал сноп зелёных и белых искр. Всё завертелось, как при использовании портключа. Через несколько секунд почва исчезла из-под ног, и я покинул сырой, грязный закоулок. Последнее, что я успел услышать, был треск выбитой двери, рёв мракоборцев и сумасшедший, до костей пробирающий смех Беллы, вторивший тому безумию, которое развернулось в давно покинутом жизнью доме. Я сделаю всё, чтобы спасти вас. Клянусь, что найду способ… И начну я, пожалуй, с Гарри Поттера.