One To Love

Один для страха, один для постели, один для любви…

      Видение в Доме Бессмертных преследовало её. Это не давало спать по ночам. Став молодой королевой, она поняла, что каждое её действие переплетается с этим пророчеством. Постоянно задавать вопросы и сомневаться в каждом новом знакомом… Дейнерис решила стать королевой, и стала ей. Но она, Пекло, оставалась женщиной. И то, чего хотела женщина в ней, её притягивало и пугало. Пока…       Пока Король Севера не был приглашён. Пока Белый Волк не появился на Драконьем Камне. Пока он не ушел за Стену. Пока её ребенок, Визерион, не умер. Пока она чуть не потеряла Джона Сноу. И пока он не преклонил колено.       Теперь Дейенерис Бурерождённая, Кхалиси и Матерь Драконов, боролась с теми чувствами, которые преследовали её, не только как королеву, но и как мать, друга и, как женщину.       После битвы на Ледяном озере, которая была нужна чтобы обрести доказательства для заключения перемирия, она стояла на вершине стены в Восточном Дозоре. Среди снегов, ветров и холода, надеялась и молясь, чтобы Джон Сноу вернулся. Она знала, что это почти невозможно, но всё же надеялась. Она знала, что невозможное было возможным. И когда его затащили на борт её корабля, и люди сняли с него замерзшие меха, и она впервые увидела его шрамы — те, что, по его словам, был просто фигурой речи. Дени почувствовала эту боль на себе.       Она почему-то чувствовала, что Джон был её, а она была его, хотя они только начали доверять друг другу. Королева знала, что она не имеет права чувствовать это, защищать его, но «женщине» в ней было всё равно. Она просидела с ним всю ночь, пока, в один из моментов он наконец очнулся. Темные ресницы его, моргали от света, пробивающегося сквозь окна корабля. Его первые слова к ней были искренними извинениями, с сожалением в голосе. Он взял ее за руку. Когда она попыталась отстраниться, он не отпустил — это был тот момент, когда он завоевал её сердце, хотя она продолжала отрицать это для себя.       Она вспомнила, как он показывал ей наскальные рисунки. Как снял перчатку и прикоснулся к Дрогону.       Он преклонил колено в кровати, называя её своей королевой. Он был честен. Он поклялся ей в верности перед всеми в Драконьей Яме. Его честность стоила им всего, но что-то в ней уважало его слова, не взирая на последствия. Так много коротких моментов, подумала она. Маленькие моменты, которые сами по себе мало что значат, но складываются в нечто нерушимое и правдивое. Любовь…       Она часами сидела за своим столом, пытаясь прочитать кучу свитков и бумаг, оставленных ей Тирионом, но обнаружила, что совсем не может сосредоточиться. Её мысли возвращались к тому моменту, когда они остались наедине в Драконьей Яме, когда он сказал ей, что она не такая, как все. Она снова сказала ему, что не может иметь детей, но он пошутил насчет пророчества ведьмы. Когда он это сказал, в его темных глазах было что-то, почти, как если бы это был вызов, как будто ничто не было непреодолимым для него. Она редко видела его улыбку, не говоря уже о шутке, и она подумала о том, каким красивым он был в тот момент. Если бы только она была простой женщиной, а не королевой, не Матерью драконов, или Неопалимой, Кхалиси Огромного Травяного Моря, или кем-то ещё. Если бы только она была Дени из дома с красной дверью и лимонным деревом.

***

      Раздавшийся стук в дверь прервал её мысли. Думая, что это будет Тирион, она открыла и была приятно удивлена, хотя немного нервничала, когда вместо него обнаружила там Джона. Он не сказал ни слова, но она знала, «зачем» он пришел, и ясно видела это в его темных глазах. Так часто в последнее время она видела то же самое желание, отраженное в её собственных глазах, когда она смотрела на своё отражение в зеркале. Она опустила руку, молча приглашая его в свою каюту. Он вошел и закрыл за собой дверь, её сердце затрепетало от его близости; женщина в ней ощущала, что это был «не политический визит».       Не говоря ни слова, он сократил пропасть между ними и притянул её к себе, обняв. Она подняла своё лицо, чтобы взглянуть на него, и он посмотрел на неё так, словно размышлял, правильно ли это, благородно с его стороны. Одна рука легла на её щеку. Дени закрыла глаза, наслаждаясь грубостью его руки, когда он провел большим пальцем по нежной коже. В конце концов его губы соприкоснулись с её, его язык обвел контур губ и просил войти в её рот, и она впустила его. Это был самый сладкий, самый честный момент, который она когда-либо делила с кем-либо.       В этот момент они оба сняли свои воображаемые доспехи и разрушили стены. Этот поцелуй разрушил их защиту; он был подобно, валирийской стали, обнажая их перед друг к другом.       Дени ответила на его поцелуй, обхватив руками его шею, запутав пальцы в его темных вьющихся волосах, которые висели на воротнике. Когда они прервались, они соприкоснулись лбами и закрыли глаза, оба чувствовали, как будто они нашли другую половину себя, что они скучали по ней всю свою жизнь. Это было что-то сильное и правдивое, в отличие от всего, что они когда-либо чувствовали; что-то нерушимое. Любовь…       Пальцы Дени замешкались лишь на мгновение, когда она расстегнула ремни и сняла доспехи Джона, а затем начала медленно расстегивать его кожаную куртку. Она просунула руки внутрь, растопырив пальцы на его теплой груди, чувствуя приподнятые гребни от его шрамов. Джон раскрыл дублет и позволил ему упасть на пол рядом с доспехами. Для них двоих время не существовало, мир не существовал, не было никакой Великой Войны, никакой политики, шёпота или лжи. Они существовали только друг для друга.       Они снова поцеловались, более глубоко, как будто они были детьми, играющими в реке и пробующими температуру воды. Теперь они были готовы погрузиться в неё. Пальцы Джона ловко расстегнули лиф её платья; Дени, нетерпеливо, пожала плечами и сбросила его на растущую кучу одежды.       «Боги» — подумал он, прижимая к себе её полные груди с розовыми кончиками сосков, она такая красивая, такая неземная, прекрасная. Его руки бродили по её обнаженной спине, пальцы ласкали её длинные серебряные волосы, когда он вновь, и вновь прижимал её обнаженную грудь к себе. Он чувствовал, как её сердце бьется вместе с его собственным, когда он прикасался губами к её уху, её шее, её ключице.       Везде, где он целовал её кожу, он оставлял след от своего собственного огня. Дейнерис, возможно, чувствовала, что поцелуи Джона были единственным огнем, к которому она была уязвима. Она потянулась назад и натянула тесёмки, держащие её сорочку, позволяя ей упасть на пол. Руки Джона опустились ниже, сжимая и лаская плоть её округлых бёдер грубыми мозолистыми руками.       Она глухо застонала, когда он нашел и пососал особенно нежный участок за ухом; он притянул, поднял её, крепко и нежно обнимая. Она обвила свои ноги вокруг его бедер и держалась за его шею, пока он нёс ее к кровати, находящейся в центре комнаты, чувствуя, как его возбуждение крепнет, так как с каждым шагом её расплавленное тело терлось о него через тонкие кожаные штаны.       Он осторожно опустил её на край кровати и сбросил с себя ботинки. Она подняла на него глаза, они были так расширены от удовольствия смотреть на неё. Дени не спеша поднесла руки к шнуркам его брюк. Не торопясь, уделяя всё внимание петелькам шнурка. Ткань соскользнула с его бёдер на пол, оставив только исподнее бельё. Она провела руками по его бокам, по его ребрам, её большие пальцы гуляли по его брюшному прессу, блуждали по глубоким мышцам до его бедер, а затем скользили по его одежде, и по идеально округлым бедрам. Дейнерис услышала свой вздох, когда взглянула на подарок, который он ей предложил, её губы слегка приоткрылись в ожидании наступающей ночи.       Джон посмотрел вниз, встретившись с её голодными фиолетовыми глазами. Он был готов. Он переместился, чтобы лечь рядом с ней на кровать, и поднял её на себя, позволив оседлать его бедра. Чувство горячей плоти на его теле возбуждало. Он больше не хотел покидать эту кровать, не хотел снова чувствовать одежду или расстояние между их телами.       Их поцелуи начались заново, как будто это был первый раз, когда они попробовали друг друга. Джон позволил Дэни установить темп, чтобы она могла побыть главной, его губы были прижаты к её губам, словно мотылёк к пламени. Она — дракон… Её руки бродили по его обнаженной плоти, поглаживая мышцы, изучая линии его впалого живота. Когда он больше не мог сдерживаться, он перекатился, перевернув её за собой следом, поддерживая свой вес на предплечьях, он страстно продолжал целовать. Его бедра скользили меж её собственными, он нашел её ждущую плоть и направился к лону, глубоко толкаясь и теряясь в её сладком тепле.       «Боги» — он думал, что изольётся почти сразу, она была такая мокрая для него. Она почувствовала, прилив беспомощности, томление, прилив тепла, который оставил её без костей. Он не хотел ничего так отчаянно, как попробовать её; сладость её дыхания, мягкость её губ, соленость её кожи. Так он и сделал, облизывая её полные губы между поцелуями и резко толкаясь в неё, словно какое-то дикое животное. Он волк…       Дейнерис всё это было не ново. Она уже была замужем, и поэтому она не была новичком в отношениях. Она знала одного человека, который холодно её раздевал, который брал у неё то, что хотел без поцелуев, не касаясь её, и даже не глядя на её лицо. Один, для страха…       Позже, когда она узнала власть секса над мужчинами, она подражала Иригении, печально известной куртизанке, с которой короли путешествовали по миру одну ночь, для которой магистры продавали свои дворцы. Которая, как говорили, могли поразить человека одним взглядом. Она познала одного человека, которого она использовала для собственного удовольствия и удовлетворения. Один для постели…       Но это, это было нечто другое — для них обоих. Как будто он читал её мысли, Джон отстранился, глядя на неё и тяжело дыша, его темные глаза смотрели на неё, сверкая огнем аметиста. Она была так прекрасна, когда лежала в свете ярких свечей; среди легких серебристых атласных простыней. Её губы потемнели и налились от поцелуев, её грудь вздымалась под его, щеки покраснели, волосы, словно белое золото, вырывались из кос, она была так прекрасна, что ему стало почти физически больно смотреть на неё.       Джон сделал рваный вдох, чувствуя, как будто его сердце вот-вот выпрыгнет. Впервые в его жизни, в этот момент, погружённый глубоко внутри Дейнерис, Джон испытывал чувство полноты и принадлежность.       Он вновь поцеловал её, теперь его движения стали быстрыми и глубокими. Её бедра поднялись, чтобы встретить каждый его толчок, как будто он не мог проникнуть в неё достаточно глубоко. Их движения стали менее контролируемыми, более животными, почти отчаянными, когда они преследовали свое удовольствие. Её рука обвивала его бицепс, затем его плечо, ногти впивались в мышцы и плоть. Он поймал её нижнюю губу между зубами, осторожно потянув за неё.       Низкие, отчаянные крики раздавались теперь на каждом выдохе. Он излил в неё семя экстаза, которое зарождалось с крошечного импульса, усиливаясь с каждым ударом, пока не лопнуло. Его лобковая кость тёрлась об её набухший клитор. Она смежила веки и под ними заискрили радужные круги, солнечный свет распространился по её венам, и она следовала за волнами удовольствия, которые затрагивали каждый нерв в её теле, пока она не превратилась в дрожащую девочку на его руках.       Собственное удовольствие Джона пришло вскоре после этого; огненный и ледяной поток восторга, который изливался из его сердца в его яйца, затем распространялся по его телу, разгораясь, как лесной пожар. Он продолжал двигаться, теперь более нежно. Ничтожная попытка извлечь больше удовольствия. Он чувствовал себя медленно погружающимся в бархатную яму, добровольно. Быть поглощенным ею и никогда не выходить из неё.       После того, как наслаждение утихло, они лежали лицом к лицу на большой кровати, спутанные друг с другом и атласными простынями. Не было сказано ни слова; в этом не было необходимости — давным-давно Дени узнала, что любовь приходит в глаза. Теперь она смотрела на него и видела его тем, кем он был на самом деле — не королём, героем или бастардом — она видела в нем человека, который любил.