One To Love

      Рано утром Джон тихо вышел из каюты королевы, как раз перед тем, как первые лучи солнца начали просачиваться из-за горизонта. Он проснулся почти час назад, Дейнерис прижалась к его груди, и спала. Он всё ещё не мог поверить всему тому, что произошло. Он стоял возле её двери почти каждую ночь в течение недели, пока они плыли из Драконьего Камня в Белую Гавань, с кулаком, зависшим над массивной дубовой дверью, не в силах заставить себя постучать.       Прошлой ночью что-то изменилось, и он сказал себе: «Пекло». В любом случае, жизнь была слишком короткой, и теперь, когда грядет Великая Война, он не знал, сколько времени у него оставалось — сколько времени оставалось у любого из них.       Поэтому он глубоко вздохнул, постучал три раза, и она открыла дверь, явно ожидая, кого-то другого. Возможно, она ждала Тириона, её Десницу, но она всё равно впустила его. Между ними была какая-то необъяснимая связь: маленькое семя, посаженное во время его прибытия на Драконий Камень, которое выращивалось в течение тех недель, когда он был её «гостем», а после битвы на Ледяном озере… Ни один из них больше не мог отрицать «это», отрицать изменения, что произошли в них. В ту ночь они занимались любовью дважды, прежде чем уснуть, запутавшись в простынях и друг в друге.       Джон не желал совокупления ни с одной женщиной, зная, каково это родиться и вырасти бастардом, он никогда не хотел этого своему ребенку. Пока Робб, Теон и другие юноши в Винтерфелле посещали местные бордели, Джон никогда не принимал в этих походах участие. Факт, за который он принял много дерьма в свой адрес, особенно от Теона.       Игритт была его первой любовью. Она его первый и единственный шанс, которым он когда-либо воспользовался. Одичалая уверяла его, что, если он прервёт половой акт и не изольёт в неё свое семя, она не сможет зачать ребенка. Каким-то образом с Игритт это не казалось таким уж большим риском; она была такой дикой и свободной. Среди одичалых не было разницы, чтобы быть бастардом или законным сыном.       Но с Дени все было иначе; она была Королевой — его королевой — и она была законной наследницей Железного Трона. Даже тот факт, что он был объявлен Королём Севера, никак не изменил его, он так и остался бастардом Неда Старка. Факт, который он решил носить как доспехи, поскольку Тирион Ланнистер подсказал ему это за пределами Винтерфелла, однажды, когда он чувствовал себя удрученно. Это была безрассудная вещь, которую они совершили перед лицом будущих войн. Он осознал, что Дейнерис была на самом деле искренней и благородной.       Он предупредил её, что вот-вот готов кончить. Джон хотел было вытащить подрагивающий член и пролить свое семя на её белый живот, но она крепко удержала его, зацепив своими сильными ногами его задницу, пока член пульсировал с его семенем глубоко внутри неё.       Она переместилась в его объятиях и перевернулась к нему лицом, волосы разметались по подушке, лицо покраснело от сна, губы распухли и покраснели от его поцелуев. Тихая песня её дыхания, осталась единственным движением во тьме.       Каким-то образом её рука нашла его руку под подушкой, кожа Дени напоминала лепестки розы на его грубой мозолистой руке. Он долго лежал, просто глядя на неё, наблюдал, как лунный свет играл на её спящей фигуре. Он думал о том, что она сказала ему несколько раз; что она никогда не сможет иметь детей и что драконы были единственными детьми, которых она когда-либо имела и будет иметь.       Возможно, именно поэтому она не заботилась о том, чтобы он вошел в неё. Однако Джон был достаточно взволнован за них обоих. Он не мог… Он не стал бы отцом бастарда. Итак, за несколько часов до рассвета он сформулировал план, наблюдая за тем, как она спит, и пошел к своей каюте, прежде чем кто-либо ещё проснулся.       Весь день Джон и Дейнерис были заняты составлением планов защиты Севера. Рядом были: сир Давос, Тирион и другие доверенные советники. Было много работы. Тем не менее, Джон один или два раза задумался, вспоминая её обжигающее прикосновение. Однажды Давосу даже пришлось дважды задать ему один и тот же вопрос, сказав ему «покинуть свои мысли». Тогда он случайно взглянул на Дени, и она быстро отвела взгляд от карты на столе, на её щеках вспыхнул румянец.       Когда наступил полдень, все вздохнули с облегчением, за едой и разговорами все были счастливы и смеялись. Джону и Дени потребовалось время, чтобы поговорить, и никто, казалось, не заметил их косого взгляда или того, как их руки «случайно» соприкасались время от времени.       Когда наконец наступила ночь, все поужинали и убрали столы, почти все разошлись по собственным каютам. Он был удивлен, когда в его дверь постучали. Он открыл дверь и увидел, что его прекрасная королева стояла там в ночной рубашке из хлипкого белого шелка.       Она открыла дверь, и Джон отступил назад, позволяя ей проскользнуть внутрь. Она немедленно принялась целовать его, и он не мог отвести от неё руки. Он проводил её назад к большой кровати, падая вместе с ней на неё, когда её спина и её колени встретились с краем заполненного перьями матраса. Она хихикнула — легкий серебристый звук, напомнивший Джону о звонких серебряных колокольчиках. «Сними рубашку», — тихо сказала она, — «я хочу посмотреть на тебя».       Он отстранился от неё. Схватив подол и натянув черную шерстяную рубашку на голову, Джон, сбросил её на пол. Он опустился на Дени, переместив свой вес на руки. Она провела пальцами по его плечам, назад и вниз по его мускулистым рукам, издавая счастливые низкие звуки. — Радую вас, моя королева? — уточнил он, поднимая темную бровь и глядя на неё. — Ты обрадуешь, — сказала она, её лицо было серьезным только на мгновение, прежде чем она растворилась в смехе.       Он улыбнулся ей и поцеловал её в губы, прижимаясь к её носу своим. — Ты должен чаще улыбаться, Джон Сноу. Ты довольно симпатичный, даже когда ты размышляешь, но, когда ты улыбаешься… — она замолчала, целуя его челюсть, а затем и ухо, — … это разбивает меня на миллион маленьких кусочков, — прошептала она, её дыхание было теплым и влажным напротив его шеи.       Дрожь прошла через его тело, хотя он боролся, чтобы контролировать его. Его жесткий член напрягся, и натянул ширинку его кожаных штанов. Он позволил ей поцеловать и лизнуть его мочку уха и шею, мягко прикусывая его кожу время от времени, но, когда она начала сосать плоть его шеи, заставляя его член дернуться, он отстранился. — Продолжай в том же духе, — произнес он. — И ты покончишь со мной еще до того, как я начну.       Он украсил её лицо ещё одной улыбкой. Она нежно провела пальцем по его пухлым губам. — Продолжай в том же духе, — дразнилась она, — и ты покончишь со мной ещё до того, как я начну.       Это еще больше усилило его улыбку. Он наклонил голову, чтобы поцеловать её, проводя языком по её нижней губе и погружая его в рот для страстного поцелуя. Он медленно двинулся вниз по её телу, целуя и облизывая её шею, ключицу, затем переключил свое внимание на её груди. Даже барьер её ночной рубашки не представлял для него проблемы, он схватился за вырез руками и разорвал ткань на пополам.       Когда его губы нашли её сосок, он осторожно засосал горошину в рот и слегка прикусывал её, она не могла не выгнуть спину и не вскрикнуть. Она почувствовала, как он улыбнулся ей в грудь. — Дикарь, — простонала она. — Нет, хуже, ты животное… скотина…       Она почувствовала, прилив влаги между ног и сжала бедра вместе от давления внутри себя.       Джон никогда не слышал проклятия от Дейнерис, но обнаружил, что это вызвало новую волну крови прямо к его члену, услышав как она, игриво назвала его «дикарем» и «скотом». Он подчинился бы ей, подумав, он скользнул коленом между её ног, раздвинув их.       Он остановил свой медленный спуск по её телу, чтобы привлечь внимание к её груди, его прикосновения стали намного грубее. Лаская её груди, он, сжимая и тянул соски, пока они не стали острыми и твердыми. Она билась под ним, откидывая голову назад и стонала его имя… «Джон»…       Он опустился ниже, разрывая несколько оставшихся дюймов шелка на части, чтобы увидеть её мясистые бёдра. Меж ними лобок, увенчанный аккуратно подстриженной соломой из серебристо-золотых волос. Её нижние губы раздвинуты, и он мог видеть, что она была для него мокрой, её соки начали сочиться по её щели. Джон провел рукой по её лодыжке, по её икроножным мышцам до её бедра, затем коснулся ладонью её лона, скользя большим пальцем между её влажных складок. Он отыскал её набухший клитор и, найдя его, провел большим пальцем по нему, пока она корчилась под ним… Цепочка бессвязных слов, вырвавшаяся с её губ, перешла в хриплый стон…       Он скользнул своим телом между её ног, схватив её за бедра и раздвинул ей ноги. Её веки поднялись, и она попыталась сесть, но он крепко держал её. Её глаза встретились с его взглядом, и он задержался, также одарив её злой усмешкой. — Что ты делаешь? — спросила она, задыхаясь, немного встревоженная. — Я собираюсь поцеловать тебя, — ответил он, его голос был хриплым, но хриплым от похоти. — Что ты имеешь в виду? Там? — спросила она, широко раскрыв глаза.       Даарио иногда прикасался к ней там, как Джон сделал это большим пальцем, чтобы ускорить её удовольствие. Она никогда даже не думала о возможности того, чтобы какой-то мужчина поцеловал её «туда». Идея была шокирующей для неё.       Как будто она смелА его, он наклонил голову и нежно поцеловал её в лоно, не сводя с неё темных глаз, с любопытством ожидая её ответа.       Для Дэни это была самая эротичная вещь, которую она когда-либо испытывала. Она приподнялась на локтях и села, наблюдая за ним, не зная, что он будет делать дальше. Джон осторожно раздвинул её нижние губы большими пальцами и услышал её резкий вздох, когда прижал к её плоти рот. На вкус она была сладкой и острой, как засахаренная фиалка, которую ему когда-то давали в детстве. Он окутал её складки, поочередно волоча свой язык от основания ее расщелины к вершине и медленно щелкая языком по её клитору легкими пуховыми движениями. Её рука опустилась, чтобы запутаться в его волосах, и вскоре её бедра начали дрожать вокруг его лица.       Джон не смог бы остановиться, даже если бы захотел. У неё был такой хороший вкус, и он был так взволнован резкими криками, вырвавшимися из её горла, тем, как она корчилась под ним и вонзала ногти в его кожу головы.       Она кончила, и влага, покрыла его губы, усы и бороду. Джон чувствовал, как её клитор пульсирует под его губами и сделал все возможное, чтобы выпить все её соки, не желая пропускать не капли. Удовлетворенный стон отразился в её груди, когда он усилил хватку на её бедрах и уткнулся языком так глубоко, как только мог.       Вторичная волна удовольствия охватила её разум, и её тело и задрожало от силы оргазма. Джон оставался между ее ногами, слегка облизывая и целуя клитор, её тело было натянуто, как тетива, когда она была в экстазе, поднимая бедра к его лицу, пока не прошел последний из толчков, и она, наконец, растаяла, оставив лужу на простыни.       Он встал и расстегнул штаны, сбросил их с ног, прежде чем упасть рядом с ней на кровать. Дейнерис попала обратно на землю, её ресницы трепетно порхали, прежде чем она наконец открыла глаза, чтобы взглянуть на него. Она почувствовала неожиданное стеснение в горле, и слезы грозили выплеснуться из её глаз, поэтому она быстро отвела взгляд, не понимая полностью, что с ней происходит. — Дени, — прошептал Джон, обхватывая её щеку и поворачивая лицо обратно к нему. — Любимая, что это? В чем дело? Я… я чем-то тебя обидел? — Его глаза были нежны и полны беспокойства за неё.       «Боги» — подумала она, — «что со мной происходит?» — Нет, Джон… никогда… ты не сделал мне больно. Я просто… я не могу… — это всё, что она могла видеть, прежде чем она зарыдала.       Он прижал её к себе. Она положила голову к его груди, натянув верхнюю простыню на них обоих. — Тс-с-с, — прошептал он, целуя её в макушку. —  Чтобы это ни было, любовь моя, позволь мне снять это с твоих плеч. Ты несёшь свое бремя в одиночестве слишком долго. Позволь мне нести его для тебя. — Он обнимал её, просто обнимал, пока её рыдания не стали всхлипами и, наконец, она погрузилась в сон.       Он лежал, слушая её тихо, едва дыша. Тот факт, что он не нашел удовольствия, давно забыт. Его разум был очень утомлен, но и чрезвычайно занят. Джон не до конца понимал, что происходит между ним и Дейнерис, только из-за того, что он не мог вынести того, чтобы быть рядом с ней, и он не мог вынести того, чтобы расстаться с ней. Они оба были мучениками. Он знал, что что бы это ни было, время было ужасное. Армия мертвых шла на север. Армия Ланнистеров тоже вполне могла бы наступить на них; он доверял Серсеи настолько, насколько мог её убить. А потом был тот факт, что он оставил свое семя внутри неё дважды прошлой ночью, и возможность того, что Дейнерис забеременеет. Он улыбнулся при мысли об этом.       Ребенок с Дейнерис… с моей королевой, подумал он. Мысленным взором он изобразил её, стоящую рядом с очагом в большом зале в Винтерфелле, прекрасной и сияющей, её живот, огромный от его ребенка. Это был первый раз за многие годы, когда он позволил себе такой полёт фантазии; он никогда не мечтал о отцовстве, о детях. Будучи просто мальчиком, как бастард, он думал, что лучшее, на что он мог надеяться, — это присоединиться к Ночному Дозору. Он дал свою клятву в четырнадцать лет, поклявшись не брать жену, как отец не иметь детей. Но всё это изменило в тот момент, когда его предали и нанесли ему удар в сердце. Его дозор закончился. И всё же он никогда не думал, что станет чем-то большим, чем ублюдок, и какая-нибудь знатная женщина захочет выйти замуж за этого бастарда? Он никогда не ожидал обладать землями или званиями, никогда не думал, что он лорд, и уж точно не Король Севера.       В конце концов Джон заснул и увидел сны… чудесные сны. Он мечтал о Богороще в Винтерфелле, объятой свежим покрывалом снега. Солнце зимой текло сквозь красные листья Чардрева. Дейнерис, одетая во всё белое, щеки розовые от холода и с короной из зимних роз на голове, они держались за руки, когда произносили свои свадебные клятвы перед Старыми Богами. Наклоняясь и прижимаясь губами к её губам, пока их друзья и семья смотрели дальше. Все было так реально.       Его сон мелькнул перед ним. Теперь Джон, прислонившись к каменной арке, ведущей к Богороще, наблюдал за Дейнерис. Его жена. Она не знала, что он был там. Была весна, и она сидела под сердце деревом, вокруг неё раскинулись пышные юбки. Малыш с серебряными кудряшками, сидел на руках и смотрел, как два маленьких темноволосых ребенка играют у бассейна. Один из детей — маленький мальчик с фиолетовыми глазами — заметил его и радостно воскликнул: «Отец! Отец! Поиграй с нами!»       Он вырвался из своего сна от грохочущего шума. Он услышал приглушенный голос Давоса, зовущий его с другой стороны двери. Он изо всех сил пытался проснуться, его тело было уставшим и вялым, и ему пришлось бороться с желанием остаться там в Божественном лесу с ней и их детьми. Он моргнул глазами и понял, что утро настало.       Комната была слабо освещена ранним утренним солнцем, струящимся через окна, и лучи были теплым впервые за всю историю. Внезапно он понял, почему было тепло и уютно: спящая Дейнерис обнажена и прижата к нему, её спина изогнулась, чтобы прижаться к впадине его тела. Раздался ещё один стук.       Как можно мягче он отодвинулся от неё и поднялся с кровати, надеясь, что не разбудил. Он заправил простыню вокруг неё, а затем натянул на меха. Он надел халат, свободно завязывая пояс вокруг талии. Он подошел к двери и открыл её, чтобы увидеть, чего хочет Давос. Так будет лучше, подумал он про себя. — Сир Давос, — проговорил он, затем увидел, что Миссандея стоит немного позади него. Он нахмурился. — Что-то не так? — Простите, что беспокою вас, Ваша Светлость, — сказал Давос, слегка встревоженный, — но королеву найти не удалось. Сегодня утром, когда Миссандея пошла в каюту королевы, она не нашла никаких её следов. Кровать была не потревожена. Я обыскал почти весь корабль, и Миссандея очень встревожена. Где же она может быть, если вы могли бы сделать вторую зачистку судна, прежде, чем мы поднимаем сигнал тревоги ко всем остальным.       «Это конец», — подумал Джон. Он раскрыл дверь шире и жестом пригласил Давоса и Миссандею войти внутрь, быстро закрыв за ними вход. Он указал им на кровать. Давос и Миссандея посмотрели на неё и с любопытством посмотрели на Джона, увидев сначала только кучу мехов и постельных принадлежностей. Миссандея посмотрела на Джона, а затем подкралась ближе к кровати. Она увидела, что меха легко поднимаются и опускаются, и увидела безошибочные серебристые волосы королевы, развевающиеся над подушкой.       Она повернулась, чтобы посмотреть на Джона, который смущенно посмотрел на неё. Давос поднял брови на Джона в молчаливом вопросе, на что Джон ответил, слегка пожав плечами.       Миссандея, выглядевшая слегка раздраженной, подошла к Джону и встала рядом с Давосом и прошептала: «Другие начнут задавать вопросы, если королева Дейнерис не появится сегодня утром, чтобы позавтракать вместе с остальными, как обычно. Что мне им сказать?» — Скажите им, что их Королева слишком занята вопросами стратегией с Хранителем Севера, чтобы решить её быстро. Большего им знать незачем.       Три заговорщика: Джон, Давос и Миссандея — были поражены сильным и чистым голосом Дейнерис Таргариен, обращавшейся к ним с кровати, где она теперь сидела, завернутая в черную шелковую простыню.       По её мнению, они смотрели на весь мир так, будто три непослушных ребенка построили план-захвата дополнительного десерта. Она поделилась особенным взглядом с Миссандеей, которая понимала о многих вещах. — Пойдемте, сир Давос, — тихо сказала она. — Да, — ответил Давос, бросив взгляд на Джона, — давайте оставим их для выработки стратегии.