Я и мои подкроватные монстры

Мне одиннадцать и у меня расстройство личности. Так считают взрослые, но не я. Вообще, сначала мне хотели поставить другой диагноз – шизофрения, но до неё мне не хватает нескольких важных симптомов. Всё из-за того, что я «слишком увлеклась своим вымышленным миром» и моя «бурная фантазия переросла в болезнь», - так сказала психотерапевт. С тех пор, таблетки – мой завтрак, обед и ужин. Правда! Они якобы помогают справиться мне «с галлюцинациями, которые могут помешать нормальной жизни», это для моего же «блага». Я думаю, что на самом деле взрослые просто разучились видеть то, что вижу я и некоторые другие дети. На их месте я бы вспомнила каково это, ведь иметь парочку «вымышленных» друзей лучше, как я думаю, чем тысячу умных или каких-либо ещё ничтожных предателей. Взрослые вообще странные... То, что им не нравится сразу становится болезнью! Если бы дети так могли, то болезнями непременно стали бы и школа, и этот совершенно ненужный, дурацкий садик... Но мы так не можем… Да если бы и могли, если бы у нас была возможность объявить всё это болезнями, то взрослые непременно бы её отняли…Вот она – "справедливость"! А так… что это… Ну вот с кем мне ещё дружить? С Лариской, которая только и делает, что выпендривается? Или с занудой Маринкой? Или вообще с этими дурацкими мальчишками? Эти так вообще… Вообще глупые! Ведут себя, как дикари какие-то! Я, конечно, тоже бывает… Но я не так, как они! Я иногда и немножко… Ещё психотерапевт сказала, что я умнее многих моих сверстников! Я это знала, конечно, просто похвастаться решила... Своих друзей я не считаю вымышленными, они вполне реальные. Разве до фантазий можно дотронуться или почувствовать их запах? То-то и оно. Ну, даже если они и вымышленные, так это не болезнь, а просто-напросто мой щит от общества, которое меня окружает! А то стану я какой-нибудь там Маринкой или Лариской! И что потом со мной делать? Или вообще ими обоими стану и буду ходить всех доставать! Ну уж нет. А мои «вымышленные» друзья плохому не научат! Может они и не очень умные или вовсе глупые, но зато добрые и верные. Не то что Леночка из параллели… Предательница! Мои друзья живут у меня под кроватью и приходят только ночью. Когда я первый раз увидела, как они вылезают из-под неё, то очень испугалась и убежала к маме, а вернувшись, обнаружила под подушкой несколько моих любимых шоколадных конфет. Я уже не боюсь Тук-Тука и Бома, но иногда всё же вскакиваю при виде теней из-под кровати. Вообще-то зовут их как-то по-другому, но мне было сложно привыкнуть к их странным именам, и я дала им новые. Тук-Тук всегда молчит, я ни разу не слышала его голоса - у нас с ним свой язык на случай всяких важностей. Если Тук-Тук постучал один раз – это приветствие, два – прощание, три- предупреждение о чём-то, а четыре – тревога. Четвёртым, к слову, мы никогда не пользовались. Этот сигнал на чрезвычайный случай! Тук-Тук очень худой, а на фоне Бома так вообще становится тоненькой тростинкой. Его худоба меня всегда пугала. Казалось, дотронусь до него - он тотчас же рассыплется и исчезнет навсегда! Страшно даже думать о таком... Зато глаза у Тук-Тука большие, красивые, серо-голубые и уши, как у эльфа! Нос правда большой серпом, как коса у смерти на картине в гостиной... Вообще, внешне он напоминает мне эльфа Доби из "Гарри Поттера". Я не смотрела этот фильм, просто краем глаза когда-то видела. Зато Бом не упускает возможности что-нибудь буркнуть! Даже если это невпопад. Имя у него такое из-за звука характерных только ему шагов. Под тяжестью тела он, переваливаясь с ноги на ногу, издаёт звук "бом-бом, бом-бом". Хотя нужно было назвать Ворчуном, тоже бы подошло. Бом, в отличии от Тук-Тука, ростом мне по пояс. И он далеко не тростинка, а целое эскимо! Или гриб... Я ещё не определилась. Нужно будет хорошенько подумать над этим. Глаза у Бома карие. "Кареглазость - это совершенно неудивительно" - говорит мой папа. Он генетик и изучает какие-то гены... Раньше я думала, что у папы на работе целая толпа мужчин с одинаковыми именами, и он изучает их зачем-то... Но сейчас я знаю, что гены - это участки ДНК. Только что такое ДНК мне так никто и не объяснил. Поэтому я думаю, что гены - это участки домашних новых ковров. Их изучают, чтобы понять, сколько раз нужно выбивать пыль из нового ковра. Это, конечно, важно, но есть работы поинтереснее. Почему папа выбрал именно эту - непонятно... А моя комната просто огромная! Но в ней всего лишь два окошка… Множество окон здесь заменяет настольная лампа, люстру днём включать запрещено. Ещё одна странность взрослых… Правда, когда я называю свою комнату огромной, папа улыбается и говорит: «Вот вырастешь и скажешь мне, каких она размеров!». Кровать у меня тоже огромная! Как и шкаф! Если подумать, то всё в моей комнате какое-то большое, только письменный стол мне по размеру..., Наверное, родители думали, что я рожусь великаном… Интересно, они сильно расстроились? Спрошу как-нибудь. - М а-а-м, я всё написала! – крикнула я, заново прочитав сочинение глазами и, откинувшись на папином компьютерном стуле, стала ждать ответа. Мама выглянула за кухонную дверь, расположенную прямо напротив отцовского кабинета. - Солнце, у тебя много получилось? - Ну… Не-а. Только нужное. - Хорошо, я позже прочитаю. - Ага. Я встала со стула и зашагала к себе в комнату. Вот ещё эти дурацкие сочинения... Жить спокойно не дают. Обычные дети сидят себе по выходным, смотрят мультики, а я пишу эти сочинения! Я пнула ступень ногой и боль током пробежала по моему телу. - Дурацкие ступени! - буркнула я себе под нос, но мамины уши слышат даже скрип полов на втором этаже, когда сама она на первом. - Солнце, с тобой всё в порядке? - крикнула она. - Всё в полном порядке. - зло ответила я и нахмурила брови. - Мам, когда я уже смогу перестать писать эти дурацкие сочинения? Раздался звон посуды, это мама расставляла её по местам. Она любит порядок, особенно на кухне. - Ты ведь у меня умная девочка и всё понимаешь. - мама направилась из кухни ко мне, и подойдя совсем близко, ласково положила руки мне на плечи и улыбнулась. - Доктор считает, что это поможет справиться с твоей болезнью. - Я не больна! Какая болезнь? - закричала я и, оттолкнув маму, поднялась на две ступеньки. - Почему я просто не могу общаться со своими друзьями? Почему вы мне запрещаете? - Солнце, я просто… - Хочешь сделать как лучше? Тогда перестань лезть ко мне со своими запретами! Ты делаешь только хуже! Вечером за ужином мне было невероятно стыдно перед мамой. Папа взглянул на меня, потом на маму, медленно разрезавшую горошину, потом снова на меня и наконец спросил: - Ну и что у вас опять произошло? - Ничего, Сашенька. Всё хорошо. Просто немного повздорили. - Понятно. – на выдохе произнёс он. - А вы, Эмма, ничего не хотите мне рассказать? Мне жутко хотелось поделиться с папой тем, что еженедельные воскресные сочинения уже стоят мне поперек горла, но он и так это знал… Да и при виде маминого грустного лица всё желание куда-то исчезало. - У нас свои секреты. – ответила я. Папа посмеялся и, облокотившись о стол, спросил у нас обоих: - Когда меня исключили из вашего секретного общества? Я что потерял ваше доверие? - Саша, ешь, пожалуйста. - всё с тем же лицом уставшим голосом проговорила мама. Обычно, она смеялась над папиными шутками или хотя бы улыбалась. Она обиделась на меня? Или что-то другое испортило ей настроение? И тут я не выдержала. Тем более, что это и не секрет вовсе. - Мы поссорились из-за сочинения. - Из-за сочинения? - повторил за мной папа и поднял взгляд на маму. - Я думал, что вы договорились не ругаться по этому поводу. - Папа, скажи, что я здорова! – вскрикнула я. - Ах, вот оно что... Конечно, ты здорова, Эм. - папа погладил меня по голове и посмотрел на мою пустую тарелку. - Ты уже всё съела? Так быстро... На этот раз я проиграл, но в следующий обязательно опережу тебя! Ладно, Эм, мой за собой тарелки и иди спать. - Но папа, можно недолго посмотреть телевизор? Пожалуйста! - Таня, посмотри на её лицо. Как ей отказать? Мама всё с тем же лицом резала ту же горошину, от которой почти ничего не осталось. Вдруг она на несколько секунд перестала этим заниматься и сказала: - Солнце, тебе завтра в школу... Лучше... Ляг поспи… - Таня, всё хорошо? - Да, только голова болит немного. - Ты выпила обезболивающее? – обеспокоенно поинтересовался папа. - Да. - Давно? - Сразу после обеда. Папа встал из-за стола и приобнял маму за плечи. - Эм, иди спать, хорошо? Их разговор показался мне странным. Я чувствую, когда от меня что-то скрывают и, честно говоря, мне не хотелось уходить. Мне нужно было услышать больше, потому что, как мне показалась, я не знаю чего-то важного. - Ладно. Но только, если ты пообещаешь сыграть со мной завтра в шахматы! - Эм, не сейчас. - А в монополию? - Эм! - Хотя бы в дартс! - Хватит! Папа ещё ни разу в жизни не повышал на меня голос. - Эм, иди спать. Живо. – грубо и отрывисто произнёс он. - Спокойной ночи, солнце… - всё также грустно и без эмоционально сказала мне мама. От обиды глаза начали заполняться слезами и между мной и миром постепенно образовывалась белая пелена. Я быстро развернулась и пошла к себе в комнату. Поднимаясь по довольно старой деревянной лестнице, я специально громко топала, чтобы родители слышала, что я обижена. Лестница немного скрипела, но всё же выдерживала мои удары. Наверняка она думала «за что ты так со мной, Эм? Я же совершенно ничего тебе не сделала…». Какой ужас... От одноклассниц я слышала, что родители кричат на них, но никогда и не подозревала, что это так обидно, когда на тебя повышают голос. Несмотря на то что уже давно пришло время для моих ночных друзей, и что они ждали меня каждый раз после ужина, сегодня их не было. И оставшись одна, наедине со своей обидой и разочарованием, я долго плакала, пока не услышала сирену скорой помощи. В тот же миг у меня защемило сердце. Маме плохо? А что если она умрёт сегодня? Нет, не может быть! Мне стало страшно и стыдно за то, что я так себя вела сегодня. Я поднялась с кровати и выглянула в окно. Этой ночью было темнее, чем обычно. Звёзд не было видно, а маленький белый месяц то выглядывал, то снова прятался за тёмно-синим ночным облаком. Казалось, что он зритель, а мы просто актёры фильма. И он наблюдает за нами, укутавшись в одеяло и иногда прячась в нем от страха. Но что могло напугать его в нашем фильме? Разве что моё поведение... Карета скорой помощи пыталась припарковаться в нашем маленьком проулке перед домом, но у неё всё не выходило. Так продолжалось до тех пор, пока один из медиков не решил взять всё под свой контроль. Из окна я видела, как он показывает двум крепким мужчинам и маленькой хрупкой медицинской сестричке на наш дом и пытается что-то сказать водителю при помощи жестов. И вот к нашему дому уже бегут двое огромных мужчин, их командир-медик и маленькая медицинская сестричка, одергивающая свою то и дело задирающуюся юбку, а машина уже не пытается втиснуться в узкий проулок и спокойно стоит где-то за углом. Я решила сбежать вниз к родителям, но успела только повернуться к дверному проёму, когда папа положил мне руки на плечи. Вот уж их дурная привычка… - Эм, маме нездоровится, ей нужно ехать в больницу. – быстро проговорил он, его дыхание было частым и сбивчивым, а глаза быстро бегали, смотря то на меня, то в окно за моей спиной. - Не переживай, с ней всё будет хорошо. – сказал папа, попытавшись улыбнуться. Но папина улыбка не была похожа на ту, которую он делает обычно. Она, скорее, напоминала мне искривлённый рот парализованного после сердечного приступа человека. Да, я иногда смотрю вместе с папой разные медицинские передачки. - Правда? – еле слышно спросила я. В горле я почувствовала подступающие слёзы, тот самый, как это называет мама, «комочек грусти». - Конечно. А.. Мне придётся поехать с мамой. К тебе сейчас приедет бабушка. – он ненадолго замолчал, глаза его перестали бегать, а взгляд будто пытался меня приободрить. - Всё будет хорошо, Эм. Папа быстро побежал вниз, а я так и стояла в лёгком испуге и недоумении до тех пор, пока сирена скорой помощи не перестала доноситься до моих ушей. Моя голова закружилась, я медленно подошла к кровати и камнем упала на мягкий матрас. Так я и уснула в слезах. Проснувшись утром, я почувствовала запах блинчиков, а мой желудок сказал мне "мы обязаны спуститься вниз. Немедленно". Я перевернулась на живот и взглянула в маленькое зеркало, стоявшее на тумбочке около кровати. Какого было моё удивление, когда в отражения я увидела не себя, а мою маму. Мою молодую маму. Что со мной? Как же так? Оглянувшись, я поняла, что нахожусь в бабушкином доме. А может быть и нет. Я сейчас ни в чём не уверена. Вроде бы та же самая мебель и те же обои, но некоторые вещи я не узнаю. И вообще, как у бабушки могла оказаться моя кровать? Или не моя?.. Я нерешительно села на мягкой, вроде бы моей, а вроде бы и нет, кровати, подвернув под себя ноги, и начала осматриваться. Зелёные обои в цветочек, как у бабушки… а вот окна деревянные, хотя расположены, как надо. И линолеум другой… Большой шкаф вроде бы тот же и белый деревянный стол, резные стулья... Точно. Мне всё это снится! Вот это да! Несколько минут спустя, я попыталась встала с кровати, но чуть не упала, потому что моя почувствовала резкое головокружение. - Ой, как высоко! Моя голова всё не могла встать на место, даже когда я села. Как взрослые вообще умудряются ходить? После нескольких попыток я всё-таки смогла преодолеть эту преграду и встать. Но только на колени. - Танюша! Завтрак готов! – раздался голос…моей бабушки! Поставив руку на кровать, я заметила, что она точь-в-точь, как моя! Но стоило мне к ней прикоснуться, как я тут же очутилась у себя в комнате. Что это было? Сон конечно же! Только вот очень детальный... Я долго лежала и смотрела в белый натяжной потолок своей комнаты. Никогда ещё со мной такого не было. Принюхалась. - А блинчиками всё-таки пахнет… - выдохнула я. И вот я снова неохотно перевернулась на живот, взяла бледно-розовое зеркальце с маленькой тумбочки, стоявшей справа от кровати, и начала пристально вглядываться в своё отражение. И вправду глаза мамины – большие светло-зеленые с густыми длинными ресницами…а вот нос – папин, достаточно длинный с небольшой горбинкой. Если бы не нос, была бы красавицей! На носу у меня каждую весну появляется множество крупных веснушек, папа называет их «млечный путь принцессы Эм». Волосы у меня тоже, как у папы… Странные тёмно-каштановые. Прямые… А у мамы красивые… Почти белые, волнистые… Мама вообще красивая. Самая красивая! Она высокая, у неё тонкая талия, худые запястья, длинные ноги и бледная фарфоровая кожа. Мамин холодный образ дополняют яркие глаза, тонкие брови и вьющиеся вокруг шеи локоны волос… Она похожа на принцессу! У неё острые черты лица и папа часто шутит, что может порезаться её красотой. Мама всегда звонко смеётся в ответ, но мне кажется, это обидная шутка. Сделай он такой «комплимент» мне, я бы непременно рассердилась и начала бить его по руке! Папа внешне похож на врача или какого-то серьёзного учёного, хоть и занимается изучением каких-то ковров... Он ходит в круглых очках, постоянно их поправляя. Глаза у него тёмно-карие – угольки, постоянно горящие и сияющие, из-за них кажется, будто папу нельзя ничем огорчить. Телосложение у него тоже худое, но на фоне мамы он кажется больше и упитанней, чем на самом деле. У папы длинные пальцы. Это потому, что он умеет играть на пианино. Или на фортепиано… Если честно, у меня не получается их различать. Я думаю, что у всех пианистов с рождения пальцы короткие, как у обычных людей, но когда они начинают учиться играть, то пальцы отрастают, чтобы было удобней. Несмотря на то что мама достаточно высокая, папа всё равно выше на целую голову! Они отлично смотрятся вместе, особенно на старых фотографиях. Моя любимая та, на которой папа катает маму на спине. На ней они выглядят очень счастливыми… Иногда мне кажется, что я им мешаю… Я вернулась из своих мыслей и продолжила смотреть на отражение. Рука уже онемела под тяжестью головы, и я вздохнув, приподняла её и поменяла руки. - Ну и что это за отвратительное создание с глазами ангела? – чуть ли не плача хриплым голосом произнесла я, но слёз уже было не избежать. – Как такое вообще живёт? – первая прозрачная слезинка скатилась по моей щеке и упала на простынь, а за ней ещё несколько. Я вытерла мокрую щёку и с обидой на саму себя произнесла. – Маленькая уродина! Слёзы градом полились по обеим щекам, начал выходить наружу яркий румянец-предатель, и я, уткнувшись в подушку, позабыв о блинчиках, разрыдалась. Да какие там блинчики!.. Какой уж там завтрак, когда тут такая беда… Через некоторое время я услышала скрип лестницы и медленные тяжёлые шаги. Без сомнения, это была бабушка! Что она скажет, когда увидит плачущую меня? Что же делать? Я быстро отвернулась от двери, находящейся прямо напротив моей кровати, укуталась с головой в одеяло и начала вытирать слёзы. Но ничего не выходило. Мои глаза превратились в два Ниагарских водопада, подушка становилась мокрой, а я уже далеко не розовой, а совсем красной. Приступы злости на саму себя у меня - редкость, но остановить их нелегко. Психотерапевт сказала, что это «побочный эффект нашего лечения. Ты сама виновата в том, что так произошло. Непринятие себя и своего расстройства сделали своё дело. Увы, тебе придётся научиться с этим бороться, такое не лечится». С их появлением мне стало немного труднее жить. Однажды приступ застал меня в классе во время обсуждения одного из внеклассных мероприятий. Все мои одноклассники громкоголосые, в отличии от меня, и на их фоне меня совершенно не слышно. Я начала злиться, ведь мой голос слишком тихий. Когда почти все вышли я разревелась и то ли от стресса, то ли от злости не могла ничего сказать. Мне было жутко стыдно за эту ситуацию… Слава богу, людей, видевших меня в тот момент, было немного и об этом через некоторое время забыли… Было, правда, несколько случаев, когда на меня косо смотрели две девочки и изображали моё лицо в тот момент… Произошедшее, я уверена, оставило на мне след, но уж точно не настолько большой, чтобы спровоцировать какую-то там болезнь.