Я и мои подкроватные монстры

Вдруг я почувствовала спиной сквозь одеяло ветерок и несколько волосинок упало со лба на мягкую оранжевую подушку. Дверь открылась и в мою комнату вместе с бабушкой зашёл запах свежеиспечённых блинчиков. — Дорогая, завтрак уже готов. Твои любимые блинчики. С творогом, как ты любишь. — послышался ласковый бабушкин голос. Я всегда узнаю его. Бабушка говорит нараспев, мягко, спокойно, немного хриповато. — Я знаю, что ты не спишь, солнышко. — она сделала небольшую паузу и продолжила. — Эммочка, с мамой всё будет хорошо. Ты переживаешь, но кушать нужно, солнышко. Я вдохнула поглубже и, изображая, будто бы я только что проснулась, сказала: — Блинчики? — затем я сменила интонацию на более радостную и живую. -Ура блинчикам! Я ещё немного полежу и спущусь! Бабушка недолго постояла в дверях, что-то прошептала себе под нос и медленно вышла из комнаты. Лестница всё так же предательски скрипела, выдавая каждый её шаг. Я вытащила из-под одеяла зеркальце и взглянула в отражение. Моё лицо выглядело опухшим и не выспавшимся, а губы будто надулись от аллергии. — Почему нельзя плакать незаметно? Так, чтобы не было видно, что ты вообще плакала? — с претензией обратилась я к кому-то. Должно быть, ко Вселенной. Я поставила зеркальце на тумбочку слева и легла на спину. Закрыв глаза, я снова просила кого-то о том, чтобы они перестали выглядеть опухшими, а я не выспавшейся. Затем я села, уперевшись ладонями в кровать и свесив ноги. Голова немного кружилась, а в глазах всё помутнело. Такое происходило со мной, когда я резко поднималась или плохо ужинала. Вставать мне не очень хотелось, тем более что нужно идти в школу… Терпеть не могу школу. Это не из-за того, что я не люблю учиться, и не из-за того, что, как многие дети, не люблю домашние задания, а из-за того, что мои одноклассники, мягко говоря, просто идиоты… И это, мягко говоря. Приходя в школу, я чувствую себя, как на арене Колизея. Любимыми развлечениями моих одноклассников являются унижения тех, кто слабее или не сможет ответить. Сейчас их внимание целиком и полностью приковано к одной девочке, её зовут Настя. Она перевелась к нам недавно и учиться в параллели. Я видела её всего два раза. Первый был на школьной линейке, когда её ещё никто не обижал. Настя выглядела дружелюбной, тихой девочкой, мне казалось, что она легко найдёт себе друзей. Но что-то пошло не так и теперь её унижает весь мой класс, почти вся параллель и некоторые другие ученики. Даже учителя, бывает, хихикают над ней… Второй раз я видела её уже после того, как всё это случилось. Её было не узнать. Глаза не светились, как когда я видела её впервые, а были полны печали и страха. Идя по коридору, Настя оглядывалась и косо посматривала на меня, ожидая очередного оскорбления в свою сторону. Она напоминала мне зверька, которого насильно загнали в клетку и ежедневно подвергают всяческому насилию. Я потянулась и поднялась с кровати. Утром солнце не заглядывает в мои маленькие окошки и кажется, будто бы оно ещё не наступило. Включив жёлтый светильник в форме совы, я пошла к большому деревянному шкафу, стоявшему напротив моей кровати. Достала из него школьную форму — синее платье с белыми воротничками и чёрный ажурный фартук, бежевые капроновые колготки и лёгкий вязаный чёрный кардиган. Несмотря на то что на дворе уже девятнадцатое мая, я всё равно замерзаю. Неважно, насколько тепло на улице, если я зайду в тень, то мои ногти на руках посинеют, а по коже пойдут мурашки — я очень чувствительна к холоду. А у моей бабушки вообще на него аллергия. Когда ей холодно, она покрывается большими красными волдырями! Её аллергия всегда наводила на меня ужас. Портфель я всегда собираю утром, вечером мне лень. Одевшись, я подошла к белому деревянному столу и засунула под него руку — туда я всегда закидывала свой сиреневый портфельчик, чтобы не вспоминать о школе. Я поставила его на стол и пошла к полкам с книгами и школьными учебниками. Полки папа когда-то давно прибил рядом со шкафом, да только кривовато, поэтому книги стоят немного косо. Мама тогда назвала его «мастер-фломастер», смешное выражение… Взяв всё необходимое, я вернулась к столу и, положив книги, заметила, что портфельчика уже не было. Куда он подевался? Я стояла в недоумении и вспоминала, достала ли я его вообще или только подумала об этом. Заглянув под стол, я обнаружила портфельчик в том самом углу, где всегда его оставляю. Похоже задумалась. Собравшись, я отправилась на поиски расчёски — это самое трудное, потому что она прозрачная и её легко не заметить. Я осмотрела всё: обе тумбочки и их выдвижные ящики, на столе, под столом, на книжной полке, посмотрела даже с обоих сторон под кроватью и радужными ковриками около неё, под ковром с четырнадцатью разноцветными динозаврами. И вот, наконец дошла очередь до моего маленького оранжевого трона-кресло-качалки и красной длинной ковровой дорожки перед ним. Я подошла, внимательно взглянула на коврик, затем на трон, но расчёски нигде не увидела. — Точно! — тихо вскрикнула я. Вдруг мне вспомнилось, что ночью, когда Тук-Тук и Бом навещали меня, я заплетала три волосинки Бома в косичку и расчесывала их. Тогда-то моя расчёска и упала в щелочку между стенкой кровати и матраса. Подбежав к кровати, я заглянула в щель и на самом днеувидела её — мою расчёску! — Сейчас я тебя достану! — с угрозой сказала я, проворно взглянув на проказницу. Как только я не пыталась это сделать: мои руки оказались слишком короткими, и я взяла линейку. Но линейкой достать её не получалось, расчёска не могла зацепиться за линейку и в конце концов отлетела куда-то в сторону. — Ну, погоди… Зайдя в комнату напротив моей, где находился маленький мамин «вязальный зал», я взяла несколько спиц и крючок на всякий случай. Придерживая тяжёлый матрас одной ногой, спицами пыталась вытащить эту злосчастную расчёску, но у меня всё не выходило. Идея с крючком так же провалилась. Вспотевшая и уставшая, я начала колотить кровать обеими руками и громко взвизгивать от злости. Тут раздался глухой звук. Расчёска выпала! Расчёска! Я приподняла свисающее покрывало, заглянула под кровать и с удивлением посмотрела на расчёску. Точнее на то, где она лежала. Под моей кроватью откуда-то взялась дверь, сделанная из старых ветхих досок, связанная железными цепями и закрытая на громадный замок. Я осторожно заползла под кровать, аккуратно взяла эту дурацкую расчёску и уставилась на дверь. Я не сильно надавила на неё, в ответ дверь немного прогнулась и издала протяжный скрип, больше похожей на стон узника в подземелье. Я отдернула руку и прижала к груди. Откуда это взялось?.. От загадочной двери веяло тайной, её вид пробуждал желание сломать цепи и спуститься вниз, что бы там не было. С первого этаже послышался зов моей бабушки, уже заждавшейся меня: — Эммочка, спускайся кушать, дорогая! Завтрак стынет, да и время идёт! Я высунулась из-под кровати и крикнула ей в ответ: — Я уже бегу! Взглянув ещё раз на загадочным образом появившуюся дверь, я быстро вылезла с расчёской в руках из-под кровати, схватила портфель и побежала вниз по лестнице, попутно расчесывая своё непослушное каре. Пробежав прихожую и маленький коридорчик между кухней и отцовским кабинетом, я забежала к бабушке, кинула в угол портфель и села за стол. Бабушка уже была готова к трапезе. Перед едой она всегда читала молитву, мне же разрешала есть сразу и велела не обращать на неё внимания. — Приятного аппетита! — радостно сказала я и принялась уплетать за обе щёки блинчики. Бабушка кивнула и принялась за свой ритуал. Блинчики были настолько вкусными, что я справилась с ними до того, как бабушка закончила с молитвой. Одно из важных правил — никогда не прерывать её. Поэтому я поблагодарила бабушку за вкусный завтрак и, не дожидаясь ответа, отправилась в школу. Школа находилась совсем недалеко от нашего дома. Нужно было всего лишь пройти проулок, несколько метров идти прямо, свернуть на тротуар и так ещё немного шагать, пока не увидишь школу. Это расстояние я спокойно преодолевала за 5 минут. Сегодня я вышла поздно, когда до звонка оставалось совсем немного (каких-то десять минут). Но ведь дорога до школы совсем короткая, куда спешить? Медленно шагая по серому асфальтированному тротуару, изображая марш солдат в строю, я по обыкновению рассматривала близ расположенные магазинчики. Всегда умилял меня, выделяющийся на фоне остальных, розовый ларёк со сладостями, на котором большими заглавными буквами было написано название — «У ВЕРÓНИКИ». С милой пожилой женщиной (хозяйкой заведения) я была знакома давненько. Ещё совсем малышкой я заходила помогать ей: поливать, растущую около огромных квадратных, сделанных из белого пластика, окон, нежно-розовую герань, почти синие Анютины глазки на, сделанных из светлой древесины, полках у входа и мои любимые, стоявшие прямо у кассы, орхидеи. Вероника одевалась со вкусом и походила на францужинку: блузка, как мама мне сказала, с воротником «Аскот». В бело-красную, среднюю по величине, клетку и маленьким, но пышным бантом, обвязанным вокруг шеи. Плиссированная белоснежная юбка из мягкой, шёлковой ткани и тёмно-коричневые балетки. Неизменным аксессуаром бабули Вероники была позолоченная заколочка в виде бабочки «Адмирал», у неё даже было имя — Стефан. Ногти на руках всегда ухоженные и накрашенные в бледно-розовый, на губах персиковая помада, а под глазами немного чёрной подводки. Насколько я знаю, у Вероники ни детей, ни сестёр, ни братьев — никого нет, а родители давным-давно умерли. Она живёт одна на другом конце города. Наверное, ларёк очень дорог ей, раз она проезжает такое расстояние каждый день. Лишь однажды она не приехала. В тот день небо было пасмурным, капал мелкий дождик и дул прохладный ветерок, будто бы с другого конца, где жила Вероника. Я ждала её весь день, спрашивала у продавщиц в, окружающих ларёк, серых ободранных магазинчиках, куда могла подеваться моя милая старушка, но никто не знал. На следующий день блудная бабуля Вероника вернулась, как ни в чём не бывало. Спустя несколько дней, примерно девять, не больше, приютила старушка бродячего дымчатого кота и дала ему имя Дымуля, но чаще я слышу, как она называет его «сынок». Кот был злой, некрасивый, царапал и шипел на меня, поначалу, но потом привык. А через месяц-другой совершенно изменился: поправился, шерсть стала мягкой, вести себя начал спокойно. Словно и не был никогда бродячим! Я погрузилась в воспоминания о первых днях Дымули в магазине, о папе, когда он увидел кота и испугался, о том, как мама и «сынок» Вероники сразу нашли общий язык, так задумалась, что чуть не прошла мимо школы. Зайдя в ветхое кирпичное здание, я не услышала шумных первоклашек, беготни на верхних этажах и крика дежурных. Кажется, был звонок! Я достала из кармана маленький кнопочный, но достаточно функциональный телефон и с ужасом взглянула на время. Восемь сорок шесть… Неужели я так долго шла? В нашей школе не было охранников, проверйзяющих «сменку» или кого-то такого. Только дежурные-старшеклассники и ворчливые технички, напоминающие мне Пиявку из «Лунтика». Вот только представьте. Захотели вы помыть руки, но не тут-то было! Вы разворачиваетесь и видите кучу злых, ворчащих Пиявок. «Моют руки и краны не выключают!», «только воду тратите!», «а вокруг раковины пол кто вытрет?», «одни беды от этих детей!». Встреч с техничками я стараюсь избегать, как и все дети.