Дорогой молчания

      Стоял тихий солнечный денек, какие не редкость в середине парвулиса. В густых кронах деревьев уже проскальзывали золотистые сполохи – первые осенние листья разбавляли темную зелень листвы, обещая наступление холодов. Но пока ветер оставался по-настоящему теплым, а небо радовало глаз пронзительной синевой, жители Лотеринга продолжали наслаждаться последними радостями ферелденского лета.       Бетани Хоук откинула голову, подставляя смуглое личико лучам солнца. Сквозь неплотно сомкнутые ресницы девушка видела, как пляшут в подрагивающих на ветру листьях солнечные наги, оставляя за собой мерцающий шлейф. Тени скользили по щеке юной магессы, сменяясь пятнами света, и то, как ощущение жара на коже превращалось в прохладу, казалось ей необычным, но приятным.       – Опять спишь, соня? Как не стыдно! – веселый голос Далласа заставил Бетани распахнуть глаза и тут же зажмуриться из-за брызнувшего прямо в лицо света. Девушка, охнув, обернулась на звук с одновременно виноватой и вызывающей гримаской.       – Я не Ворчун, чтобы спать стоя, – сказала она брату, который с мешком на плече направлялся к стоявшей во дворе телеге.       – Неужели? – наигранно удивился тот. – А мне показалось, что ты погрузилась в сладкие сны!       – В сладкие мечты, быть может? – поправила его Бетани.       Даллас, покрепче ухватившись за угол мешка, позволил тому плавно соскользнуть с плеча, чтобы опуститься на дно телеги. Средний из братьев Хоук к восемнадцати годам так и не обзавелся ни широкими плечами, как у Карвера, ни внушительной мускулатурой Гаррета. Дал оставался невысоким, – даже пятнадцатилетняя Бетани была лишь на половину ладони ниже среднего брата, – худощавым и гибким, как ивовая ветвь. Впрочем, это не мешало ему обладать силой, которую сторонний наблюдатель ни за что не ожидал бы обнаружить в стройном белокожем юноше с мечтательным взглядом больших голубых глаз.       – И о чем же ты мечтаешь? – повернувшись к сестре и отряхнув ладони, поинтересовался Даллас.       – А ты угадай, – предложила Бет.       На секунду во взгляде юноши промелькнула тень.       – Это нетрудно, – тихо ответил он. – Ты хочешь увидеть мир... Или хотя бы часть его, которая будет несколько больше Лотеринга.       – Как ты узнал? – изумленная Бетани уставилась на брата.       – Говорю же: это нетрудно. Просто я... – Даллас криво усмехнулся, и девушка, догадавшись, выпалила:       – … мечтаешь о том же?       – Да.       Магесса, вздохнув, шагнула к Далласу и уткнулась лбом в его плечо. Приемного брата Бет любила за его чуткость, открытость и умение сопереживать – пожалуй, в этом он выгодно отличался от Гаррета и Карвера. А еще Дал обладал проницательностью, которая граничила с пророческим даром. Данное качество приемыш проявлял так часто за минувшие годы, что к его внезапным откровениям прислушивался даже отец.       – У тебя гораздо больше шансов вырваться отсюда, – с невольной обидой пробормотала девушка. – Ты – мужчина. И ты не маг.       – Ты же знаешь, что я никогда не брошу тебя и маму с отцом, – Даллас нежно погладил сестру по темноволосой головке. – Я очень многим обязан вам всем...       – Ой, ну хватит уже твердить одно и то же! «Обязан, не оставлю...» – Бет вскинула голову и уставилась на брата возмущенным взглядом. – Не думаю, что папа будет удерживать тебя, Карвера и даже Гаррета в этой глуши – он слишком любит вас, чтобы мешать жить так, как вы хотите. А я... у меня просто нет выхода! Увяну тут, как Милость Андрасте без солнышка!       – Почему сразу «увяну»? Разве мама не планирует подыскать тебе богатого мужа? – юноша озорно подмигнул сестре.       – Да хоть какого-нибудь, – хихикнула магесса, заразившись веселостью Далласа. – Выбор-то невелик... Это вы способны устроить свою судьбу всего за пару минут!       – Ты о чем?       – Все о том же! Знаешь, – Бетани выразительно подняла брови, – быть сестрой сразу трех красавчиков не так уж весело. Подруги постоянно изводят расспросами о том, какие девушки нравятся мои братьям... «Ох, Бетани, не дай мне умереть, скажи, что он предпочитает рыженьких!» – вдруг пропищала девушка, картинно запрокинув голову и прижав тыльную сторону кисти ко лбу.       – Дай угадаю: «он» – это Гаррет? – уточнил Даллас, не сдержав улыбку.       – Совершенно верно, – Бет кивнула и тут же добавила со значением: – Но, кстати, тебя и Карва тоже не обходят вниманием. Пич Мерринг только вчера со слезами умоляла меня организовать ей свидание с тобой – при луне, в романтической обстановке.       – Надеюсь, ты объяснила юной госпоже Мерринг, что я – не самая подходящая партия для нее?       – Объяснила, – заверила девушка. – Но, с ее точки зрения, твои голубые глаза обладают большей завораживающей силой, чем мои слова.       Брат ответил хитро улыбающейся Бетани ироничной усмешкой.       – Я – сирота. Приемыш, у которого не все в порядке с головой, – заметил он, нагибаясь, чтобы взвалить на спину очередной мешок. – С Карвером у Пич гораздо больше шансов на счастье.       Бетани вмиг утратила веселость, подошла к Далласу и, дождавшись, пока тот уложит тюк на телегу, обняла его со спины, уткнувшись носом между лопаток.       – Ты хороший. Добрый. Красивый, – тихо сказала девушка. – Почему тебя так удивляет, что кто-то, кроме меня, это видит?       – Не то, чтобы удивляет... – юноша накрыл ладонью скрещенные на его груди руки сестры. – Просто ни одна из здешних девушек не волнует меня. Может, просто не встретилась подходящая?       – Может быть, – покладисто согласилась Бет. Но Даллас уловил грустные нотки в голосе девушки и, повернувшись к ней лицом, спросил:       – Что тебя беспокоит?       – Тебя ничто не держит в Лотеринге. И это вопрос времени – когда ты умчишься в закат на поиски приключений.       При виде опечаленного лица сестренки у Далласа защемило сердце. Он крепче прижал к себе Бетани и вполголоса произнес ей на ухо:       – Если я когда-нибудь уеду из Лотеринга, то заберу тебя с собой!       На секунду взор Бетани прояснился, лицо осветила чистая, как горный родник, надежда, но почти сразу она снова насупилась.       – Мама не отпустит, – вздохнула девушка.       – Со мной – отпустит. Я смогу тебя защитить, – уверенно заявил Даллас.       Дверь сарая распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и Карвер Хоук появился на пороге – в старой пропыленной рубахе с раскрытым воротом, с растрепанными волосами, прилипшими к блестящему от пота лбу и вискам, с мешком большим по размеру, чем тот, что недавно уложил на телегу его приемный брат. Слегка красуясь, подросток прошагал к телеге и шлепнул свою ношу поверх уже уложенных аккуратными рядами тюков.       – Осторожнее, медведь! – с укором воскликнула Бет. – Если мешок лопнет, Гаррет тебя прибьет.       – Пусть попытается, – с вызовом объявил Карвер, пренебрежительно фыркнув.       – О, так это был намек на то, что без магии он с тобой не справится? – девушка подбоченилась и окинула своего близнеца ироничным взором. – Спешу тебя разочаровать, Карв: справится – и еще как!       По лицу Карвера пронеслась тень смущения, но признать правоту сестры было для него невыносимо, тем более в таком больном вопросе, как превосходство старшего брата. И он возразил с прежним апломбом:       – Зато на ристалище я его одолею на раз-два!       Даллас отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Непрекращающиеся трения между старшим и младшим из братьев Хоук давно стали притчей во языцех. К несчастью, Карвер заметил улыбку среднего брата и поспешил переключиться на него.       – Ничего смешного, Дал! Ты же знаешь, что я говорю правду!       – Нет, Карв, меня ты в это не втянешь! – решительно ответил рыжий Хоук. – Разбирайтесь сами, только поскорее. Не думаю, что отца обрадует, если вы всю дорогу до ярмарки и обратно будете грызться, как мабари в сезон гона.       – А он этого не узнает, – Карвер, к которому вновь вернулась беспечность, подмигнул брату. – Папа остается дома. Ему нездоровится. Так что я могу доставать Гаррета столько, сколько пожелаю!       – Ты сильно рискуешь, Карв, – серьезно сказала Бет, обменявшись обеспокоенным взглядом с Далласом. А рыжий спросил с тревогой:       – А что с папой?       – Не знаю. Кажется, опять боли в спине, как и прошлой осенью. Возраст все же, – снисходительно заметил Карв, которому отец в свои сорок пять лет казался древним старцем.       – Может, тогда лучше мне поехать с Гарретом? – предложил Дал.       – Нет, отец настаивает на том, чтобы мы отправлялись вдвоем.       – Наверное, он надеется, что вы научитесь, наконец, ладить между собой, – Бетани скорчила рожицу в сторону своего близнеца. – Наш добрый наивный папа... Вы перестанете орать друг на друга разве что после второго пришествия Андрасте.       – И то вряд ли, – поддержал ее Даллас.       Что именно планировал ответить брату и сестре Карвер, осталось тайной. На крыльцо вышли Лиандра и Малкольм, и при виде родителей младший Хоук прикусил язык. Даже когда к телеге подошел Гаррет с внушительным мешком на плече, – раза в полтора больше, чем тот, что принес подросток, – он не произнес ни слова, лишь недобро сверкнул глазами. И Даллас, от которого этот многообещающий взгляд Карвера не укрылся, вздохнул украдкой. Совместная поездка двух братьев Хоуков явно не обещала быть мирной.       – Что тебя гнетет, сын?       Даллас так прочно увяз в в раздумьях, что едва не вздрогнул, когда на его плечо опустилась рука отца. Юноша ответил неохотно, после долгой паузы:       – Гаррет и Карвер – вместе. Целую неделю. Тебе это не кажется поводом для беспокойства?       – Нет. Этим двоим давно пора научиться решать свои конфликты без участия третейского судьи в лице мамы, – Малкольм усмехнулся, лукаво подмигнул приемышу. – Не переживай, Дал, все будет хорошо. Не убьют же они друг друга!       – Я бы не был в этом так уверен... – пробормотал рыжий.       Даллас не понимал, почему у него так тревожно на душе. И хотя внешне средний Хоук довольно достоверно изобразил спокойствие, – в умении скрывать эмоции ему вообще не было равных среди близких, – какая-то частичка души непрерывно шептала, что страхи юноши небезосновательны. Когда же телега, в которую был запряжен купленный прошлой весной молодой меринок, отъехала от ворот, а Лиандра и Бетани помахали вслед Гаррету и Карверу, Даллас почувствовал себя так, будто у него из груди вырывали сердце.       «Да что со мной творится?!» – испуганно и зло подумал юноша, пытаясь вернуть нормальное самочувствие путем дыхательной гимнастики, которой его обучил Хьюго еще в первый год ученичества.       – Сынок, тебе нехорошо? – ахнула Лиандра, заметив, что и без того бледное лицо Далласа стало белым, как мел, а губы посинели. – Переутомился? Малкольм, я же говорила, что Далу не стоит ворочать тяжести!       – Мама! – рыжий почувствовал, как вспыхнули щеки. – Я все-таки не ребенок! Это не из-за мешков, честно!       – Уверен, Даллас в порядке, – пришел на помощь отец. – А что до бледности... Видимо, он унаследовал твою нежную аристократическую кожу, дорогая.       Лиандра взглянула на мужа с укоризной, но тут же рассмеялась в ответ на шутку. Хоуки давным-давно и думать забыли о том, что Даллас появился на свет не в их семье, и все относились к приемышу с искренней любовью. Мать позволила отцу приобнять ее за талию, и супруги удалились в дом, оставив на крыльце дочь и среднего сына.       Но Бетани, в отличие от родителей, было невозможно успокоить банальными отговорками. Девушка не сводила с брата горящего тревогой взгляда и, едва родители скрылись из вида, шепотом спросила:       – Это опять происходит, да? Твои предчувствия?       Даллас пожал плечами.       – Не знаю, Бет. И да, и нет. Просто... – он помялся, потом признался смущенно: – Мне почему-то страшно.       – Может, ты на самом деле устал? Все-таки сегодня у тебя не было припадка, – рассудительно предположила сестра. – Как в тот раз, с Серым Стражем, помнишь?       Рыжий Хоук поморщился. Далласу до сих пор было неловко из-за случая прошлым летом, когда он вернулся домой из Лотеринга и застал отца беседующим с бородатым незнакомцем. Первый же взгляд, брошенный на смуглое, приятное, несмотря на резкие черты, лицо мужчины, вызвал у юноши оторопь. А последующая за обменом приветствиями фраза отца – «Познакомься, сын, это мой старый друг, Страж-Командор Дункан» – отправила в необъяснимый обморок. Как потом рассказывали Далласу Бетани и Карвер, он рухнул, будто пораженный молнией, а в первые секунды после того, как очнулся, хватал Стража за руки и пытался предостеречь от какой-то страшной опасности, бормоча невнятные слова о предательстве и смерти...       – Да, в обморок я не упал, – согласился Даллас, все еще глядя на дорогу, где уже оседала пыль, поднятая колесами телеги и копытами резвого конька. – Думаешь, обойдется?       – Конечно, обойдется! – заверила девушка и подхватила брата под руку. – Идем, мама просила помочь ей с пирогами.       И хотя звание главного сладкоежки в семье принадлежало Карверу, Даллас охотно отправился вместе с Бетани на кухню, где их уже ждали Лиандра, повязывающая передник, и корзина лесных ягод, которые нужно было перебрать...       Как ни странно, но был еще один человек, полностью разделявший беспокойство Далласа по поводу предстоящей поездки. Если бы Гаррет Хоук знал, какой хаос царит в мыслях приемного брата, он вопреки нежеланию разочаровать отца и без колебаний повернул бы повозку обратно к дому. Молодой маг, как и его сестра, доверял интуиции Далласа, ибо все «пророчества» рыжего сбывались с пугающей точностью. К тому же в этот день на сердце старшего из братьев Хоук тоже лежала непонятная тяжесть. И она никак не была связана с присутствием младшего брата, который, едва телега отдалилась на приличное расстояние от дома, принялся предпринимать настойчивые попытки вывести мага из равновесия. Гаррет давно научился отличать раздражение, вызываемое идиотскими шуточками Карвера, от затаенного предчувствия беды. Внутренний голос еле слышно твердил, что сегодня его место – дома, а не на ежегодной ярмарке близ озера Каленхад, где, между прочим, будет полным-полно храмовников.       Гаррет за утро несколько раз собирался поделиться с Далласом своими тревожными мыслями. Но сперва был занят сборами, потом погрузкой урожая, который нужно было продать, и лишь когда выдалась минутка, направился на поиски приемного брата. Но желание поговорить вмиг испарилось, едва он увидел рыжего, стоящего рядом с отцом. Малкольм обнимал Дала за плечи, что-то говорил ему вполголоса, при этом лицо его выражало искреннюю заботу... И молодой маг отвернулся, почувствовав, как привычная боль, вызванная обидой и ревностью, пронзает сердце.       «Папа слишком много внимания уделяет Далласу, – посетовал Гаррет мысленно. Он уже и сам забыл, в который раз. – А он не родной ему! И даже не маг!»       Подобной ревности Гаррет не испытывал ни по поводу Карвера, который, не в пример Далласу, был самой настоящей занозой в заднице, ни – тем более! – добродушной Бетани. Да и к самому приемышу в первые годы его жизни в доме Хоуков старший брат относился с теплотой. Но чем старше становился мальчишка, чем ярче светилось одобрение во взгляде отца, когда тот смотрел на рыжего, тем более противоречивые чувства охватывали юного мага. И все чаще Гаррет думал о том, как было бы хорошо, если бы Карвер не отправился в лес в тот злополучный день...       Впрочем, поговорка «С глаз долой – из сердца вон» в полной мере соответствовала поведению Гаррета. Пожар в душе мага разгорался лишь тогда, когда для этого был повод, которым обычно становилась очередная похвала Малкольма в адрес приемыша. Сам по себе Даллас не вызывал раздражения у старшего брата. Гаррет по-своему даже восхищался рыжим, его чуткостью, ответственным отношением ко всему, что тот делал, и, конечно, сверхъестественной ловкостью. Маг даже не мечтал, что когда-нибудь будет управляться с глефой так же легко и естественно, как Даллас со своими кинжалами. Причем боевым талантам брата Гаррет ничуть не завидовал – разве что вниманию, которое дарил Далу отец...       В общем, стоило повозке, на которой тряслись братья, отдалиться от дома, горечь обиды испарилась из дум Гаррета, снова сменившись холодком предчувствия. Поломав голову и устав от попыток разобраться в собственных мыслях и переживаниях, он решил, что причина дурного настроения в том, что ему совсем не хочется сталкиваться с рыцарями Храма, которые – ясное дело! – будут выслеживать на ярмарке отступников. А тут еще Карвер без устали зудит над ухом, как надоедливая муха, и отвлекает от размышлений... И все же полностью заглушить голосок внутри головы, продолжающий нашептывать что-то тревожное, Хоуку так и не удалось.

***

      Первые сутки, минувшие после отъезда Гаррета и Карвера, показались Далласу бесконечными. Ему не удалось уснуть даже ночью, несмотря на усталость. Еще до полуночи в комнату, которую средний из братьев Хоук делил с младшим, дважды заглянула мать и трижды – сестра, поскольку юноша только и делал, что ворочался с боку на бок и вздыхал. В итоге ему пришлось перебраться на сеновал, пристроенный к конюшне, чтобы не тревожить чуткий сон Бетани и Лиандры, но даже свежий воздух, шелест листьев и умиротворенное стрекотание цикад не смогли убаюкать растревоженную душу Дала.       Утром, как и предсказывала Бет, тревога отступила. Не растворилась в сиянии солнечного света, как осадок, вызванный дурными снами, а лишь затаилась в сердце юноши, будто ждала удобного момента, чтобы снова запустить в него свои зубы. Впрочем, Даллас был рад даже этой передышке. Он весь день занимался привычными хозяйственными делами вместе с отцом, прервавшись лишь на обед и для того, чтобы выполнить просьбу матери – принести воды из колодца. Бетани отправилась в лес, пасти свою любимицу, пуховую козу Аретею, а заодно посмотреть, набрали ли целительную силу нужные коренья. Лиандра то возилась на огороде, то гремела посудой на кухне, и голос матери, напевавшей старую орлейскую балладу, лился целебным бальзамом на сердце Далласа. Юноша почти выбросил из головы свои вчерашние переживания. Подавая отцу доску, чтобы заделать дыру в стене амбара, он поймал себя на том, что машинально подпевает Лиандре, при этом широко улыбаясь – хотя баллада была весьма печальной.       – О, рыцарь мой, тебя ждала я много зим и лет! И в том, что буду век верна, дала тебе обет! – неожиданно подхватил Малкольм, и Даллас рассмеялся: настолько комично в исполнении Хоука-старшего с его мощным баритоном зазвучала партия юной девы.       – Значит, в этом доме ждут храброго рыцаря, а не прекрасную девушку? – весело уточнила Бетани, заглядывая в сарай. – Что ж, если нам здесь не рады, мы с моей верной козочкой пойдем искать лучшей доли... м-м-м... скажем, в Редклифф!       Аретея, позванивая бубенчиком, болтающимся у нее на шее на тонком ремешке, вошла в сарай горделивой поступью. Когда же Бетани потянула козу обратно к выходу, та возмущенным блеянием выразила категорическое нежелание покидать свое уютное убежище.       – О нет, дева! – с наигранным ужасом воскликнул Малкольм. – Если ты исполнишь свою угрозу, владычица наших сердец и этой великолепной козы лишится покоя и сна... – … или просто огреет половником кого-то чересчур красноречивого, – Лиандра, выйдя на крыльцо с вышеупомянутым половником в руках, предложила свой вариант развития событий. – Бет, подои козу, а вы двое, – она бросила выразительный взгляд на мужа и сына, – приберитесь во дворе. Пора заканчивать с делами – солнце уже клонится к закату.       Задания «владычицы сердец» были исполнены охотно и расторопно. Примерно час спустя, закончив ужинать, оставшиеся дома члены семейства Хоук расположились под раскидистым дубом, чья тень в летнюю жару дарила прохладу большей части двора и палисадника. Малкольм достал из подпола бутыль сидра, собственноручно изготовленного магом из яблок прошлогоднего урожая, и наполнил три кружки – для себя, жены и Далласа. Бетани предпочла молоко и теплую булочку. Родители вполголоса обсуждали планы на завтра, Бет с задумчивым видом жевала сдобу. Закат золотил верхушки деревьев, не успевшие окраситься в цвета осени, в кроне старого дуба сонно щебетали птицы, со стороны ручья, протекавшего по участку Хоуков, тянуло прохладой, и в этот момент Даллас почувствовал себя таким счастливым, каким раньше не был никогда за всю свою недолгую жизнь.       Бетани, заметив слезу, скользнувшую по щеке брата, удивленно вскинула брови. Девушка воровато оглянулась на родителей и сложила пальцы свободной руки в жесте, на тайном языке, которому они с Карвером когда-то обучили приемыша, означавшем: «Что случилось?»       «Все в порядке», – так же жестом ответил Дал, подмигнул сестренке, обнял ее за плечи, и та доверчиво прижалась к его боку. И все же в ее глазах, которые в розоватом отблеске заходящего солнца напоминали две спелые черешни, светилась тревога.       – Ты уверен? Больше никаких предчувствий? – вслух уточнила Бет.       – Никаких.       – О чем вы там шепчетесь? – поинтересовалась Лиандра.       – Я говорю Далласу, что ему пора остепениться и завести себе постоянную подружку, – тут же ответила девушка, а брат застонал с преувеличенным отчаянием. – А что? Хочешь дождаться, пока девицы друг другу все волосы из-за тебя повыдирают?       Мать, принявшая слова Бет за чистую монету, горячо поддержала дочь.       – Сынок, неужели тебе никто из местных девушек не по душе? – спросила она.       – Нет, – весело ответил Даллас. – Ни одна из них не сравнится с тобой и Бет.       – Но некоторые очень даже миленькие... – вставил Малкольм, усмехаясь в усы.       Лиандра одарив мужа ироническим взглядом, снова повернулась к сыну.       – Мне бы очень хотелось, чтобы в один прекрасный день ты привел в этот дом свою избранницу, – призналась женщина, и голос ее слегка дрогнул от волнения. – Увидеть своих детей счастливыми – желание любой матери, и я надеюсь, Даллас, что ты обретешь свою половинку. Того, с кем тебе будет по-настоящему хорошо, как мне с твоим отцом.       Даллас взял руку Лиандры, перевернул ладонью вверх и прижался к ней губами.       – Так и будет, мама, обещаю тебе! – заверил юноша.       Мать, тихонько рассмеявшись, обхватила ладонями голову приемного сына, притянув к себе, поцеловала его в лоб. У Бетани, которая всегда отличалась чувствительностью натуры, задрожала нижняя губа, предвещая всплеск эмоций. Малькольм понимающе улыбнувшись, поинтересовался у дочери:       – Что тебя расстроило, солнышко?       – Ничего... – Бет, не выдержав, все-таки всхлипнула и торопливо промокнула слезы рукавом. – Просто я... мне так хорошо с вами сейчас!       – Как и всем нам, – согласился с нею отец.       А потом издалека донеслось ритмичное шлепанье босых ног по земле. На дорожке, ведущей к лесу показался мальчишка, мчавшийся сломя голову. И Даллас, сердце которого внезапно снова сжалось от боли, вдруг осознал, что этот топот, прозвучав предвестником грядущей беды, в один миг расколол их хрупкое, как тончайшее стекло, светлое счастье.       Внезапным гостем оказался восьмилетний Киан, сын Бранда, чей участок находился к востоку от Лотеринга. Земля в тех краях была не особенно плодородной: урожая Бранду и его многочисленному семейству едва хватало, чтобы не умереть с голоду, а о возможности купить лошадь или корову можно было только мечтать. Так что хозяин дальней фермы не раз отправлял гонцом к соседям (как правило, с просьбой одолжить семена или припасы) кого-то из младших ребятишек. Но, судя по виду Киана, на сей раз речь шла вовсе не об одолжении. Мальчик с разбега ударился о калитку всем телом, а когда та, жалобно скрипнув, распахнулась, ворвался во двор и рухнул у ног Лиандры, хрипя и задыхаясь. Женщина испуганно ахнула, уронила кружку, тут же забыв о ней, наклонилась к ребенку.       – Киан, малыш! Что случилось? – услышав нечленораздельные звуки, которые издавал мальчик, Лиандра обернулась к дочке. – Бет, принеси воды!       Бетани вместо того, чтобы бежать к дому, протянула Киану свою кружку с молоком. Ребенок не стал протестовать против этой замены – жадно, едва не захлебнувшись, сделал несколько глотков, отстранил руку девушки и глубоко вздохнул в попытке отдышаться.       – Ит-та... – наконец выдавил он. – Р-р... рожает!       – Итана? Жена твоего брата? – уточнил Малкольм, вмиг став серьезным.       Киан молча кивнул. Мальчик все еще дышал тяжело и неровно, лицо его пылало алым румянцем от долгого бега.       – Отец послал за старейшиной Мириам? – спросила Лиандра.       – Ага, еще утром, – прохрипел Киан. – Только старейшина не поможет, сама так сказала. Ребеночек большой слишком, а Итка тощая, как стрекозка... – мальчик вдруг задрожал всем телом, из глаз брызнули слезы. Он вскинул на Малкольма взгляд, наполненный страданием, жалобно прошептал: – Дядя Малкольм, мамка моя говорит – девка не жилица, нужно преподобную мать звать, чтоб она померла по-людски. А старейшина велела не слушать ее и к вам бежать! Сказала, вы человек ученый, если кто и может Итку спасти, так это вы... Вы... поможете?       Хоук нахмурился, взглянул на жену с беспокойством и сомнением. Киан, словно испугавшись, что сказал или сделал что-то не то, схватил его за руку, зашептал еще более горячо и страстно:       – Дядя Малкольм, пожалуйста! Итка добрая и красивая, не надо ей помирать! Ради Создателя! Если вы не сможете... старейшина сказала... она сказала... – и он вдруг заплакал навзрыд, прижавшись взлохмаченной головой к рукам мужчины.       Лиандра на секунду замерла, глядя на дрожащего ребенка. Потом поднялась и произнесла решительно и твердо, обращаясь к мужу:       – Я соберу снадобья, – когда Малкольм кивнул, женщина повернулась к приемному сыну. – Даллас, запряги Ворчуна, пешком они и до утра на ферму не доберутся.       – Да, мам.       Даллас тут же бросился в конюшню. Поначалу юноша схватился за седло, но потом, передумав, снял со стены хомут для упряжи. Пожилой конь был не в восторге от того, что его запрягли в двуколку, на которой обычно Лиандра ездила в Лотеринг за покупками, но и протестовать не стал. А вот Малкольм, увидев, как сын подводит к дому запряженного в повозку мерина, недовольно проговорил:       – Вообще-то, я планировал поехать верхом...       Но Даллас не собирался сдаваться, а потому возразил:       – Пап, не спорь и не трать время! Я тебя одного не отпущу. Если поедешь верхом, устанешь, да и руки будут дрожать – какой из тебя тогда доктор? А так – я доставлю тебя и Киана к дому Бранда, помогу, если нужно что будет. И обратно привезу...       «...если тебе придется использовать магию и останешься без сил» – последнюю фразу Дал не закончил, но отец и без того понял его.       – Хорошо, сын, будь по-твоему, – согласился Хоук и предложил Киану тоже забраться в повозку: тот слишком устал для того, чтобы пускаться в обратный путь пешком. Мальчик, сообразив, что шанс на спасение невестки из призрачного становится чуть более реальным, просиял, юркнул в двуколку и устроился на скамье, вцепившись в сиденье обеими руками. Малкольм и Даллас уселись по обе стороны от ребенка, и юноша встряхнул поводьями, вынуждая мерина тронуться в путь.       – Удачи, дорогой! Да хранит вас Создатель, – напутствовала мужа Лиандра.       – Все будет хорошо, милая, – Малкольм улыбнулся жене и поднял руку.       Уже выезжая за ворота, Даллас обернулся и увидел, как Бетани подошла к матери, прижалась, обвив руками ее талию. Они так остались стоять посреди двора – две стройные фигурки в светлых платьях на фоне чернеющего проема конюшни.       «Будто цветы Милости Андрасте, падающие в колодец», – подумалось Далу, и от этого сравнения ему стало страшно.

***

      На ферме у Бранда стоял многоголосый плач. Даллас подумал было, что они не успели, и Итана уже отошла в Тень, но потом из дома, на ходу вытирая руки о полотенце, вышла старейшина Мириам в сером переднике, забрызганном кровью, и грозно прикрикнула на воющих женщин – жену и мать Бранда – и девчонок, сестер Киана:       – А ну, тихо! От вашего рева любой здоровый человек загнется в два счета!       Бабы и дети мгновенно умолкли. При виде Малкольма лицо Мириам просветлело, и она с резвостью, неожиданной для дамы таких преклонных лет, поспешила к возку.       – Спасибо, что приехал, сынок, – сказала она вполголоса. Мириам всех мужчин, моложе пятидесяти называла именно так – «сынок». – Девочка совсем плоха.       – Мириам, если все так, как ты говоришь, то вряд ли я смогу помочь, – с сомнением ответил Хоук, покосившись на семейство Бранда. Тем временем Киан, спрыгнув с двуколки, бросился к старшему брату, Вэйту. Бледный, измученный тревогой молодой человек машинально погладил мальчика по голове, когда тот прижался к его боку, но даже не взглянул на братишку, прикипев взглядом к двери дома, за которой уже много часов подряд страдала его жена.       Старейшина обернулась, нахмурилась, встретив не менее дюжины вопрошающих взоров, потом сжала локоть Малкольма и потащила его за собой к крыльцу.       – Не торопись сдаваться, – произнесла она сквозь зубы. – Уверена, ты справишься... Нет, Линда, тебе нельзя с нами! – эта фраза была адресована шагнувшей к ним жене Бранда. – Мессир Хоук лучше нас с тобой знает, что делать в таких случаях, ему помощники не нужны! И я не позволю отвлекать его воплями и стенаниями!       – Но, Мириам, – пролепетала фермерша, вытирая глаза краешком передника, – он же мужчина...       – Как и наш Создатель! – отрезала знахарка, уже распахивая дверь перед магом. Далласа Мириам остановила на пороге, прошептав: – Постой-ка ты лучше в дверях, сынок. Чтобы никто не сунулся в дом, пока... пока все не закончится. Ты же понимаешь меня? – женщина пронзила юношу жестким требовательным взглядом.       «Неужели, старейшина знает, что отец – маг-отступник? И она никому ничего не сказала, не сдала храмовникам ни его, ни Гаррета и Бетани...»       – Я никого не пропущу, монна Мириам, – пообещал Даллас, одновременно пытаясь переварить информацию.       Знахарка кивнула и скрылась в доме вслед за Малкольмом. В щели распахнувшейся на мгновенье двери Дал успел увидеть осунувшееся лицо роженицы – слишком юной, чтобы ее можно было назвать женщиной. Итану рыжий видел лишь однажды, в прошлом году в Лотеринге на праздновании Сатинальи. Вэйт тогда только-только привез жену в отчий дом. Девушка запомнилась Далласу тем, что была хрупкой, маленькой и тихой, как мышка. И видеть ее иной – с искаженным от боли лицом, с покрасневшими от лопнувших сосудов белками глаз, со скрюченными пальцами, которыми девушка впивалась в подлокотники родильного кресла* – было непривычно и жутко. Когда же из-за двери донесся вопль, больше похожий на крик раненого животного, а не на девичий плач, Даллас содрогнулся.       – Создатель, обрати свой взор на детей Твоих и одари их милостью, – машинально забормотал он молитву, которую обычно читала на ночь Лиандра. – Будь снисходителен к их слабостям и...       Новый крик, отчаяннее и пронзительнее прежнего заставил все нужные слова вылететь из головы юноши. Но как бы ни был потрясен Даллас, он не утратил бдительности. И вовремя успел броситься навстречу рванувшемуся к двери несчастному мужу.       – Пусти, Дал! – прохрипел Вэйт. – Я должен быть там!       – Там Мириам и мой отец, – стараясь произносить слова как можно тверже и спокойнее, отрезал Даллас. – С Итаной все будет хорошо.       – А если она... – молодой муж роженицы содрогнулся, сам испугавшись слов, которые едва не сорвались с языка.       – Твоя жена будет жить, обещаю, – почему-то произнес Дал. Но пожалеть о сказанном не успел: дверь приоткрылась, Мириам просунула в щель голову и руку и цепко впилась своими костистыми пальцами в плечо юноши.       – Оставайся с матерью! – рявкнула старейшина на Вэйта. – И не смей соваться в дом, даже если на нем крыша загорится! А ты, – это она адресовала уже Далласу, – пойдешь со мной.       – Монна Мириам, я не знаю...       Но женщина уже тащила парня за собой, быстро и бесцеремонно, поясняя на ходу:       – У девчонки сил не осталось, стоять не может, так что будешь держать ее!       Даллас вошел в дом, все еще не понимая, чем может помочь в таком деликатном вопросе, как появление на свет нового человека. Но едва он увидел Итану, – уже не мельком в приоткрытую дверь, а нос к носу, во всей «красе» страдания, – как обмер и остановился, не решаясь сделать ни шага. Лицо девушки было даже не бледным, а серым, на искусанных губах запеклась кровь, от чего они казались почерневшими. Сорочка из небеленого полотна промокла от пота и крови, прилипла к ее раздутому животу, а ниже собралась в складки, обнажая тонкие бледные ноги. Между приподнятых коленей Итаны склонился Малкольм – что именно делал отец, Дал не понимал и не хотел понимать. Роженица взглянула на юношу поверх головы Хоука-старшего так, будто он был мухой, случайно залетевшей в дом. В ее расширенных глазах Даллас не уловил ни малейшего проблеска мысли – там царила одна лишь неуемная боль. Итана резко запрокинула голову и испустила очередной протяжный звериный вой, от которого у Дала потемнело в глазах.       – Да не стой ты, как друффало посреди огорода! – рявкнула старейшина. – Поди сюда!       Ее пронзительный голос помог Далласу стряхнуть оцепенение. Юноша бросился к Итане и, повинуясь красноречивым жестам Мириам, осторожно подхватил юную женщину подмышки. Как оказалось, вовремя: в тот же момент роженица выпустила подлокотники родильного кресла и, закатив глаза, повисла на руках у юноши.       – Держи ее, сын, не дай упасть! – приказал Малкольм, бросив на Далласа быстрый взгляд. И тот же повернулся к старейшине. – Мириам, приведи девушку в чувство! Она должна попытаться еще раз! Ребенок вот-вот задохнется.       Старейшина торопливо поднесла к носу Итаны какую-то склянку. Резкий запах коснулся ноздрей Далласа, прижавшего к себе роженицу. Девушка машинально дернула головой, глухо застонала, но глаз не открыла. Мириам повторила свои манипуляции еще пару раз – с тем же успехом. Потом вздохнула, покачала головой.       – Все, она уже не реагирует на соли. Придется выбирать, кого спасать – мать или малыша, – женщина выглядела мрачной и вмиг постаревшей еще лет на двадцать. – О-хо-хо! Бедная девочка... Ну, даст Создатель, у нее еще будут детки.       – Ты велела мне не сдаваться, так не сдавайся ж и сама! – Хоук-старший нахмурился, речь его зазвучала строго и властно. – Нужно положить ее на ровную поверхность. Я попробую извлечь ребенка.       – Малыш еще жив? – с надеждой спросила старейшина.       – Да. Даллас, держи Итану за плечи! Мириам, свети!       Малкольм подхватил бесчувственную роженицу под колени, кивком указал Далласу на стол. Вдвоем отец и сын быстро и аккуратно переложили Итану на столешницу. Старейшина тут же встала рядом с девушкой, подняв прямо над ней масляную лампу.       Малкольм положил руки, почти по локоть покрытые кровью, на живот Итаны. Выражение лица мага было сосредоточенным и серьезным. Через мгновенье знакомое серебристое сияние потекло по пальцам Хоука-старшего, и Даллас едва не вскрикнул. Но потом заметил, что Мириам не выглядит ни удивленной, ни испуганной.       «Значит, я был прав, старейшина все знает», – сказал он сам себе, немного успокоившись.       Малкольм, дождавшись момента, когда волна целительной магии накроет тело Итаны почти до груди, мягко и плавно развел ладони в стороны, а потом сделал странный жест, будто тянул на себя что-то невидимое. Роженица, хотя все еще оставалась без сознания, выгнулась дугой, из ее горла вырвался странный звук – то ли всхлип, то ли бульканье. В следующий миг она содрогнулась, и Даллас услышал какое-то чавканье, будто кто-то с размаху шлепнулся в лужу с жидкой грязью. А Малкольм быстро опустил руки ниже, чтобы поймать покрытый слизью и кровью комок, который выскользнул из тела девушки.       – Мальчик! – почти весело произнес маг, поднимая комок на своей широкой ладони. Прежде чем Далласа стошнило от этой сцены, он успел понять, что кусок плоти, который отец осторожно перевернул и не менее осторожно пошлепал с тыльной стороны – новорожденный. Ребенок шевельнулся, расправляя крохотные ручки и ножки, слабо запищал. Мириам, опомнившись, отставила лампу, схватила заранее приготовленный кусок чистого полотна и, приняв у Хоука малыша, завернула его в ткань.       Даллас выпустил хрупкие плечи роженицы и сделал шаг назад. У него кружилась голова, а желудок уверенно обещал, что выплеснет свое содержимое прямо на пол, если юноша немедленно не выйдет наружу. Но рыжий Хоук героически сдержался и почти спокойным голосом спросил у отца, нуждается ли тот в его помощи.       – Нет, я уже закончил... Впрочем, – Малкольм окинул роженицу пристальным взглядом, – покарауль-ка дверь еще пару минут.       Даллас вернулся к двери и опустил щеколду, о которой он впопыхах забыл, когда входил в дом. Чувство облегчения захлестнуло все его тело прохладной волной. Он с улыбкой смотрел, как старейшина Мириам баюкает сына Итаны и Вэйта, и глаза женщины сияют при этом молодо и ярко, а Малкольм вливает в новоиспеченную мать жизненную силу, чтобы помочь той скорее прийти в себя.       «Хвала Создателю, все позади!»       Роженица с трудом открыла глаза.       – Я жива? – хриплым надорванным шепотом спросила она у Малкольма. – А ребенок?       – Вы оба в порядке, – заверил ее Хоук.       Мириам подошла к столу, не котором все еще лежала Итана, положила маленький сверток на живот роженицы.       – Познакомься с сыном, – мягко коснувшись ладонью головы девушки, сказала старейшина. Итана попыталась приподняться, едва не упала, и Малкольм одной рукой поддержал под спину ее, а другой – ребенка.       – Благослови вас Создатель, мессир Хоук, – пролепетала молодая женщина. – Я уж думала – конец мой пришел... Вы чисто кудесник!       – Просто опытный знахарь, – маг тепло улыбнулся. – Я помогал появиться на свет всем своим детям. Теперь и этому богатырю – тоже, – он взглянул на красное личико малыша, который уже вертел головой в поисках заветного соска.       – Сэр Малкольм... – Итана подняла на мужчину робкий взор, – вы не против, если я назову его вашим именем? Без вас мы оба – и я, и сыночек мой – уже в Тени были бы.       – Хм... Моим? – маг слегка смущенно потер щеку ладонью, но тут же весело ухмыльнулся и предложил: – А назовите-ка вы его Далласом! Если бы мой сын не так умело управлялся с лошадью, я ни за что не успел бы к вам вовремя.       Молодая мать слабо улыбнулась и кивнула. При помощи Мириам Итане, наконец, удалось приложить новорожденного к груди, и тот целиком завладел ее вниманием. Так что вопрос выбора имени для ребенка был отодвинут на более позднее время. Малкольм, воспользовавшись тем, что счастливая, хотя и еле живая мать сосредоточилась на ребенке и своей новой роли, подошел к сыну, чтобы негромко произнести ему на ухо:       – Думаю, нам пора домой.       – Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил Даллас, всматриваясь в побледневшее лицо отца.       – Пока терпимо. Но могу рухнуть без сил в любой момент, – признался маг, приложив руку ко лбу, который внезапно покрылся испариной.       Даллас, не теряя времени, повернул рукоять щеколды, толкнул дверь и вышел наружу. Со ступеней крыльца навстречу Хоукам поднялись Бранд и его старший сын, к которому по-прежнему лип Киан. Линда сидела на траве перед домом вместе со свекровью, а вокруг них сбились в стайку дочери фермера. На лице каждого читалось напряженное беспокойство – но оно мгновенно развеялось, поскольку Малкольм поспешил сообщить Вэйту:       – У тебя сын. Поздравляю! Здоровый крепкий малыш.       – А как Ита? – взволнованно спросил новоиспеченный отец.       – Отдохнет – и будет в полном порядке.       Вэйт ринулся в дом, едва не рухнув по пути, зацепившись ногой за порожек. Даллас еле успел отступить в сторону, чтобы ополоумевший от счастья папаша не сбил его с ног. Но потом юноша взглянул на своего отца, и снисходительная улыбка сбежала с его губ. Малкольм сошел с крыльца уверенным твердым шагом, но Даллас, в отличие от прочих, прекрасно знал, каких усилий стоит магу эта кажущаяся непринужденность.       Жена Бранда, когда старший Хоук поравнялся с нею, всхлипнула и, неловким жестом поймав руку Малкольма, попыталась поцеловать ее. Даллас так и похолодел: от любого резкого толчка отец, державшийся из последних сил, мог свалиться замертво, и тогда — прощай конспирация! Но маг выстоял. Он мягко высвободил руку из ладоней рыдающей женщины, ободряюще улыбнулся и сказал:       – Нужно радоваться, а не лить слезы, Линда! В вашей семье появился новый человек!       – Новый голодный рот, – уныло поправил Хоука Бранд. Но при звуке детского плача, что донесся из дома, обветренное худощавое лицо фермера прояснилось, и он заметил, покачав головой: – Что ж, Создатель милостив. Раз дал ребенка, даст и на ребенка...       – Верные слова, – согласился Малкольм.       – Ну, раз теперича у нас есть повод, можно и отпраздновать, – решил Бранд и потер ладони. – Окажите честь, мессир Хоук, отведайте моей травяной настойки! Не пожалеете – чище росы и жарче огня!       – Не откажусь, – сдержанно усмехаясь в густые усы, согласился маг.       Даллас тоже не сдержал улыбку. Юноша знал, что Малкольм никогда не позволил бы себе взять плату за помощь с таких обездоленных, как Бранд и его семейство. Хоть деньгами, которых у бедолаг отродясь не водилось, хоть продуктами. Зато самогон из лесных ягод глава семьи делал отменный, сам тщательно отбирал травы для настойки, так что отказаться от предложения Бранда значило смертельно оскорбить мужчину. Рюмочка «огненной воды» отцу не повредит, даже напротив, поможет, поскольку – в этом маг неоднократно заверял супругу – алкоголь в небольших количествах способствует восстановлению маны.       – А ты не ухмыляйся, юнец! – Бранд среагировал на довольное выражение лица Далласа. – Тебе-то не предлагаю – мал еще!       – К тому же тебе еще везти меня домой, Дал, – поддержал фермера Малкольм.       – Я и не собирался! – заверил юноша. – Лучше посижу тут на травке рядом с Ворчуном, подожду тебя.       Итану вместе с ребенком уже перенесли из общей залы в спальню, Вэйт остался с женой и сыном, и теперь женщины поспешно отмывали комнату. Бранд увел Хоука-старшего в пристрой к амбару, где заранее было заготовлено угощение. Вскоре Линда и Мириам присоединились к мужчинам, а младшие отпрыски четы фермеров, которых, разумеется, отправили восвояси, сновали между домом и амбаром, суя свои любопытные носы то в спальню, чтобы поглазеть на младенца, то в пристрой, чтобы дождаться очередного крепкого словца, с которым их прогонял отец.       Даллас растянулся на траве, глядя в небо и чувствуя себя преотлично. На душе было легко-легко, словно и не его уже два дня подряд терзали дурные предчувствия. Старшая дочь Бранда Ани, усевшись на крыльце, бросала в сторону рыжего парня осторожные заинтересованные взгляды. Но, во-первых, Ани была даже младше Бет – девчонке едва исполнилось тринадцать, так что Дал не воспринимал ее как взрослую. А, во-вторых, то, что юноша сказал сестре накануне (насчет его равнодушия к чарам местных красоток), было чистейшей правдой. Это слегка беспокоило его самого. Гаррет успел покувыркаться на сеновале не с одной дюжиной девиц и женщин из Лотеринга и его окрестностей, и Лиандра втайне побаивалась, что оскорбленные отцы или обманутые мужья однажды явятся на ферму Хоуков требовать сатисфакции. Пятнадцатилетний Карвер вовсю заглядывался на противоположный пол – Дал видел, как на недавней службе в храме он улыбался младшей дочери местного трактирщика. А вот сердце среднего из братьев рядом с любой девушкой билось ровно и спокойно. Оно не ускорило ритма, ни когда Далласа пригласила на аллеманду первая красавица Лотеринга Растана, ни когда девушка касалась его руки в танце, ни когда роняла многозначительные взоры из-под длинных ресниц...       «Что со мной не так? – в которой раз подумал Даллас, рассеянно жуя сорванную травинку. И тут же привычно утешился: – Может, я просто не встретил Ту Самую?»       – Даллас! Ты спишь?       Рыжий дернулся и сел, сонно моргая и потирая глаза кулаком. Мрак сгустился, и Даллас не сразу разглядел улыбающегося во весь рот отца, который стоял над ним. Вид у мага был вполне благодушный, глаза поблескивали в темноте – отчего Дал предположил, что одной рюмочкой настойки дело все-таки не ограничилось.       – Поднимайся, нам пора, – сказал Малкольм, протягивая руку сыну, чтобы помочь встать. – Гроза идет.       Ночное небо и впрямь заволокло тучами. Ветер крепчал и холодел с каждой минутой, и Дал понял, что до того момента, когда Лотеринг накроет настоящая буря, осталось недолго.       «Вот дерьмо друффало! Если бы я не уснул, выехали бы раньше, а теперь можем не успеть до дождя», – бранил себя Даллас, спеша к навесу, под которым был привязан все еще запряженный в повозку Ворчун. Старый мерин успел отдохнуть, но надвигавшаяся непогода явно не воодушевляла коня, поэтому он немного поупирался, прежде чем позволил юноше вывести себя на дорогу. Малкольм тем временем прощался с хозяевами, которые заверяли его в своей вечной благодарности и настойчиво предлагали переждать грозу в их скромном жилище.       – Спасибо, Бранд, но нет, – донесся до Далласа баритон отца. – Лиандра ждет меня, не хочу заставлять ее волноваться. Да и вас стеснять не хочется.       – Вы все равно не успеете, ветер шибко силен, – осуждающе качал головой фермер. – Промокнете и промерзнете еще... Оставайтесь, мессир Хоук! Мириам вон не рвется в дорогу, понимает, что хреново оказаться среди ночи в лесу в бурю!       – А мы рискнем, – легкомысленно рассмеялся маг. – Верно, Даллас?       – Пап, тогда нужно отправляться немедленно, – сказал юноша, которого слова Бранда обеспокоили всерьез.       – Ну, немедленно – так немедленно...       Малкольм поднялся в двуколку, Даллас занял место рядом с отцом, и Ворчун нехотя тронулся с места. К счастью, мерин сообразил, что чем скорее они доберутся домой, тем быстрее он отдохнет в уютной конюшне, а потому припустил со всех ног. Далласу даже не пришлось щелкать кнутом, подгоняя коня. Дорога, хотя и проходила по лесу, была относительно ровной и хорошо знакомой, Ворчун бойко трусил по ней, и юноша подумал, что им удастся добраться домой раньше, чем разверзнутся хляби небесные.       «Не удалось», – эти два слова всплыли в сознании Далласа, когда первые холодные капли коснулись его лица и обнаженной ниже закатанных рукавов кожи рук. Дождь набирал силу довольно быстро, и вскоре мелкие брызги сменились крупными, а затем на головы Хоукам полились, стекая за ворот, настоящие потоки воды.       – Нужно остановиться и укрыться в лесу! – воскликнул Даллас, тревожно поглядывая на небо.       – Прятаться от грозы под деревьями? Не лучшая мысль, – отозвался Малкольм, который в противоположность приемному сыну оставался спокоен. – Надо попытаться ускориться.       – Да Ворчун и так мчится, как орлейский рысак!       Старый мерин с началом дождя и впрямь прибавил ходу. Прижав уши и всхрапывая, когда дорога уходила чуть вверх, конь бежал, таща за собой повозку. Его пассажиры вцепились в скользкие от воды борта двуколки. Даллас, который держался лишь одной рукой, – во второй были поводья, – лишь чудом не вылетел из повозки, когда ее подбросило на очередной кочке.       – Осторожнее, сынок...       Громовой раскат, слившийся с ярчайшей вспышкой молнии, заглушил окончание фразы Малкольма. Ворчун завопил – пронзительным, сиплым от ужаса голосом – и мгновенно вздыбился, вскинув в воздух передние ноги. В тот же момент правое колесо двуколки подскочило на ухабе, и повозка начала заваливаться на левый бок, как и потерявшая равновесие лошадь. Далласа швырнуло вверх с силой выпущенного из пращи камня. Он выпустил поводья и успел сгруппироваться в полете, потому и приземлился на ноги, спружинив, присел, а затем оперся ладонями о землю, чтобы не перекувырнуться через голову. Юноша сразу же вскочил и повернулся к повозке, мучимый тревогой за отца.       Малкольм был в порядке – отставив в сторону одну руку для устойчивости, он пытался подобраться ближе к бившемуся посреди дороги коню. Ноги мужчины скользили по грязи, в которую уже превратилась глинистая почва, и он едва не упал, когда Ворчун испустил новый отчаянный крик, что резал уши и рвал душу. Копыта обезумевшей лошади мелькали у самой головы мага, но Хоук и глазом не моргнул. Уклонившись от удара тяжелым копытом с железной подковой, он проскользнул ближе к коню и ухватился за хомут, чтобы смягчить резкие рывки животного.       – Тише, мальчик, сейчас я тебе помогу! – произнес маг своим обычным ласковым голосом. Даллас, на которого всегда действовали умиротворяющие чары отца, сразу успокоился. И даже поверил, что все обойдется...       Новая вспышка была настолько ярче предыдущей, что рыжему Хоуку показалось, что он враз ослеп. А потом еще и оглох от грома и последовавшего за ним треска. Дал, не отдавая себе отчета в том, что делает, прижал подбородок к груди и закрыл голову руками. Сквозь грохот и шум дождя он услышал короткий вскрик, но не смог заставить себя разжать руки и открыть глаза до тех пор, пока грохот не прекратился.       Картина, представшая перед юношей, заставила замереть кровь в его жилах. Гигантский дуб, минуту назад возвышавшийся над ближайшим холмом, теперь, разваленный напополам по всей длине ударом молнии, лежал на дороге, пересекая ее наискось. И из-под ближней к Далу части ствола виднелись обломки двуколки и подкованные конские ноги,       «Ворчун! Бедняга!»       Даллас метнулся к дубу, птицей взмыл над стволом дерева, чтобы в мягком прыжке опуститься по ту сторону препятствия. В следующий миг ему стало так страшно, как никогда в жизни. Отец лежал на земле, запрокинув голову, вздрагивая и хрипя. Дал видел только голову и плечи Малкольма – все остальное было прижато громадным куском дерева. Оглушенный ужасом юноша смотрел, как по губам мужчины расползается кровавая пена, и в голове его билась одна-единственная отчаянная мысль: «Что же мне делать?!»       Малкольм с трудом повернул голову, ища взглядом сына. Этот простой жест отрезвил впавшего в ступор Далласа: он кинулся к отцу, схватился за толстую ветку, отходившую чуть в сторону от основного ствола, и рванул ее вверх. Дерево не поддалось. Юноша уперся в ствол плечом, толкнул, напрягая все силы. Потом он попытался еще, еще и еще – умирая от страшной муки, что пронзала каждую клеточку тела. Даллас толкал, дергал, тянул, надрывая спину, но исполинский дуб, много веков незыблемо простоявший в лотерингском лесу, и теперь оставался недвижим.       – Хватит.       Даллас не сразу понял, что этот тихий сдавленный голос принадлежит отцу. С трудом шевеля дрожащими губами, он пробормотал:       – Папа! Я смогу, я...       Маг попытался улыбнуться, но улыбка тут же превратилась в гримасу боли.       – Мне не помочь, – Малкольм говорил короткими фразами, будто боялся, что, начав, не успеет их закончить. – Уходи. Позаботься о маме, сестре и братьях. Обещай мне, сын.       – Обещаю!       – Хорошо, – Хоук-старший еле заметно кивнул. Новая вспышка молнии озарила его лицо, придав смуглоте кожи голубовато-серый оттенок. Пряди мокрых волос прилипли ко лбу мужчины, взъерошенная, испачканная кровью борода торчала неряшливыми клочками, в уголке одного глаза разливался алый туман («Сосуд лопнул», – машинально ответил Дал). Но несмотря на все это Малкольм сохранял внушительный и спокойный вид.       – Уходи, – сделав над собой еще одно усилие, произнес маг, глядя на сына. – Ты не должен смотреть, как я умираю.       Лицо отца расплывалось: взгляд Далласа застилали слезы, а может, и льющаяся с неба вода. Судорожным движением юноша вытер глаза и возразил решительно и упрямо:       – Нет, папа! Я не оставлю тебя одного!       В глазах Малкольма отразилось облегчение.       – Спасибо. Я люблю тебя, Даллас. Передай маме...       Дрожь, пробежавшая по телу мага, оборвала его речь. Хоук дернулся несколько раз, дыша шумно и резко, а потом испустил длинный вздох и, расслабившись, замер. Губы мужчины под черной щеткой усов мягко разомкнулись, словно маг оскалился, обнажая стиснутые зубы, взгляд застыл, стекленея.       И Даллас завыл, запрокинув голову к воинственным небесам, озаренным вспышками молний... ________________ Примечание: * родильное кресло – низкое деревянное кресло без сидения, с древнейших времен использовалось при принятии родов. Оно имеет низкий центр тяжести, поэтому женщина может сесть на корточки, опираясь на стул. Спинка в родильном кресле позволяет роженице сидеть прямо. Роды на корточках (как и другие вертикальные положения) хороши тем, что помогают тазу хорошо раскрываться и пропустить ребенка, а также снизить вероятность травм и разрывов.