Дорогой молчания

      Гаррет скорее согласился бы дать отрезать себе руку, чем разочаровать отца. Но выбора у него не было: глава семьи должен узнать о том, что произошло, и принять решение, определяющее дальнейшую жизнь Хоуков. Поначалу юный маг хотел взять вину Бет на себя, но быстро сообразил, что в подобное Малкольм попросту не поверит. Защитные заклинания пока удавались Гаррету не очень – вот подожженный сарай или разбитая в щепки поилка для лошадей были больше в его стиле.       Малкольм Хоук не был разочарован – скорее расстроен. Старший сын рассказал ему о происшествии с глазу на глаз, воспользовавшись моментом, когда мать уже вошла в дом с покупками, а отец распрягал лошадь у сарая. Гаррет про себя отметил, что на действиях отца неприятные вести не отразились: он с привычной сноровкой расстегнул крепления на упряжи, снял хомут с шеи Ворчуна и провел рукой по шее пожилого мерина, проверяя, сильно ли тот вспотел.       – Ты полагаешь, что Даллас все понял? – наконец спросил он, понизив голос.       Гаррет пожал плечами.       – Не знаю, пап.       – Ясно. Я попытаюсь выяснить, что ему известно, и что он по этому поводу думает, – Малкольм взглянул на приунывшего сына и сжал его плечо, ободряя. – Не печалься, Гаррет, ты ни в чем не виноват.       – Виноват! – горячо возразил подросток. – Я должен был знать, что Карвер не утерпит и подначит Далласа встать с постели! Если бы...       – А если бы во рту росли грибы, тебе не пришлось бы ходить за ними в лес, – перебил его отец и усмехнулся в ответ на ошарашенный взгляд сына.       – Ты, правда, не сердишься? – пробормотал Гаррет, который не ожидал, что отец так легкомысленно отнесется к беде.       – Не сержусь. Опечален – да. Не хотелось бы уезжать из Лотеринга.       Малкольм обвел долгим взглядом жилые и хозяйственные постройки, стоящие на холме в окружении густого леса, пышный сад, разбитый у крыльца цветник, который вызывал неизменное восхищение у всех, кто его видел, ровные грядки с репой и капустой...       – Здесь наш дом, – тихо произнес он.       – Но разве мы... не должны уехать? – с запинкой спросил юный маг.       – Посмотрим. Может, и не придется. В отъезде нет смысла, если мы возьмем Далласа с собой.       – С собой?       – Да. Или ты считаешь, что ситуация изменилась, и теперь мы должны бросить его на произвол судьбы? – спросил Малкольм, чуть нахмурившись.       – Нет, но... – пробормотал растерявшийся подросток.       – Не бери в голову, – взрослый маг, усмехнувшись, взлохматил волосы сына. – Лучше отведи Ворчуна в конюшню. А я пока поговорю с Далласом.       Даллас ждал Малкольма – это Хоук-старший понял, едва переступив порог комнаты. Большие голубые глаза мальчишки были полны тревоги и надежды, тонкие пальцы, прижимавшие к груди одеяло, нервно теребили его край.       Маг приветствовал приемыша улыбкой и, подойдя к кровати, опустился на стул рядом. Мужчина молчал, раздумывая, как стоит начать разговор, но Даллас опередил его.       – Гаррет ругать Карвер, – еле слышно пролепетал мальчик.       – За что? – спросил машинально Малкольм.       – Что я вставать... Но я сам хотеть вставать! Я здоров! – в голосе приемыша прозвучало отчаяние, в уголках глаз блеснули слезы.       – Вижу, – согласился маг, ласково погладив мальчишку по вихрастой голове. – Тебе гораздо лучше, Даллас, хотя до выздоровления еще далеко. Но ты мог навредить себе.       «Кажется, мальчик решил, что конфликт был вызван его падением, – подумал Малкольм. – О том, что сделала Бетани, он даже не упоминает».       – Я – хорошо! Не навредить, – не унимался добровольный защитник младшего из братьев Хоук. – Не надо... – он вдруг всхлипнул, на что сердце Малкольма отозвалось волной сочувствия, – не надо ругать Карвер...       – Никто не собирается ругать Карвера за твои промашки, Даллас. Особенно если ты будешь вести себя осторожнее, – заверил больного маг. – Тебе еще рано вставать с постели, а тем более – прыгать и бегать.       Тот просиял, торопливо вытер глаза кулаком и пообещал:       – Я буду осторожный неходячий.       – Вот и молодец, – Малкольм изо всех сил старался сдержать смех, естественную реакцию на выдаваемые Далласом словоформы. – Тогда я пойду, пожалуй. Тебе принести что-нибудь?       – Хотеть пить, – смущенно признался мальчик, явно понявший, что гроза миновала.       – Я попрошу Бетани за тобой поухаживать, – Малкольм подмигнул Далласу, поднялся и двинулся к двери.       Но на полпути его настигла фраза:       – Бетани добрый, она спасать я.       Маг замер на месте, будто скованный парализующим заклятием. Холодок пробежал по его спине, заставив сердце замедлить биение.       – Что сделала Бетани? – внутренне содрогнувшись, но сохраняя видимость спокойствия, спросил Малкольм.       – Держать. Я не ударить голова.       – Поддержала тебя?       – Ага, – взгляд Далласа оставался безмятежным. Видимо, способ, который использовала Бетани, не вызвал у него ни крохи удивления. Или испуга.       «Хвала Создателю, мальчик ни о чем не догадался! – у Хоука-старшего отлегло от сердца. – И все же нам придется посвятить его в нашу тайну. Но позже, когда он сможет осознавать всю опасность разоблачения...»       Малкольм спустился вниз. На ходу пообещав жене через минуту помочь ей с разделкой привезенного из Лотеринга мяса, маг вышел на улицу, где его ждал взволнованный Гаррет. Быстрым кивком велев сыну следовать за ним, маг отошел подальше от дома, чтобы их разговор не могли услышать Лиандра и близнецы.       – Все в порядке, Даллас ничего не понял, – Малкольм поспешил успокоить сына.       Гаррет шумно вздохнул с облегчением.       – Хорошо! Значит, мы никуда не едем? – спросил подросток, внимательно взглянув в лицо отца.       – Не едем. Но мы должны будем кое-что изменить в нашей жизни в связи с появлением Далласа.       – Что?       – Мне придется меньше внимания уделять тебе и больше – Бет. Нет, Гаррет, – поспешил добавить маг, увидев, как омрачилось лицо сына, – это вовсе не наказание! Просто Бетани сейчас необходимо дать хотя бы основы знаний по магическому дару и его применению. Иначе она может навредить себе и окружающим. А ты уже обладаешь достаточным опытом и навыками, чтобы совершенствоваться самостоятельно. Мы, разумеется, не прекратим наши уроки, просто дополнительные тренировки тебе придется проводить в одиночку, без моего надзора. Понимаешь?       – Да, папа, – взор Гаррета просветлел, и он улыбнулся, не сумев скрыть самодовольство. – Я уже взрослый, справлюсь. Бет ты сейчас нужнее.       Малкольм одобрительно кивнул сыну, а потом продолжил:       – И еще одно: я решил отправить Карвера и Далласа обучаться навыкам ведения боя – так у них будет меньше времени на всякие глупости... Думаю, это и для тебя будет полезно.       – Для меня? – карие глаза подростка изумленно расширились. – Но зачем мне уметь владеть мечом? Я же маг!       – Ты – маг-отступник. А потому чем меньше ты будешь демонстрировать свой дар, тем лучше для всех. Гаррет, – отец положил ладонь на худощавое, но уже крепкое плечо сына. – Может наступить момент, когда я не смогу защищать семью...       – Нет, отец!       – Не перебивай, – твердо произнес Малкольм, старясь самой интонацией дать понять подростку, что речь идет об очень важных вещах. – Я не вечен, сын. Да и судьбы человеческие непредсказуемы... Если со мной что-то случится, ответственность за мать, братьев и сестру будешь нести ты. И мне бы хотелось, чтобы ты смог защитить их, в случае необходимости, не прибегая к магии.       Гаррет медленно кивнул, не сводя с отца серьезного взгляда.       – К тому же ты будешь обучаться владению не мечом, а другим оружием, – в таких же темных, как у сына, глазах Малкольма сверкнули лукавые искорки. – Более подходящим для мага.       – Каким? – тут же заинтересовался подросток.       – А вот увидишь...

***

      Несмотря на опасения Малкольма, что Карвер сочтет обучение воинскому искусству попыткой избавиться от него, младший из братьев Хоук неожиданно отрегировал более чем радостно. Возможно, свою роль сыграло то, что обучаться Карву предстояло вместе с Далласом, так что мальчику не грозила разлука с его драгоценным подопечным. Эйфория, охватившая Карвера, слегка поутихла при известии, что занудный старший брат также отправляется учиться. Но даже необходимость сутки напролет лицезреть физиономию Гаррета не смогла начисто убить ликование мальчика. Оставалось лишь подождать, пока Даллас окончательно окрепнет, чтобы приступить к тренировкам в полную силу, и будет лучше говорить на торговом наречии.       За обучение троих Хоуков – ибо Даллас к тому времени, как начались занятия, уже обрел официальный статус приемного сына Малкольма и Лиандры – взялся пожилой ферелденский ветеран, давно оставивший службу и обосновавшийся в Лотеринге, где когда-то проживали его родители. Хьюго – так звали воина – жил бобылем, занимался разведением пчел и имел репутацию нелюдимого и грубого типа. Бывший сержант армии короля Мэрика иногда выбирался в Лотеринг, чтобы доставить в трактир свои хмельные меды, славившиеся на всю округу. При этом он любил, приняв на грудь кружечку-другую эля, вспоминать о былых временах и своем героическом прошлом. Как заверял ветеран, ему довелось сражаться под руководством Логейна Мак-Тира на реке Дейн. И хотя большинство местных в россказни пасечника не верили, Малкольм Хоук, который разбирался не только в магии, но и в людях, был уверен, что старый вояка не лжет.       Хьюго сразу же поставил Малкольму условие: четыре дня в неделю мальчики проводят у него на пасеке, тренируясь и обучаясь. К вечеру четвертого дня они будут возвращаться на ферму Хоуков, чтобы сменить один вид работы на другой – помогая родителям по хозяйству. Отца будущих военных гениев такой вариант не очень устраивал, поскольку основная тяжесть работы на ферме, таким образом, ложилась на его плечи, но, поразмыслив и посоветовавшись с женой, Малкольм дал согласие. Тем более что близились осенние дни и сбор урожая, после которого круг их обязанностей должен был существенно уменьшиться.       Гаррет был польщен выбором оружия, который сделал за него отец. Хьюго, одинаково свободно владевший практически всеми видами клинков, был согласен с Малкольмом в том, что старший из братьев Хоук, обещавший вырасти высоким и широкоплечим парнем, отлично управится с глефой. Стандартный посох мага с наконечником мало чем отличался от этого двуручного оружия, представлявшего собой широкое обоюдоострое лезвие, насаженное на длинное древко, – разве что не был таким тяжелым. Гаррет заверил и отца, и учителя, что всегда мечтал именно о таком оружии. Про себя юный маг сразу прикинул, что вделанный в противоположную от острия часть древка кристалл увеличит как вес глефы, так и ее ценность в качестве магического жезла.       Карвер, насупившийся было при виде внушительного клинка, который вручили брату, забыл об обиде, когда услышал, что ему самому короткий меч выдан исключительно на первое время.       – Ты, парень, наверняка вырастешь таким же верзилой, как твои отец и брат, – усмехаясь, заверил его будущий наставник. – Так что тебе сам Создатель велел обучаться действиям с длинным мечом, а то и двуручником... Вот средний ваш что-то сплоховал, силенок у него маловато, – и он с сожалением взглянул на переминающегося с ноги на ногу Далласа. – Ну, ничего, может, он управится с парными клинками.       Хьюго, достав из ножен простой стальной кинжал, перевернул его рукоятью вперед и небрежно бросил Далласу. Мальчик ловко поймал клинок в воздухе и поменял хват таким естественным движением, что воин одобрительно хмыкнул.       – Ты, вроде, говорил, Малкольм, что он никогда не держал в руках оружия? – уточнил он у Хоука-старшего, наблюдавшего за первым уроком сыновей.       – С того дня, как попал к нам – нет, – ответил тот вполголоса, глядя, как Даллас, хохоча во все горло, отбивает осторожные выпады Карвера, который все-таки слегка опасался причинить приемышу вред.       Хьюго некоторое время следил за мальчишками, которые с каждой секундой «сражались» все активнее под снисходительным присмотром Гаррета, потом снова повернулся к Хоуку-старшему.       – А твой найденыш – не промах! – теперь в голосе пожилого воина звучало удивление. – Пожалуй, из него выйдет толк.       – Ты так думаешь?       – Уверен. Обрати внимание, как он уклоняется от выпадов. Словно понимает, что в прямой схватке с более сильным противником ему не выстоять. Вот, смотри! – бывший сержант резко поднял руку, указывая на Далласа. – Он только что провел контратаку, использовав силу удара Карвера против него же.       – Но откуда у ребенка могут быть такие навыки? – вслух удивился маг.       – Понятия не имею. Ты же его нашел, не я, – Хьюго больше не отводил взгляда от юркой фигурки рыжеволосого мальчика. – Но я готовь биться об заклад, что его уже обучали мастерству боя. Причем профессионально.       – Возможно, он действует инстинктивно?       Воин, подумав, признал, что версия Малкольма может быть состоятельной, поскольку наряду с ловкими отточенными маневрами Даллас делал и весьма неуклюжие движения – к примеру, как то, которым он попытался отбить короткий меч Карвера. Но, потеряв равновесие, отступил на шаг назад, раскинув руки. Младший из братьев Хоук не замедлил этим воспользоваться и обозначил удар, почти прикоснувшись мечом к груди среднего.       – Ты убит! – широко улыбаясь, выпалил Карвер.       Но Даллас почему-то не ответил ему такой же улыбкой или смехом, как делал это лишь минуту назад. Его взгляд застыл, устремленный в одну точку, а еще через пару мгновений лицо мальчика покрылось синеватой бледностью, глаза закатились, тело затряслось в конвульсиях, и он рухнул на траву, как лишенная нитей опоры марионетка.       – Папа! – отчаянно закричал Карвер, роняя меч.       Малкольм и Гаррет бросились к найденышу одновременно. Юный маг, упав на колени, приподнял голову ребенка и чуть повернул ее в сторону, а взрослый обхватил Далласа двумя руками, чтобы тот во время припадка не навредил себе. Мальчик продолжал мелко вздрагивать, при этом стискивая зубы так, что они скрипели.       – Даллас! – младший из мальчиков, которого уже трясло почти так же, как среднего, был готов заплакать от бессилия. – Пап, что с ним?!       Гаррет и Малкольм обменялись мгновенным взглядом, в котором отражалась безысходность. Маги не могли прийти на помощь ребенку в присутствии постороннего, но и ждать, что приступ закончится сам собой, были не в силах.       – Дядя Хью... – Гаррет бросил на воина взгляд, полный мольбы. – Воды! Пожалуйста!       – Ох, и правда... – спохватился мужчина и торопливыми тяжелыми шагами направился к дому.       Едва воин повернулся к ним спиной, Малкольм кивнул Гаррету, и подросток, сосредоточившись, снова прикоснулся к голове Далласа – но теперь его ладони тускло мерцали. Почти сразу сотрясающие тонкое тело мальчика спазмы ослабли, а затем и вовсе прекратились. Уже через минуту он вздохнул и открыл глаза, испуганно уставившись на обоих Хоуков.       – Что... со мной? – сдавленным голосом произнес Даллас.       – Не знаю, – честно ответил Малкольм. – А что ты почувствовал?       Мальчик прикусил побелевшие губы, нахмурился, затем неуверенно произнес:       – Удар. Меня ударили. Ножом.       – Нет! – со слезами в голосе выкрикнул Карвер, прижимая руки к груди. – Я его не коснулся даже! Я не мог!       – Уймись, никто тебя не обвиняет, – бросил брату через плечо Гаррет.       – Это не Карвер, – тихо сказал Даллас с таким задумчивым лицом, словно не совсем понимал, где находится. – Чужой. Мужчина. Ударил меня и... убил.       Плечи и шея мальчика снова напряглись, но Малкольм положил руку на голову приемыша и заметил как можно мягче:       – Ты жив и здоров, Даллас. Все в порядке.       – Да, – мальчишка кивнул, постепенно успокаиваясь и расслабляясь. – Я жив.       К ним уже спешил Хьюго с жестяной кружкой в руках. При виде пришедшего в себя рыжего паренька он обрадованно усмехнулся и передал старшему из братьев сосуд с колодезной водой. Гаррет осторожно помог Далласу сесть и напиться. Малкольм тем временем поднялся и отошел в сторонку, встав рядом с Хьюго. Его младший сын тут же прижался к нему в поисках утешения и защиты.       – Может, Даллас еще недостаточно здоров? – предположил Хьюго, глядя на мальчика.       – Еще полчаса назад он носился вместе с Карвером по лесу, как дикий жеребенок, – возразил Малкольм. – Нет, тут что-то другое.       – Тогда плохой сон?       – Или пробудившиеся воспоминания... – маг озабоченно нахмурился. – Видишь ли, Хьюго, всю его семью убили разбойники, а сам он после этого кошмара потерял память.       – Вон оно как... Бедный парнишка, – покачав головой, сочувственно произнес ветеран. – Ну да ничего, благослови Создатель, оправится. Твоя Лиандра – добрая женщина, сердечная. Отогреет и этого птенца.       – Я тоже так думаю, – согласился Хоук.       К счастью, приступ, который Даллас пережил в первый день обучения, оказался последним за все время пребывания у Хьюго. Придя в себя, мальчик на вопросы Малкольма о таинственном «чужом мужчине», «убившем его», отреагировал с искренним недоумением. Он ничего не помнил – ни о видении, ни о том, что ему внезапно стало плохо, и Хоук-старший решил больше не донимать приемного сына вопросами.       Обучение искусству боя, на самом деле, принесло пользу. Во-первых, Даллас меньше времени проводил дома, что значительно снижало его шансы вновь увидеть, как Бетани применяет магию. Насчет того, что «проколется» Гаррет, родители не так переживали – старший сын в свои четырнадцать демонстрировал достаточную выдержку и рассудительность. Во-вторых, совместные тренировки немного снизили напряжение между Гарретом и Карвером, основанное на вечном стремлении младшего «обогнать» старшего. Хьюго в первый же день заявил, что Гаррету вряд ли удастся стать великим воином, ибо он слишком поздно начал обучаться. И хотя наставник тут же добавил, что шансы младших достичь успеха не намного выше, для Карвера фраза, сбившая некоторую спесь со старшего брата, прозвучала сладчайшей музыкой.       – А мы справимся, верно, Дал? – тут же нахально заявил малец, сжимая руку приемыша.       Рыжий радостно кивнул.       – Вам тоже уже слишком много лет, – неохотно возразил воин.       – Всего восемь и одиннадцать! – не унимался Карвер. На семейном совете было решено присвоить Далласу именно этот возраст, «золотую» середину между Гарретом и близнецами.       – Антиванские Вороны начинают обучать своих Воронят с пяти, – парировал Хьюго, поднимая тренировочный меч. – Посмотрим, что вырастет из вас...

***

      Уже с наступлением следующей весны воин был вынужден признать, что ошибался. Причем недооценил всех троих воспитанников.       Гаррет, поставивший перед собой цель доказать, что настойчивый человек в любом возрасте способен достигнуть успеха, тренировался с утра до ночи. Поднимаясь еще до рассвета, юный маг приступал к упражнениям на гибкость и сосредоточение, а еще до завтрака пробегал две лиги по заснеженной лесной тропе, которую сам же и протоптал. Во второй половине дня, после завершения всех домашних дел, к которым Хьюго считал нужным привлекать мальчиков, наступало время тренировок с оружием. Управляться с глефой – в этом подросток убедился довольно быстро – было гораздо сложнее, чем с шестом или посохом. И все же старший из братьев Хоук не сдавался. Сначала его ладони покрылись мозолями, потом – кровавыми пузырями, но в итоге обрели твердость древесной коры. Гаррет осунулся так, что его скулы начали казаться острыми, а глаза – огромными, как у эльфа. Обеспокоенной Лиандре пришлось даже просить Хьюго приструнить ее старшего сына, пока тот не успел нанести большого вреда своему здоровью. Но старый воин, хотя и отчитал воспитанника, лишь ухмылялся про себя, одобряя его упорство.       Карвер тоже оказался далеко не бесталанным. От природы ловкий и сильный мальчик все приемы и финты, демонстрируемые наставником, схватывал на лету, поэтому Хьюго хвалил его на занятиях гораздо чаще старших братьев. Впрочем, ругать Карвера тоже приходилось чаще остальных – за неуместную, по мнению наставника, поспешность и неспособность в пылу схватки мыслить здраво и холодно.       – Ты – настоящий самородок, Карв, – частенько говорил ему воин. – Но тебе не стать лучшим, если ты не научишься держать в узде свои эмоции.       Но если по поводу Карвера и Гаррета Хьюго изначально высказывался совершенно определенно, то его мнение о Далласе оставалось загадкой на протяжении достаточно долгого времени...       Обычно воин начинал тренировку с того, что проводил разминку для всех троих мальчишек. Потом он ставил Гаррета и Карвера к подвижным манекенам для отработки очередных ударов, а Далласа забирал на площадку для спарринга. Потом наступала очередь Гаррета скрестить тренировочные клинки с наставником, за ним – его младшего брата. Далласа же к манекенам не подпускали, и однажды приемыш не выдержал и почти возмущенно спросил у учителя, в чем причина этих ограничений.       – Ты хочешь знать, почему я не ставлю тебя к манекену? – переспросил воин.       Мальчик кивнул лохматой огненной головой. Даллас все еще недостаточно хорошо изъяснялся на использующемся повсеместно торговом наречии, да и вообще был более молчалив, чем Гаррет и, тем более, Карвер. Но по одному лишь взгляду рыжего можно было понять, какие эмоции он испытывает. В данный момент мальчишку терзала острая обида.       – Скажи, как ты поступишь, если на тебя набросится бешеный друффало? – спросил Хьюго.       Даллас, недоуменно нахмурившись, взглянул на Карвера, и тот подсказал тихонько:       – Бык. Здоровенный такой...       – Отскочу, – поняв, о чем идет речь, ответил Даллас.       – Вот именно! Ты не вступишь с ним в бой, потому что для этого у тебя недостаточно сил, верно?       Даллас снова кивнул.       – Тогда зачем отрабатывать упражнения, развивающие силу и точность удара? С таким легким сложением – уж прости, парень, но берсерка из тебя не выйдет! – важнее работать над ловкостью. Твоя задача, – Хьюго упер указательный палец в тощую грудь мальчика, – подкрасться незаметно и нанести лишь один удар. Но результативный. Понимаешь?       Даллас напрягся, и в его взгляде промелькнуло странное выражение.       – Я – убить? Уб-бийца?       – Прирожденный, – напрямую ответил воин. – У тебя такой потенциал, Дал, что я, боюсь, не смогу помочь тебе в полной мере раскрыть его.       – Круто! – с невольным восхищением выпалил Карвер, но Гаррет, который видел, какая тоска отразилась в глазах среднего брата, отвесил младшему подзатыльник.       – В общем, тебе нет смысла молотить манекен, – продолжал воин, не заметив перемены настроения рыжего, – лучше провести время с большей пользой.       Для развития ловкости Далласа Хьюго избрал свой, весьма оригинальный способ. Пока он терпеливо разъяснял Хоукам их ошибки в нападении или защите, рыжий приемыш... ходил по канату, натянутому над ристалищем. При этом мальчик должен был не произносить ни звука, не отвлекаться на происходящее внизу и, разумеется, не терять равновесия. Изначально вместо каната Хьюго использовал узкие доски, но потом, уверившись в том, что средний из учеников держит баланс, как прирожденный моряк, усложнил ему задачу.       Даллас свалился с каната лишь однажды – когда Хьюго применил к Карверу какой-то особо хитрый прием, да еще и отвесил унизительный шлепок плашмя мечом по пятой точке. Младший братишка завопил в возмущении: «Так нечестно!» В следующую секунду над их головами раздался испуганный вскрик, и Даллас птичкой слетел прямо на руки Хьюго.       – Ну, хоть не наземь, – пробурчал наставник, ссаживая парнишку. – Дал, ты понял, почему упал? Чего тебе не хватает?       – Концентрации, – рыжий виновато опустил голову.       – Верно, – наставник кивнул. – Слишком много отвлекаешься. Слишком много думаешь о том, что происходит внизу. О братьях. Скажи мне, золотая головушка, в каком состоянии ты не сможешь ничем им помочь?       – В раненом? – предположил Даллас, понимая на Хьюго свои небесно-голубые глазищи.       – В мертвом, – без тени иронии ответил воин. – Что бы ни творилось вокруг, ты должен, в первую очередь, оставаться живым.       – Я понимаю, – серьезно ответил мальчик.       – Видимо, недостаточно хорошо понимаешь, – Хьюго развернул его за плечо и подтолкнул к лестнице, прислоненной к одному из столбов, что служили опорой для каната. – Лезь обратно! Еще раз рухнешь – ловить не буду.       Через пару недель упражнение на канате вновь усложнилось. Хьюго вручил Далласу метательные ножи и установил за границей тренировочной площадки мишень...

***

      Накануне Дня лета Лиандра путем долгих уговоров все-таки упросила мужа привезти мальчишек от Хьюго пораньше, чтобы Хоуки могли отметить праздник всем семейством. Малкольм сдался не только из любви к жене, но и потому, что в душе был с ней согласен. А потому уже с раннего утра запряг Ворчуна и снарядился в дорогу. Пока пожилой конь неохотно волок повозку по уже просохшей после паводка дороге, Хоук предвкушал недовольство бывшего вояки и подбирал оправдания, которые звучали бы убедительнее, чем «Моя жена соскучилась по сыновьям».       Впрочем, красноречие Малкольму не понадобилось. Еще издалека он разглядел три фигуры, подпирающие ворота у дома пасечника, и самого Хьюго, который курил трубку, сидя на крыльце. Завидев отца, Карвер сорвался с места и с радостным криком понесся навстречу. Более сдержанный Гаррет лишь сделал пару шагов по направлению к дороге, а Даллас – самый застенчивый из троих – обернулся к Хьюго с явным вопросом во взгляде. И лишь после кивка старого воина, который найденыш явно счел намеком на позволение удалиться, средний ученик присоединился к старшему.       – Доброго дня! – поздоровался маг, пытаясь понять, что могло значить увиденное.       – И тебе доброго, – Хьюго поднялся и неспешно приблизился к воротам. – Решил сегодня отпустить твоих огольцов пораньше. Все-таки праздник… Да и они вчера постарались на славу.       – Пап, я отбил удар Гаррета! – похвастался Карвер, висящий на руке отца, глядя на него снизу вверх сияющим взглядом.       – Один из полусотни! – пренебрежительно хмыкнул старший брат. – Все остальные пропустил. А Далласа даже задеть не смог ни разу.       – Ты тоже не смог! – мигом ощетинился мелкий.       – Даже так? – Малкольм с уважением взглянул на рыжего. – Молодец, Даллас!       Мальчик заулыбался, но промолчал. Он по-прежнему топтался на месте, не решаясь подойти, и Малкольм спросил себя, как долго еще его приемный сын будет вести себя со сдержанностью, что больше подходит взрослому, чем ребенку?       – Иди, садись в повозку, – скомандовал Далласу Хьюго. – Не задерживай остальных.       Карвер, а за ним и Даллас проворно забрались в повозку, мимоходом погладив Ворчуна по морде, а Гаррет забросил туда свой вещмешок. Старший сын обычно шел рядом с повозкой, как отец, чтобы не сильно нагружать лошадь. Малкольм уже потянул за повод, чтобы развернуть телегу, но Хьюго остановил его жестом.       – Погоди, Малкольм. Хочу показать тебе кое-что.       Хоук передал вожжи Гаррету и направился за Хьюго на тренировочную площадку – именно туда вел мага воин. Первое, что увидел отец семейства – утыканную кинжалами мишень. Причем клинки располагались так, что их лезвия формировали не очень аккуратную, но узнаваемую шестилучевую звезду.       – Гаррет? – спросил маг, от всей души надеясь на положительный ответ. Все-таки у старшего сильная, уверенная рука, глаз зоркий…       – Нет. Даллас, – ответил воин. – Сегодня утром. Причем кинжалы он бросает, балансируя на канате.       – С ума сойти…       – Сам не мог поверить, пока он не повторил это трижды.       – И что мне прикажешь делать с этой информацией? – почти шепотом поинтересовался Хоук, не сводя глаз с мишени.       Хьюго пожал плечами, пыхнул трубкой и философски заметил:       – Пока – ничего. Пусть парень воспринимает это как игру. Он и без того нахлебался в жизни дерьма, ни к чему отбирать у него детство. Я лишь хотел, чтобы ты знал, что твой приемыш далеко пойдет. Если, конечно, сумеет отыскать свою дорогу.       – Ты прав, – маг облегченно вздохнул, потому что был согласен с Хью в каждом слове. – А что Гаррет и Карвер?       – Хорошие ребята. Карвер чересчур горяч, хотя это пройдет, думаю, когда он станет постарше. А Гаррет слишком многое взваливает на свои плечи, но и спрос с самого себя у него велик… В общем, тебе не придется стыдиться своих сыновей, Хоук.       – Спасибо! – от души поблагодарил маг, протягивая руку воину.       Тот ухмыльнулся, встопорщив седоватые усы, и покачал головой.       – Я тут ни при чем.       Из-за разговора с Хьюго о достижениях учеников Малкольм на протяжении обратного пути был погружен в размышления и почти не слушал, что пытались рассказать ему сыновья. В основном, конечно, Карвер – младший трещал без умолку, и лишь иногда в его тираду вставляли по фразе то Гаррет, то Даллас. И уже на ферме, отправив торопящихся домой мальчиков здороваться с матерью и сестрой, Хоук задержался в конюшне, пока выпрягал лошадь.       «Прирожденный боец, – думал маг, складывая вожжи. – Мог ли Даллас быть рабом из Тевинтера? Я слышал, маги Империума проводили эксперименты по селекции не только чародеев, но и воинов. Они с помощью магии развивали способности рабов, увеличивая силу и ловкость, понижая чувствительность к боли… Это могло бы все объяснить».       Дойдя до дома, маг как можно тише открыл, а после закрыл дверь, дабы его не услышали раньше времени. На самом деле, у него не было никаких особых причин для скрытности, просто только так он успевал понаблюдать за слаженной работой детей. В привычку Карвера и Далласа уже давно вошло спешить домой после очередного этапа тренировок и вместе с Бетани помогать Лиандре на кухне. Как и предполагал Малкольм, сегодняшний день не стал исключением. Все так же осторожно ступая по деревянному полу, мужчина остановился на пороге кухни, чтобы насладиться зрелищем, что раз за разом наполняло его сердце миром и покоем вперемешку со счастьем.       «Вот ради чего я живу», – подумал он, как всегда в подобные моменты. Привычная картина разом вытеснила из головы Хоука все тревожные мысли.       Пока его милая Лиандра следила за котлом, где бурлила предназначенная на ужин похлебка, шустрая троица ураганом носилась по комнате. Вот Даллас, отставив швабру, тихо свистнул, привлекая к себе внимание близнецов, точно так же занимающихся уборкой, и без слов подал им знак. Карвер и Бетани по явно отработанной схеме сгребли со стола в плошку овощные очистки, предназначенные для того, чтобы отдать свинье, и, продолжая общаться лишь знаками, принялись расставлять посуду. Малкольм, как и Хьюго, был в курсе выдумки детей, вызвавшей у него приятное удивление. Конечно, близнецы неустанно убеждали отца, что они не забывают помогать Далласу в совершенствовании разговорных навыков, но им больше нравилось использовать такой способ общения. Сначала они объяснялись с приемным братом исключительно словами и жестами, просто показывая на те или иные предметы, но потом изобрели свои особые знаки для обозначения действий и целых предложений. И Хоук хорошо понимал желание детей в таком возрасте иметь свой собственный «тайный язык». Секрет, в который посвящены лишь они трое.       Исключением, как всегда, являлся старший сын. Он явно не входил в число посвященных, хотя самого Гаррета это нисколько не трогало. По крайней мере, Малкольм не замечал подобного. Даже в этот момент, пока троица суетилась вокруг довольной матери, подросток был занят совершенно другим делом, пусть даже не менее прозаичным. Гаррет, стоически терпя и морщась, чистил лук на краю стола, поскольку помнил о привычке главы семейства посыпать свою еду щедрой порцией луковой нарезки. Он еще не знал, что это его первый тренировочный посох Даллас использовал в качестве швабры...       – Ай! – неожиданно вскрикнул младший сын, привлекая к себе общее внимание. Его возглас слился с испуганным восклицанием Лиандры.       Увлекшийся Карвер умудрился сделать такой энергичный скачок, что врезался в мать, которая в этот ответственный момент доставала из печи горшок с похлебкой. От неожиданности вздрогнув, Лиандра выпустила посудину из рук, и горшок полетел прямо в сторону Гаррета, чистившего лук.       – Гаррет! – взволнованно выпалил приемный сын и дернулся вперед, но Бетани оказалась быстрее.       Как когда-то юная магесса помогла Далласу избежать падения, так теперь она спасла старшего брата от столкновения с горячим горшком и неминуемых ожогов. Сосуд плавно приземлился на пол, не потеряв содержимого. Как и в прошлый раз, после демонстрации магических способностей Бет комната погрузилась в напряженную тишину. Старший сын, опомнившись, вскочил со стула, Лиандра застыла на месте, прикрыв ладонями рот. Главе семьи показалось, что и его сердце замерло в ожидании реакции Далласа, которая не заставила себя долго ждать.       – Хорошая работа, Бет! – восторженно похвалил тот, подняв большой палец вверх, а затем обралится к виновнику произошедшего: – Карвер, возьми тряпку и поставь горшок на стол. Он горячий.       Этих слов было достаточно, чтобы все отмерли.       – Ну, Карвер... – раздраженно процедил старший сын, который начал было подниматься с места, сжимая кулаки.       Но Малкольм больше не собирался оставаться безучастным невидимым наблюдателем.       – Гаррет, – произнес отец, и дети тут же повернулись в его сторону. – Будь добр, не рычи на Карвера, он и без того напуган, – тот и вправду, побледнев, переводил взгляд с матери на брата, и в уголках его глаз блестели слезы.       Старший сын только сдержанно кивнул, понимая, что лучше будет отцу самому поговорить с младшим о случившемся. Но воспитательную беседу с Карвом вполне можно было отложить «на потом». В данный момент у Малкольма было занятие поважнее: стараясь не смотреть на явно взволнованную любимую, он двинулся к приемному сыну, мастерски скрывая свои переживания за привычной улыбкой.       – Даллас, – начал отступник, склонившись к мальчику, – ты уже сталкивался с магией раньше?       – С магией? – переспросил Даллас, вскинув на приемного отца чистый недоумевающий взгляд.       – Да, с магией. Это сила, с помощью которой Бетани не позволила горшочку разбиться, а тебе – упасть, когда ты пытался встать с кровати, – привычка дополнять разъяснения движениями рук не обошла и самого Малкольма, который не замедлил сопроводить слова выразительными жестами.       – Голубой огонь, который зажигает Гаррет, – тоже магия?       При этом уточнении Далласа Хоук услышал, как за его спиной Лиандра тихо, но тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнесла:       – Значит, «голубой огонь», да, Гаррет?       Ответа не последовало, хотя краем глаза мужчина заметил, как старший сын старательно делает вид, что не имеет никакого отношения к раскрытию семейного секрета.       – Да, Даллас, ты прав, это тоже магия, – вздохнув, подтвердил отступник, понимая, что настала пора объяснить новому члену семьи суть, как оказалось, не так уж хорошо оберегаемой тайны. – Что ты думаешь обо всем этом?       – Магия хорошая, – бесхитростно ответил мальчик, глядя в лицо собеседнику и при этом пытаясь улыбнуться. Именно пытаясь, поскольку уголки его губ подрагивали, по всей видимости, желая опуститься. И хотя его взгляд то и дело устремлялся к остальным членам семьи, напряженным и встревоженным, он упорно старался сосредоточиться на мужчине.       – Я сделал что-то не то? – неуверенно спросил приемный сын у мага.       – Нет. Все хорошо. Просто магия – это секрет, Даллас, – Малкольм еще раз повторил последнюю фразу, со значением, прижав к губам указательный палец. – Никому нельзя рассказывать о ней.       – Молчать о магии. Хорошо, – подтвердил мальчик, согласно кивнув. – Малкольм... ты тоже делаешь магию?       – Да, я тоже маг, как и Гаррет, а Бетани – магесса, – подтвердил Хоук. Он не сразу сообразил, почему вопрос приемного сына вызвал неприятные ощущения, но потом догадался, что именно так его покоробило. – Даллас, а почему ты называешь меня «Малкольм»?       На что мальчик ойкнул и тут же попытался исправиться:       – Дядя Малкольм?       Так называемому дяде внезапно захотелось приложиться пару раз лбом о собственный посох, потому что только теперь до него дошла страшная истина. Несмотря на то, что Хоуки давно уже приняли найденыша в семью и искренне считали его своим сыном и братом, сам он, по всей видимости, даже не подозревал об этом. А Малкольм-то наивно полагал, что суть их взаимоотношений с Далласом была понятна и без лишних растолковываний...       Судя по тому, что стоящий перед ним ребенок начал с виноватым видом что-то искать на полу взглядом, не решаясь посмотреть на мага, Хоук-старший не сумел скрыть своего изумления.       – Папа, – Малкольм подождал несколько секунд, прежде чем мальчик поднял на него взгляд своих голубых удивленных глаз, и повторил: – Я – папа, Даллас, – глава семьи указал на себя, а потом, не теряя времени, поочередно обозначил остальных членов семьи. – Лиандра – мама, Гаррет, Карвер, Даллас – братья, Бетани – сестра, – а затем мягко опустил ладонь на плечо мальчика. – Ты – Даллас Хоук.       Малкольм ощутил пробежавшую по телу среднего сына дрожь, но не убрал руки с его плеча. Глаза Далласа наполнились слезами, и в следующий миг он, всхлипнув, крепко прижался к Хоуку. А потом сквозь это хлюпанье до мужчины донеслось робкое:       – Папа?       – Да, Даллас.       Первыми не выдержали близнецы: Бет скривила рот, ее глаза влажно заблестели, и они с Карвером кинулись обниматься с приемным братом и отцом. Гаррет, который в силу возраста с презрением относился к подобным «телячьим нежностям», все-таки присоединился к «обнимашкам» после выразительного взгляда матери и толчка в плечо. А затем Лиандра тоже шагнула к мужу и детям, и вся семья застыла, слившись в едином крепком объятии...