Джейд

      Город казался нагромождением коробок — таких огромных коробок из-под обуви, в которых просверлили дырочки, с ноготь дамского мизинца, а внутри поместили фонари, и теперь скрытый свет виден снаружи. Вот так он и подумал — коробки, дырочки, скрытый свет — и ему не очень-то хотелось идти туда, приближаться к этим коробкам, но выбора не было. В руке он сжимал бумажку с адресом, понятия не имея, что это за улица и где она находится, но он рассчитывал на помощь добрых людей. Бабка часто рассказывала ему о добрых людях и учила как с ними следует говорить. Поэтому, несмотря на всё своё нежелание, он вдохнул поглубже, опустил глаза и решительно направился к россыпи огней.              Никто не смог ему ничего сказать относительно адреса, ближе к утру и спрашивать стало особо не у кого (потому что личности, ему попадавшиеся, не производили впечатления «добрых людей»), поэтому он разузнал, где находится вокзал и, добравшись, немного поспал там на скамейке. Сон его был чутким. Услышав над ухом громкие голоса он быстро проснулся, скатился со скамьи, схватил свои пожитки и покинул вокзал. Ему хотелось есть, но всё, что он прихватил с собой из дома, уже было давно переварено и успело выйти. Утро настигло его среди спешащих по широким центральным улицам людей. За этот день он прошагал много километров, но всё безрезультатно; опять не везло с адресом — он уже начал думать, быть может, это просто не тот город? — но зато милая кудрявая женщина в бежевом плаще и ярко-красных туфлях купила ему бургер. Он поцеловал ей руку.       После еды он как раз отдыхал в парке, раздумывая, куда бы податься на сегодняшнюю ночёвку, когда эта дама вернулась и спросила, не нужны ли ему деньги? «Нет, — сказал он, помотав головой, — не нужны. Я ищу дом, но вы уже сказали, что не знаете, где это». «А разве у вас есть, где остановиться?» — «Нет». — «Значит, вам нужно найти себе пристанище, маленький бродяжка!» — она так очаровательно улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. «Если не получится с вашим адресом, возвращайтесь сюда, как стемнеет», — она подмигнула и ушла. Он долго смотрел ей вслед. «А причём здесь деньги, интересно?» — подумал он запоздало. Бургер давно уже канул в лету, снова хотелось есть.       Он всё пытался понять, каких людей можно посчитать добрыми, но даже те, которые казались ему такими, ничем не могли помочь. После того, как он некоторое время простоял возле входа в подземку, пытаясь расспросить хоть кого-нибудь, к нему подошёл полицейский и пришлось уйти. Полицейским он твёрдо решил не показывать адрес: бабка советовала не связываться с ними.       Когда зажглись фонари, он вернулся в парк. Скамейка, на которой он сидел днём, была занята, поэтому он стал просто медленно прогуливаться туда-сюда по дорожке, так, словно обдумывает что-то. Хотя думать было нечего — мысли были самые невесёлые, а в желудке начинала урчать образовавшаяся с утра пустота — не так много может дать один бургер.              Дама в красных туфлях появилась совсем нескоро. Тьма над городом успела сгуститься, скамейка снова опустела, а листья каштанов над ней трепетали и шелестели так, словно были вовсе не листьями, а крыльями каких-нибудь фантастических существ. Возможно, он заснул, потому что голос раздался совершенно неожиданно для него.       — Ты всё-таки вернулся, маленький бродяжка!       Возможно, это действительно был сон, поскольку сейчас узнаваемая кудрявая женщина выглядела совсем иначе — она словно бы выплыла из густой тьмы, как луна, освещённая только с одной стороны.       — Пойдём, я покажу тебе дом. — Она протянула к нему свою руку, бледная кисть выпрыгнула из широкого рукава плаща как белая рыбка, алые ногти напоминали чешуйки декоративных карпов, плавающих в парковом пруду. Он медленно поднялся, собираясь взять её за руку, но она только рассмеялась и поманила его пальцем. Дорожки были пустынны — ни бродяг, ни каких-нибудь животных. «Это всё же сон», — решил он и пошёл вслед за ней, красные туфли против освещения казались чёрными, гравий поскрипывал под ними.       — Куда мы идём? — рискнул спросить он наконец. Она оглянулась, сверкнув зубами:       — Кажется, я знаю того, кто может знать адрес с твоей карточки.       Они свернули прямо на газон, прошли в чернильной тени вязов, перешагнули через низкую кованую ограду и оказались на тротуаре. Перешли проезжую часть — всё тихо, машин не слышно даже вдали — направились к чернеющему на фоне освещённых фонарями стен проулку.       — Ты голоден? — Сюда, на узкую улочку между двух высоких домов, почти не попадало света, только где-то на уровне пятого и седьмого этажей бледно отсвечивали жёлтым окна. Он не успел ответить, его желудок сделал это за него, издав особенно громкое урчание.       — Бедный мальчик. — Он вздрогнул, когда рука погладила его плечо. Не её рука. Голос тоже был не её. И шаги… вместо цоканья каблуков это был совсем другой звук. Желудок сжался, на мгновение он зажмурил глаза — бабка говорила ему в такие моменты «спокойнее, малыш, всё к лучшему!» — а потом спросил:       — Вы точно знаете, где этот адрес? — Ответом ему был лающий смех и две янтарные точки, зажегшиеся в темноте переулка. Что-то массивное ринулось на него, сбив с ног, и, обдав горячим и гнилостным дыханием, прорычало прямо в лицо:       — Наивный бродяжка…              Слышали ли жители ближайших домов сдавленный визг и поняли ли они, что произошло? Встали ли лениво со своих покойных кресел и удобных кроватей, подошли ли к окнам, сонно вглядываясь в темень ночи? Или, может быть, так и остались лежать, пытаясь унять сбившееся дыхание и бешено колотящиеся сердца? Или просто не обратили внимание, погружённые в грёзы, в ночные дела, в свои мысли…              Утром он понял, что надо действовать решительней. На сытый желудок всегда соображается лучше. Возможно, следовало бы для начала перевести адрес на местное наречие. Ему правда до горьких слёз было обидно, что ночная встреча так и не разъяснила его главный вопрос. С другой стороны, она дала ему новые силы — тот, которого он поймал на утренний бургер, был не таким энергетически полным. «Пустышки», как называла их бабка. Безымянное существо ночи оказалось куда вкуснее и питательней — о еде теперь можно не думать с неделю. А за неделю он точно найдёт дом.