Ты познаешь всю боль, и всю мою любовь.

1 глава. — Сейчас ты познаешь боль. Гробовая тишина, словно давила по ушам, не каждый выдержит настолько тихую атмосферу. Ее давлению лишь мешали крики других полных страданий, русских солдатов в соседних камерах. А звук плетей, ударов по коже заставляли вздрагивать и самому не вольно, холодная дрожь проходила по телу. А шум от немецких сапог пугало еще больше, но когда они проходили мимо, пробивало на спокойствие. Ивушкин находился в камере, его уже вписали в список уничтожения русских, танкист вечно молчал, не раскрывая своего имени и звания. А ведь эти фрицы хотели лишь одного, мучали, избивали и морили голодом. И все твердили: «Имя и звание». После его побегов, и жесточайшие пытки ждали его в концлагерях. Николай никогда не нарушил бы немое молчание, а немцы продолжали причинять ему Адскую боль. Заставляя каждый раз сжиматься в комочек и в мыслях молить прекратить эти пытки над его телом, на котором уже достаточно синяков и ран. Коля лежал на «кровати» вжавшись в нее, от боли он лег в клубочек, Коля мучается от боли по всему телу, но не жалуется на это. Сложно будет вытянуть из того хоть какое-то слово, но все же, жить он хочет, но ничего не расскажет фашистам. Багровая кровь уже застыла на его губах, его тело подверглось пыткам уже не сосчитать сколько раз. Мужчина лишь лежал и вспоминал свою родину, ловя флешбеки со своих боев с немцами. После чего терял сознание и таким образом жил несколько дней, конечно он не знал сколько именно, ведь сосчитать было невозможно. Кровь застыла не только на губах, но и на самом теле, лбу. Все тело дико ныло и он не смог бы даже встать, иногда он просто лежал и смотрел на свои руки, на которых застыла багровая кровь, уже покрывшаяся тонкой пленкой. Ивушкин поглядел на свои руки, и снова сжался, немного прокашлялся от боли внутри себя. У Ивушкина начала дико болеть голова, ко всем звукам он стал чувствительным, от чего он старался закрыть уши и сжимал свои зубы вместе. Дабы не издать ничего, как он и привык, держать все в себе — эти проклятые Фрицы не услышат от него ни единого крика или мольбы о пощаде. Как он слышал от других русских, которые сдавались под таким давлением — и называли, свое, проклятое имя и звание. Прислушиваясь к каждым звукам, шорохам, желая не слышать ужасный звук — который не спутает не с чем.звук.немецких, кожаных сапог. Которые вечно отстукивают свой ритм. Ближе к вечеру, когда уже все солдаты армии CC разошлись по кабинетам и никого не было на территории, Ягер, идя по темному коридору, шел прямиком в камеру к Ивушкину В лабиринтах коридоров никого, повсюду была непроглядная темнота. Лишь некоторые лампочки освещали этот адский путь к камерам заключенных, то бишь русских. Здесь царил мрак, жестокость, боль. На некоторых стенах была засохшая кровь, даже в коридорах она есть, похоже вели русского, а по дороге жестоко избили — чтобы не брыкался. Если тот не скажет имени и звания, то получит отдельное и личное наказание от штандартенфюрера. А оно обещает быть очень болезненным, такое он не делал еще не с кем. Как всегда, без предупреждения немец заходит в камеру к русскому танкисту с каменным и безразличным лицом. Кто знает, что может копаться под этой равнодушной маской? Боль? навряд-ли. Жалость? кто бы мог подумать. — Lange nicht gesehen, Soldat. (Давно не виделись, солдат) — прозвучал спокойный, сухой на слух и соленый на вкус голос Клауса. Он медленно подошёл к Ивушкину, приподнимая его голову за подбородок, смотря прямо в серые глаза беглеца. — nicht reparierbar. nicht im Besitz von Gebrauch. du hast diese worte schon gehört, oder? (не исправим. не принадлежит использованию. ты уже слышал эти слова, не так ли?) — совладает нотка насмешки в этой фразе, но физиономия у солдата СС не изменилась. — Willst du am leben bleiben? Sie wissen selbst, was wir erreichen. (хочешь остаться в живых? ты сам знаешь, чего мы добиваемся.) — не трудно догадаться, о чем сейчас пойдет речь. И опять эти слова: — Name und Titel. (имя и звание.) — в сухую сказал ССовец в ожидании ответа. Но зря. Он его не получит, ведь Ивушкин не простой русский, он вытерпел всё, и сдаваться так просто он не намерен. Русский лежал на кровати и думал о своем, все также ловя флэшбэки прошлого, вдруг в камеру без предупреждения заходит немец, он по звукам сапог, который отстукивали вечно свой ритм — понял кто это мог быть. До боли знакомые вопросы, до боли в ногах, знакомый холодный взгляд. Этот взгляд, заставляет дрожать, ноги подкашиваются, на них не возможно стоять, разве что еле-еле Ивушкина не устраивало то, что его трогали за подбородок, ведь ему было итак больно без этого Фрица. Мужчина смотрел серыми, тусклыми глазами ему в душу, он навсегда запомнил эти бесчувственные, голубые глаза. Кажется, скоро в кошмарах снится будут, как и слова, его голос. Все одно и тоже, он немного смог понять его слова. Ведь, он слышал знакомые слова и давно знал их перевод. Красноармеец смотрел на ССовца, он молчал и лишь поджал нижнюю губу, он сейчас не в самом красивом виде, чтобы вести разговор. Но силы у русского были, он цыкнув оттолкнул его от себя, убирая его руку со своего подбородка. Достаточно дерзко, похоже он не усвоил урок, что лучше не грубить немцам. Мало ли что они могут придумать в порыве гнева. — Я ничего не скажу. — Прохрипел русский смотря на того, сжимая руку в кулак, если бы он только мог встать, он бы ударил этого немца. Он бы поиздевался над ним также, как и над русским недавно. Он уже столько натерпелся из-за этих Фрицев, что иногда грезил о смерти. Ведь он тогда закрыл глаза, на смерти своих товарищей, а с ними воспоминания еще больше терзали его сердце и душу, но прямо сейчас у него возникло плохое предчувствие. Словно этот Фриц что-то задумал, но Ивушкин не мог понять что, все-таки он уже давно ведет себя так дерзко. Если он будет таким дерзким, его наверняка постигнет наказание, все тело болело и ныло, сил встать не было, в глазах немного все плыло. А все из-за непонятных духов Фрица, необычный запах, нет..Он словно обрызган порохом, кровью, от него веет смертью за километр. От чего становится тошно. Ягер, в порыве злости и возможно даже азарта резким движением рук обездвижил мужчину, зафиксировав его руки на койке. — du wusstest, dass du es vergebens getan hast. und jetzt werde ich dich bitten, dich nicht zu bewegen. (ты же знал, что ты зря это сделал, а теперь я попрошу тебя не двигаться.) — тихо сказал немец, смотря в эти дерзкие, наполненные злостью и ноткой страха русского танкиста. Он видел все превосходство, ведь тот не сможет сопротивляться в полной мере, сил не хватит. Клаус не хотел, чтобы Николай так относился лично к нему. В название он сделает то, что хотел сделать ещё давно. То, чего он не делал с другими заключёнными. Он резко сменил позу, урок, полностью оказавшись на койке и нависая сверху над телом будущего партнёра. — nicht treten. (не брыкайся.) — прошептал нежно Николаус, прежде чем увести русского побегушника в приятный и жаркий поцелуй. Смотря в его серые глаза, в которых пролетели почти все эмоции, включая дикое смущение, страх от последствий. Русский сначала был в полном шоке и хотел брыкаться, но у него не получалось, так как тот закрепил еще ноги к кровати своим телом. Вскоре мужчина почувствовал поцелуй, его губы на своих губах, черт, это было крайне мерзко и он стал вертеть головой — дабы помешать этому поцелую. Но у него не получилось, его голову зафиксировал Фриц и стал целовать его как угодно. Русскому это конечно же не нравилось, и он все-равно пытался помешать ему, но из-за ран, вскоре тот сдался и просто лежал под ним. Позволяя целовать себя и вытворять со своими губами что угодно, хоть ему и было противно. Вскоре стало жарче, стало как-то приятно? Может нежные слова Николауса перед этим успокоили его, русский не мог поверить, но ему было приятно. В серых глазах загорелся огонек, который уже невозможно будет потушить, ведь он делает это со своим врагом как минимум. От чего он не может поверить в происходящее, и то, что он снизу. Ивушкин поддался чертовому Фрицу и немного прикрыв глаза, наполовину, стал сопротивляться языком — но герр Ягер превратили эти жалкие попытки в поцелуй, играясь с его язычком во рту, проникая глубже и обследуя языком десна Ивушкина. Слюнка текла мимо рта Ивушкина, дальше по шее, Ива успевал лишь вздохнуть и сглотнуть собственную слюну. От этого открывая рот и впуская его язык в свой ротик. Мужчине даже сейчас было отвратно, ведь на губах Ягера он чувствовал привкус металла, кажется он еще был в крематории, на сжигание русских смотрел. Раз от него так несет порохом. Да и на губах остатки крови пленных. Мужчина не стал больше сопротивляться, его рукам было больно, крайне не удобно — лежать зафиксированным. Ведь у него итак на руках были порезы, а тот схватился прямо за них и Ива попытался пошевелить руками, он хоть и поддался ему в конец — но ему было больно лежать так. Стало жарко в камере. Нет, не температура, а сама развязка. Ягер немного сменил положение и уже не держал зафиксированными руками руки Ивушкина. Он медленно спустился губами к линии подбородка Николая, покрывая её мелкими поцелуями и иногда дорожками слюны, оставленные от шершавого языка мужчины. Молчание придавало свои нотки атмосферы в комнате. Это тяжёлое дыхание со слов двоих мужчин… От линии подбородка штандартенфюрер перешёл к самой чувствительной части тела — шеи. Она была не так тронута, как например плечи или ключицы русского танкиста. На ней немецкий солдат оставил пару несильных укусов, которые попутно были зализаны вязкой слюной, не упуская ни миллиметра. Он хотел оставить свой, так сказать, авторский след на теле партнёра. Показать, что он только его. Присвоить только через и никому ещё либо… Ивушкин в эти моменты уже слегка сдавался и издавал непонятные звуки, далеко напоминающие стоны. Руки постепенно начали делать всю работу сами, а то есть медленно, не спеша, раздевать заключённого. Он не торопил события. Он хотел поиздеваться. Посмотреть на реакцию. Когда уже плечи русского танкиста были уже голыми, немец начал все так же нежно целовать плечи и ключицы Николая, нежно покусывать кожу, стараясь не доставлять боли… Ведь он уже видел сколько царапин на том, и силой тот почти ничего не делал, лишь нависал сверху над тем. Русский танкист был порядком удивлен таким действиям, почему он такой нежный и не делает ему больно, но при этом издевается, хочет посмотреть его реакцию, все это вгоняло в ступор, ему главное, чтобы их не словили на этом, а пока он просто молчит и наблюдает за ним взглядом серых глаз. Его действия немного смешили русского, ведь раньше он делал ему больно на раз-два, ведь для него русский ничего не значит, наверняка. Мужчина наблюдал за Ягером еще немного, вскоре он самостоятельно потянулся к его губам, а вскоре утянул в поцелуй, ведь ему надоели его покусывания. И он просто хотел посмотреть, до чего дойдет Фриц. Все-равно ему уже было, не для кого жить, а повеселиться всегда хочется. Особенно в плену такого… Горячего мужчины. Ивушкин все-таки признает, что он горяч, и постепенно он мысленно хочет его. Он целует его самостоятельно, его плоть уже была возбуждена от таких прикосновений, ведь тот еще терся ногой об его член. Немец, несмотря на неожиданность, смело ответил на внезапный, но довольно-таки приятный поцелуй. С этого момента медлить далее на хотелось. Он быстрыми движениями рук освободил тело Николая от оков рубашки, оголяя его тело до поясницы. Немец начал руками детально изучать тело, руки мужчины. Как бы Клаусу не хотелось, воздух в лёгких не вечен и ему пришлось на миг отстраниться от губ Коли, чтобы сделать глоток кислорода. Продолжая ногой возбуждать его плоть, дыша горячим воздухом. Русский смотрел на него, а после на его сильные, мужественные руки. Кажется он, как дурак, начинает таять в них позабыв о боли. Приятная эйфория боли и удовольствия от губ врага, они соединились и было крайне приятно. Он наблюдает за его глазами, черт, они как океан, легко в них утонуть. Но в глазах Ивушкина до сих пор нет никакого доверия к нему. Вскоре он привыкает к лишнему теплу на своем теле и отдышивается, пока у того есть время на это. Ивушкин держал до сих пор свои руки на его мужественных плечах, хотя у самого не меньше. Немец вскоре аккуратно устроился на паху Ивушкина, начиная оголять и своё тело. У Ягера было довольно-таки бледное тело, средне накаченным, приятное на взгляд и возможно даже на ощупь~. На руках немного, но заметно выступали вены. Дня начала оголил плечи, затем тело, и в конце концов руки. Рубашка Клауса упала куда-то на пол, как и рубашка русского пленника. Мужчина аккуратно навис над крепким мужчиной, смотря тому в глаза. Одной рукой штандартенфюрер придерживался, чтобы не упасть, а другой медленно пробираться в штаны заключенного, лаская бёдра партнёра и хитро улыбаясь. Парень был под ним и стал немного подрагивать от его рук на своих бедрах, он немного сжал руки в кулак, а ведь он может прекрасно его ударить, но тогда все будет только хуже. Он наблюдал за его ухмылкой. После чего выдавил из себя следующие слова: -...Хватит медлить....~ — Проговорил русский, потому-что ему надоело ждать... Когда Великий Ягер выебит его, чтобы узнать звание и имя. Ведь он давно понял, ради чего тот делает это. Ива собирался получить от этого удовольствие...Ведь...А почему нет? Мужчина, после фразы Николая, не стал медлить. Он аккуратно раздел партнёра до гола, да и сам не остался в стороне. Вот тот самый момент. Так называемый час расплаты. Ухмылка все никак не хотела сходить с лица Ягера. Одной рукой он начал нежно лапать половой орган Николая, а другой ласкать его тело. Он все ещё хотел подразнить парня, посмотреть на реакцию, проверить, может он сам сорвётся и начнёт первым…это покорное тело и тяжёлые вздохи навели на Клауса волну возбуждения и он точно не хочет останавливаться. Ивушкину надоело оставаться в таком плену, и он с молчанием взял его руку и стал водить по своему оголенному телу, задевая свой половой орган. Он просто взял его руку и стал водить по своему телу, так как он уже сорвался и ему хотелось больше. Ивушкину было уже плевать, что это все мерзко и неприлично, ведь отступать он уже не хочет. Он держал лишь одну руку Фрица, а другую вообще не трогал. Он лишь хотел показать, чтобы он не медлил и уже сделал это, то что Ивушкин готов к этому. Его тело просто секс.Ивушкин и сам может подразнить его, но сейчас на нем везде царапины, и когда он водит рукой Ягера, ранки приятно пощипывают. Фриц не стал медлить. Он осторожно приподнял ноги партнёра, располагая их на своей талии и, нависнув сверху, мужчина сдержанно начал тереться головкой члена о узкое мышечное кольцо пленного. — sei geduldig, ich werde versuchen, nicht zu verletzen~ (потерпи, я постараюсь не делать больно~) — тихо произнес Николаус, нежно заполняя мужчину изнутри, стараясь не сделать больно. Русский смотрел на него и немного дернулся, холодный пот скатился с его лба и пресса русского, он наблюдал за тем и не издавал ни звука. Резко ему стало больно и страшно, он стал сжимать простыню своей рукой и буквально прогинаться из-за него, без растяжки, без чего-либо — просто в сухомятку вошел в него. От этого у Ивушкина начал болеть зад, анальное отверстие стало пульсировать и сжиматься, разжиматься. Холодок проходился по его ногам, телу, он вздрагивал, когда тот входил глубже. Он конечно слышал его слова, что он постарается делать это не больно, но кажется он ошибся, сейчас русскому было довольно больно из-за такого давления на девственную дырочку. Член проходил туго и медленно, Ягер надавливал на него и продолжал входить, кажется, не обращая внимания на партнера снизу, который буквально скулил от боли, как пес. От скуления со стороны Ивушкина, Ягер медленно освободил русского от заполненности внутри и для начала начал работать пальцем. Он молча улыбался и смотрел на реакцию партнёра. Продвигая их внутрь и вертя ими как угодно, все-таки его нужно растянуть хорошо, ведь размеры у Фрица большие. Ивушкин наблюдал за его пальцами и все также сжимал бело-окровавленную простыню, холодок все также проходил по его коже, которая итак иногда подрагивала из-за прикосновений Ягера. А сейчас, когда он вышел своим членом из него, а после всунул палец, он дернулся. От пальца не так уж и больно, зато, Ягер почему-то стал растягивать его. И когда он так подобрел? Он смотрел на его улыбку и не понимал, к чему он продолжает улыбаться, словно ничего не происходит. Дырочка партнера постепенно сжимала палец в себе, Ягер проталкивал его глубже, а Ивушкин старался лежать и не двигаться, ведь он устроился удобно — да так, что ему не больно от растяжки. Вскоре к одному пальцу присоединился другой, Фриц растянул его достаточно, и сделал это довольно быстро. Да так, что Ивушкин даже не заметил, насколько быстро все прошло. В камере становилось все жарче и жарче, он вжимался в кровать и сжимал простыню до невозможности, казалось сожмет покрепче и вообще порвет ее или воткнется ногтями себе в руку. В конце концов мужчина вытащил пальцы из анального кольца партнёра, руками начиная приятно сжимать булочки Ивушкина, приподнимая ноги партнёра. Плоть Клауса была до боли возбуждена, но он не хотел сделать лейтенанту больно. Нежно и не спеша штандартенфюрер начал опять входить в телесный контакт с Николаем, шумно вздыхая. Было приятно. И даже очень. Эти моменты отложатся в их памяти навсегда, лейтенант снова стал прогибаться под ним, сжимать простыню и шумно дышать. Его плоть тоже была возбуждена, Ягеру удалось его возбудить до пика, что вот-вот и он кончит, но пока что Ивушкин сдерживается и сжимает зубки. Он в напряжении, он слышит его дыхание, он входит в него, заполняет изнутри полностью, доходя до самого конца. Коля теряет связь с реальностью и уже под середину ничего не помнит, он лишь пришел в себя, когда все уже кончилось. И он с красненьким лицом, лежал на кровати и все также сжимал простыню. Внутри Ивушкина все было таким горячим, вязким, похоже Ягер кончил прямо в него. Лейтенант чувствовал в себе белую жидкость, вязкую и такую горячую. Похоже он излился в него недавно, и семя не успело стать холодным. А тот лишь лежал и помалкивал, конечно в перерывах он постанывал, ведь его бронь холодного русского была растоплена жаром партнера. Он томно дышал, протирал свои глаза и поглядывал на немца, он же не с проста его «изнасиловал» да еще и в камере. Немец наконец вышел из тела парня. Это было приятно, жарко. — Sie wissen, dass ich es aus einem Grund tat~ (ты же знаешь, что я сделал это не просто так~) — произнёс Фриц с все такой же хитрой улыбкой. После он сказал все те же самые слова: — Name und Titel… — даже перевод не нужен, чтобы понять эти слова… В серых глазах проходит искра, он злится на Ягера, он сделал с ним это.Ради звания и имени, хотя да, обычными пытками это не вынудить. -…— Он подумал, все-таки придется ему ответить. Он не может больше мерить с болью по всему телу, да и теперь не только в теле, но и в заднем проходе. — Николай.Лейтенант~ — Сказал тот шепотом, ведь его горло теперь болит, сорвал немного голосок свой. Ивушкин наблюдает за хитрой улыбкой немца, и даже не представляет как он будет лежать, да и теперь простыня настолько грязная, как и он сам. Он сжимает руку в кулак, а в кулаке простыня. В знак благодарности немец поцеловал русского танкиста в губы всё так же и опять с языком, и опять он детально изучал ротик Николая… это продолжалось не долго, но было ощущение, будто это длилось вечно. Русский терял связь с реальностью, и немного утопал в его поцелуе. Немец аккуратно слез с мужчины, для начала тот одел штаны. Половина его тела была раздета… Он начал аккуратно одевать Николая в его привычную одежду, застегивая на нем белоснежную рубашку, которая уже была немного испачкана в пыли, ведь она лежала на полу. Перед тем, как уйти из камеру во свояси, о нежно чмокнул Ивушкина в щёку и наконец покинул камеру русского. Ивушкин продолжал лежать грязненьким, он лег на бок и свернулся калачиком, в принципе как и обычно. Он не мог подумать, что он сделал это с ним, да хоть с кем угодно, но почему он тогда поддался? Ах, да, если вспомнить, то все из-за боли и страха. Так бы никогда. С этого момента прошло несколько дней, Ивушкин стал чувствовать себя намного лучше, ведь к нему больше не приходили и не пытали больше. В глазах до сих пор не было интереса к жизни, никаких огоньков, сияний, или чего-то еще в этих серых глазах. Как только он закрывает глаза, он ловит флэшбэки с немцем, как тот его выебал в камере. Ему больше было интересно, почему их никто не слышал и все такое. Ведь по соседству еще много камер. Но вдруг Ивушкин вспоминает, ведь тогда был вечер, все спали, а русские были настолько измучены, что тоже спали. Все спали, как убитые. И только они развлекались в тот вечер Ивушкин спал каждый день, каждый день думал о нем и больше не мог забыть. Зад стал все чаще болеть, появлялся зуд, хотелось вновь почувствовать его половой орган в себе, хотелось и хотелось. Он уже не мог чувствовать к нему отвращение, больше не мог ненавидеть настолько сильно, как раньше. Коля все чаще лежал под одеялом и всовывал в себя палец, стараясь представить Ягера, ведь тот не заходил к нему очень долго, да и было это давно. Ему казалось, что проходит вечность, пыток больше не было и на том спасибо. Наверное получили информацию, которую хотели, а теперь придумывают что с ним делать. А пока Ивушкин до сих пор представляет Немца, задумываясь, а что бы было бы.Если бы он попросил еще, если бы позволил трогать себя во всех частях тела, и позволил бы только ему. Раны до сих пор болели и иногда пощипывали, но было приятно от такой боли, он сразу вспоминал Ягера в такие моменты.